Обгоняющий бурю

________________________________________________

Галс* — курс судна относительно ветра.

Лисели** — дополнительные паруса в форме трапеций, которые ставили с внешних сторон прямых парусов.

Планшир

* * *

— самый верхний брус на фальшборте палубных судов (фальшборт — продолжение борта выше открытой верхней палубы).

Глава 4.

Диана вернулась домой в совершенном расстройстве. С одной стороны, ей ужасно, ужасно хотелось, чтобы моряк увидел её, догнал, заговорил с нею. Конечно, он не решится прилюдно приглашать её неизвестно куда, как было в кабаке. А она тогда бы окинула его презрительным взглядом и молча, гордо продолжила бы прогулку, оставив его в растерянности посреди набережной.

С другой стороны, её сердце сладко замерло при виде его сильной фигуры, задумчивого лица. Она вся затрепетала, когда чуть не встретилась с ним взглядом! Диана помнила его глаза: серые, холодные, как зимнее Море. А потом он улыбнулся, и его лицо совершенно преобразилось, но она тогда так сильно испугалась, что единственной её мыслью было "скорее бежать"!

Пожалуй, она поторопилась, поспешив уйти с набережной. Тут же Диана вспомнила, с какой фамильярностью обращалась с моряком та женщина, на судне. Ей, почему-то, стало неприятно и даже больно. Какое бесстыдство! Мама рассказала об этих женщинах, но Диана всё равно ничего не поняла. Здесь что-то не так.

Джен с тревогой поглядывала на неё, но терпеливо ждала объяснений. Наконец, они миновали набережную и вышли на бульвар, где нашли свободную скамейку. Собравшись с духом, Диана рассказала подруге о своём приключении. Та слушала, раскрыв от удивления рот, а затем засыпала вопросами. Диана терпеливо отвечала, а после они долго обсуждали, что же такого необычного делают на корабле эти женщины, если госпожа Лавиния и Антуан не стали ничего толком рассказывать.

Весь день Диана пребывала в лихорадочном состоянии. Она бесцельно слонялась из комнаты в комнату, заглянула на кухню, где мать, вместе с их единственной служанкой, Корой, готовили обед. Потом она уговорила Антуана посидеть с ней в их небольшом саду за домом. Она не решилась рассказать ему о моряке с "Обгоняющего бурю", но он заметил её нервозное состояние: — Ди, что с тобой? У тебя в глазах слёзы и ты какая-то возбуждённая! Тебя кто-то обидел? — Антуан был очень настойчив, и ей стоило немалых усилий убедить его, что с ней всё хорошо, просто она расстроена его скорым отъездом. Он поверил, обнял её: — ну, успокойся, ты же понимаешь, что мне нужно прибыть к месту службы. Мой отпуск заканчивается и, пожалуй, мы не скоро увидимся, Ди. Разве что через год — другой. Но я буду часто писать тебе, а ты обещай, что не станешь лениться и ответишь на все мои письма! — О, Антуан хорошо знал свою сестрёнку и в душе сомневался, найдёт ли так много времени, чтобы разбирать её торопливые каракули.

* * *

Весёлая и довольная собой Жанетта застала Тристана полностью одетым. Вместо его обычной чёрной, из грубого сукна куртки, на нём был щегольской тёмно-синий сюртук, ладно облегающий его сильную худощавую фигуру и подчёркивающий тонкую талию. Аккуратно повязанный шейный платок был чистым и отглаженным, как и брюки. Накрахмаленная белая рубашка, вычищенные и сияющие, как зеркало, ботинки повергли в шок Розину, которая, зевая и протирая глаза показалась в дверях своей каюты. — Э-э-э, что-то случилось, Тристан? Ты куда, такой красивый, собрался?

Жанетта засмеялась: — это он собрался знакомиться с той девочкой, Розина! Помнишь драку в кабаке? — Повернувшись к Тристану, с улыбкой сказала: — ну, ты прямо настоящий нейр! Только шляпы не хватает и тросточки.

Тот усмехнулся уголком рта: — не могу же я предстать перед ней тем грязным оборванцем, которого она видела в кабаке. Ты же сама сказала, что она из приличной семьи. Кстати, вон и Михаэль идёт!

Матрос торопливо взбежал по сходням на борт "Обгоняющего": — кэп, всё в порядке, я видел дом, в который она вошла!

Тристан облегчённо вздохнул: — хорошо, ты молодец, Михаэль! Пойдём, ты покажешь, где она живёт.— Жанетта молча покачала головой, а Розина, скривившись, сказала:

— и что? Ты заявишься к ней домой и скажешь, что хочешь завести знакомство? — Она расхохоталась: — представляю ту толстую палку, которой огреет тебя её отец!

Тристан озадаченно потёр нос: — пожалуй, ты права, Розина. Я как-то не подумал, как должно состояться наше знакомство...

— Да зачем она тебе, я не пойму никак! — Розина приблизилась к нему и игриво потёрлась бедром о его ногу: — уж я точно не хуже какой-то молоденькой дурочки..., — она закинула руки ему на шею, прижимаясь грудью и бёдрами. Тристан досадливо отцепил её, сухо сказал:

— я последний раз говорю тебе, Розина: "Обгоняющий" — не портовый бордель, где ты можешь вести себя, как заблагорассудится. Ты будешь обнимать меня в своей каюте и нигде более. Если это тебе не понятно, тебе лучше покинуть борт "Обгоняющего". — Громко фыркнув, Розина развернулась и скрылась за дверями своей каюты. Михаэль засмеялся:

— кэп, она ревнует! Наша Розина не теряет надежды женить тебя на себе!

Иронически усмехнувшись, Жанетта сказала: — женить — не женить, но в одном она права: ты не можешь просто так вломиться в приличный дом, Тристан. Сходи, конечно, посмотри, где она живёт, а потом придумай, как завязать знакомство.

* * *

Не торопясь, Тристан важно шествовал по тротуару Корабельной улицы. Михаэль уже сообщил ему, что искомый коттедж носит название "Клёны". Да, люди здесь живут небедные, но и очень уж богатыми их не назовёшь. Дома из розового ракушечника, иногда деревянные, в один — два этажа. Без изысков и фантазии, крепкие, добротные, изредка ко второму этажу прилепился балкончик. Их окружают небольшие сады. Узкие, мощёные тем же ракушечником дорожки ведут к крыльцу.

Тристан замедлил шаги. Вот и "Клёны". Крохотную аллею тесно обступили деревья, чьим именем назван коттедж. Среди узорчатой зелени крон мелькают красные и жёлтые листья — скоро осень. В конце аллеи он разглядел широкое удобное крыльцо, массивные дубовые двери, блестящий медный молоток на такой же цепочке. Окна полуприкрыты кружевными белыми шторами. Тристан быстро отвернулся: ему показалось, что в окне второго этажа мелькнул чей-то силуэт. Рассмотрев всё, что хотел, он вернулся на корабль.

Проходя мимо каюты Жанетты, он толкнул дверь и вошёл. Хозяйка затушила тонкую вонючую сигарету в пустой консервной банке и вопросительно подняла на него глаза. Он скривился:

— ты же собиралась бросить?

Она усмехнулась: — собиралась. Да ведь я давно и не курила, а вот сейчас что-то опять потянуло.

— Где ты только и берёшь такой вонючий табак, — он сморщил нос, хохотнул, — вот как тебя целовать после того, как ты накурилась?

— Женщина улыбнулась, потянувшись к нему, погладила по щеке: — тебе необязательно меня целовать, Тристан. Придёшь сегодня вечером?

— Не знаю, Жанетта, — он отвернулся, — посоветуй, как познакомиться с девочкой. Я ничего не могу придумать.

Та грустно усмехнулась, качнула головой: — я тоже не знаю, Тристан. А потом, если тот молодой человек — её жених, то она и разговаривать с тобой не станет.

— Может, мне её выкрасть? — Он нахмурился, — а что? Увезу её на Западное побережье, поселюсь вместе с ней в своей башне, постепенно она ко мне привыкнет...

— Ах, Тристан, что за ветер гуляет в твоей голове, — Жанетта с жалостью смотрела на него, — или это не ветер, а кровь флибустьеров? Нет, милый, придётся тебе завоёвывать сердечко твоей пугливой козочки законными способами, не подвергаясь опасности быть повешенным.

Тристан вздохнул, встал: — пойду, переоденусь, — усмехнулся: — я до того чистый и отглаженный, что лишний раз пошевелиться боюсь. А ты, Жанетта, всё же подумай. Раз её нельзя украсть, то придётся как-то знакомиться.

* * *

Вечером, лёжа в постели, Диана перебирала в уме события дня, вновь и вновь возвращаясь к увиденной ею картине: лениво облокотившийся на планшир моряк, гладкое загорелое тело, бугрящиеся мускулами сильные руки. Лицо, которое она близко видела в кабаке: серые холодные, а потом вдруг вспыхнувшие интересом глаза, дрогнувшие в улыбке губы.

Она чувствовала какое-то сладкое томление, на миг представила, как эти руки обнимают её. Вот, интересно, как это — целовать мужчину? Совершенно чужого, почти незнакомого? Она опять, вдруг, представила, как его губы прижимаются к её губам, вспомнила запах его дыхания. Нет, противно не было. От него пахло ромом, дорогим табаком, а губы были так близко! Кажется, он собирался поцеловать её прямо там, на виду у людей. Решено, завтра они с Джен опять пойдут гулять на набережную. Ей хотелось бы рассмотреть "Обгоняющего бурю" получше. Он стоял один среди невысоких, неказистых шхун, горделиво возвышаясь над ними высокими бортами, чуть скошенными назад мачтами с подобранными и подвязанными парусами.

Но на следующий день провожали Антуана. Он получил назначение на имперский фрегат и должен был прибыть в столицу.

Весь день госпожа Лавиния и Диана собирали его в дорогу. Кора хлопотала на кухне, жарила мясо и кур, пекла хлеб и сладкие пирожки. Расстроенный отъездом сына господин Анхельд время от времени уводил его в кабинет, где, усадив в кресло, пытался отцовскими наставлениями подготовить его к нелёгкой морской службе. Вскоре сбивался, забывая, в расстройстве всё, что хотел сказать Антуану.

Вечером вся семья отправилась в Гостиный двор, откуда он уезжал в столицу. Диана с матерью долго махали платками вслед Антуану и, сквозь застилающие глаза слёзы, видели в заднем окне кареты его белеющее лицо.

В этот вечер они долго не ложились спать. Всем было грустно, хотя господин Анхельд старался их подбодрить, много шутил и пророчил Антуану блестящее будущее.

Наутро Диана встала поздно, когда родители уже позавтракали. Госпожа Лавиния с беспокойством заметила, что дочь бледна и грустна. После завтрака она долго сидела с книгой в саду, но не читала, а думала об Антуане, о моряке, о себе и не таком уж далёком замужестве. Попыталась представить своего будущего мужа и содрогнулась. Ведь супруги постоянно, всю жизнь, живут вместе, спят в одной постели, у них рождаются дети. Ей показалось омерзительным, что нужно будет ложиться рядом с каким-то мужчиной, даже если кровать настолько большая, что можно его не касаться. Она озадаченно нахмурилась: наверное, этого можно будет как-то избежать. Она смутно представляла, что после этого совместного лежания у женщины рождается ребёнок. Спросить было некого. И мама, и Кора разговаривать на эту тему не желали, а Джен тоже ничего не знала. Диана вздохнула, вспомнила, что хотела прогуляться до набережной, полюбоваться на бриг.

В конце концов, после долгих сборов, они с Джен вышли к берегу моря. "Обгоняющий бурю" исчез, лишь слабый прибой плескал в сваи пирса, покачивая на волнах мусор и опавшие листья.

Глава 5.

Стоя на мостике "Обгоняющего", Тристан задумчиво глядел на восток, туда, где всходило солнце, где, кажется, осталось его сердце. Он не был так уж уверен, что влюблён в эту девочку с испуганными, широко распахнутыми глазами, но почему же его мысли вновь и вновь возвращаются к ней? Неужели он готов променять изменчивые краски Моря и ветер в парусах "Обгоняющего бурю" на тихую жизнь в домике из розового ракушечника? Он усмехнулся, представив себя, остепенившегося, сидящего на крыльце с трубкой в зубах и её, тёплую, домашнюю, доверчиво положившую пушистую головку на его плечо. Предательское воображение вдруг представило пару шаловливых детских ручонок, обвивших его шею... — В какие же дебри завели тебя, кэп, твои фантазии, — с иронией подумал он, — не мешало бы, для начала, узнать, как её зовут, а также кем ей приходится этот хлыщ, на защиту которого она бросилась тогда, в кабаке.

Уже три недели "Обгоняющий" счастливо шёл фордевиндом*, и морякам, практически, нечего было делать. Никаких авралов, спешки при уборке и постановке парусов. С незначительными поправками курса вполне справлялась вахтенная команда. В эти благоприятные недели Дэйк почти не ставил Жанетту и Розину на вахту. Как смеялись моряки, работы женщинам хватало и без парусов.

Тристан подумал, что давненько не навещал их. Пожалуй, с того самого момента, как прямо в душу ему глянули испуганные фиалковые глаза. Он потянулся, ощутив напряжение в паху. Может быть, стоит заглянуть к Розине? Кажется, она сейчас свободна. Он представил её тело: широкие прямые плечи, маленькие груди, твёрдый мускулистый живот и каменные ягодицы, с готовностью бесстыдно раздвинутые ноги и... запах пота, несвежего белья, желтоватые пятна на серой простыне. Он удивился своим мыслям. Ещё недавно такие пустяки не волновали его, он просто не обращал на них внимания. Главным была возможность снять напряжение и испытать удовольствие от близости с женщиной. Сейчас всё это вызывало в нём некую брезгливость и Тристан, к своему ужасу, почувствовал, что желание пропало. Это что же получается — мечты о плаксе-девчонке превращают его в импотента?? Он сбежал на палубу и решительно толкнул дверь в каюту Жанетты: уж она-то сможет вернуть ему все радости жизни.

* * *

Диана и сама не ожидала, что будет так расстроена. Они с Джен прошли по набережной до самого конца, пристально вглядываясь в стоящие у пирса корабли. "Обгоняющий бурю" исчез. Они попробовали узнать что-нибудь у одного из портовых рабочих, грязного, но, по крайней мере, трезвого. Он лишь в недоумении пожал плечами: — кто их знает, этих торговцев! Сейчас он у пирса, а через час загрузил трюмы и вышел в Море. — Красавец-бриг он вспомнил, но что с этого? Ни его хозяин, ни порт назначения ему неизвестны.

Интерес к прогулке пропал, и весёлое щебетание подруги не могло вернуть хорошего настроения. Диана понимала, что нет никакой возможности что-либо узнать о моряке с "Обгоняющего бурю". Единственное место, где о нём могли что-либо рассказать — "Пасть кашалота", но нечего было и думать наведаться туда в одиночку.

Потянулись грустные дни, как капли воды, похожие один на другой. С утра в классной комнате её ждали учителя. Изящная словесность, немного математики, история знаменитых родов Империи и самых грандиозных войн, не слишком подробное описание государственного устройства соседей — Триумвирата, а также естественные науки: о растениях, о животных, птицах и гадах, движениях светил на небе. Диане нравилось учиться. Она, как губка, впитывала знания. Но больше всего она любила слушать моряка, отставного капитана, который рассказывал ей о Море. Господин Жорес не являлся учителем, он был старым приятелем отца. Но если господин Анфельд так и не полюбил Море и рано с ним распрощался, то его друг покинул капитанский мостик с великим сожалением. Годы брали своё, и господин Жорес, тучный, страдающий одышкой, но, тем не менее, не выпускающий из крепких, с желтизной, зубов пенковую трубку встал на вечный якорь под боком у такой же пышнотелой, круглолицей жены.

Госпожа Лавиния была не слишком рада тому, что громкоголосый, пропахший табаком, употребляющий время от времени крепкие матросские словечки господин Жорес, косолапо и тяжело ступая по натёртому до блеска паркету, является к ним в дом. Но муж, а с ним и дети бурно радовались его приходу, и ей пришлось смириться.