Книга 2_Синдром Колдуньи

— Не переживай, — шепнул Воропаев, возвращая к реальности, — не мы первые, не мы последние. Рано или поздно всё это закончится. Расходятся ведь люди, и мы с Галкой как-нибудь разойдемся.

— Опять на лбу написано, да?

— Не совсем. Ты как атомный реактор, излучаешь эмоции в пространство, а я воспринимаю. Раньше — тоже, но не так сильно.

Он чувствует меня, как никто другой. Почему я так не могу?

— Выпить чаю, понятное дело, не пригласишь... — протянул Воропаев.

— Чаепитие в десятом часу вечера поймут превратно, — грустно хмыкнула я, — а жаль.

— Тогда увидимся завтра. Заехать за тобой?

— Не надо, лучше поспи подольше. Маршрутки ходят по расписанию, не опоздаю.

— Думаешь, меня волнует только это? — притворно нахмурился он. Делает вид, что смертельно обижен, а в глазах — милые сердцу чертики.

Прощались мы долго. Сначала искали по всей машине шапку, снятую по случаю включенной печки, потом куда-то внезапно пропал шарфик. Всё остальное время я тренировалась в умении целоваться. Тренер мне, надо сказать, попался умудренный опытом, одно удовольствие учиться. Ни зажатости, ни былой неуверенности не испытывала — я доверяла безоговорочно. Наверное, именно с этим чувством на край света идут. Не узнаю себя.

Коса безнадежно растрепалась, пришлось спешно переплетать. Пальцы дрожали, и получилось еще хуже, чем было.

— Иди, коварный искуситель, — Артемий еще раз поцеловал меня. — Подожду, пока поднимешься. Не забудь смс-ку сбросить.

— Пренепременно. Спокойной ночи! — не удержавшись, я крепко его обняла.

* * *

Эх, родная работа, как же тебя недоставало! Считайте меня конченной "трудоголкой", но бессмысленное времяпровождение ведет к деградации.

Бледная от недосыпа Карина уже тащила куда-то поставленные друг на друга коробки с бахилами. Вечно их не хватает, Авдотья Игоревна ругается.

— Карина, привет!

Она испуганно стрельнула глазами в мою сторону и поспешила ретироваться, верхняя коробка при этом едва не свалилась. Некстати вспомнилось признание Жанны и основательно подпортило настроение. Надо будет отловить Кару в сестринской, поговорить. Не век же нам друг от друга шарахаться.

— Возвращение блудного попугая, — резюмировал Толик, стоило войти в ординаторскую. — Ну и как на Таити?

— Я тоже соскучилась, Анатолий Геннадьевич. А Славка где?

— Да зуб у него разболелся. Стонет, хныкает... короче, ты сама знаешь, аж пристрелить хочется. Пошел к Бенедиктовичу записываться, — поведал Малышев с простодушной ухмылкой.

— Бедный, — я села за стол, ожидая привычного визита "злобного повелителя".

Толян, чьи больные проходили процедуры, составил компанию.

— Меньше жрать надо, — озвучил он свою точку зрения. — Аукнулись благодарные шоколадки, не делится ведь ни с кем, сволочь!

— Утро доброе, мигрени мои, — поприветствовал нас Воропаев. — Так, считать до трех я пока не разучился. Где юное дарование, столь озабоченное карьерным ростом?

— Зубы делает, Артемий Петрович, — доложил Малышев. — Полянская в курсе.

— Рад за них обоих. Что, доктор Толик, разнежила Наталья Николаевна ваши наглые организмы? Будем исправлять. Халява, увы и ах, закончилась. К кому вы сейчас?

— К Исаевой А.Т., слизистый отек, и Дудкину К.К., воспаление хитрости. Симулирует Дудкин, — пояснил Толян в ответ на вопросительный взгляд, — чисто у него всё, здоровый как бык, а жалуется. Неохота мужику пахать, вот и добывает больничный.

— Дудкин, Дудкин... А, вспомнил! Это же наш любимый симулянт, профессиональный, так сказать, больной. Не повезло, Малышев: он у себя раз в полминуты кожные покровы проверяет и реакцию зрачков на свет, миндалины измеряет. С ним надо жестче, пускай в очередях помается, анализы посдает. Выгнать его всё равно не имеем права.

— А вдруг человек действительно болен? — спросила я.

— Вот на шее таких как вы, доктор Вера, и любят сидеть такие, как Дудкин, — саркастически усмехнулся Артемий. — Свесят ножки и сидят себе. Крови из него выкачали — на донорский пункт хватит, я уж про другие анализы молчу. Нечего там исследовать, впору присваивать лейкоцитам инвентарные номера. Так что вперед и с песней, Анатолий Геннадьевич. Передайте Дудкину, что навещу его ближе к вечеру, потолкую со старым знакомым... Хотя постойте, возьмите-ка с собой Соболеву. Новых больных я ей сегодня не дам, а врага надо знать в лицо. Вспомню старые добрые времена и поставлю вас в дуэт. Отчет, так и быть, можете сдать общий.

Из ординаторской вышли втроем. Воропаев направлялся в свой кабинет, а я с Толяном — в палату симулянта. Тут-то, в коридоре, и нашла коса на камень.

На нас косились. Не все, но многие встречные начинали шептаться или усиленно отворачивались.

— Толик, — тихо спросила я, — ты, случайно, не в курсе, почему они так смотрят?

— Смотрят? Да не, тебе показалось, — отмахнулся Малышев. — Не обращай внимания.

Вот уж нет уж! Бывшая практикантка Вероника, с которой у нас с сентября-месяца необъявленная война, стояла совсем близко, придерживая щекой телефон. Она даже не потрудилась понизить голос и протянула, глядя мне прямо в глаза:

— А я говорю, Светка, что правда. Думаешь, чего их столько времени не было? Тариф поменялся, путь к славе теперь постель. Я, наивная, в свое время из кожи вон лезла, а джентльмены, оказывается, предпочитают блондинок! Приступ у нее, видите ли!..

— Не дрейфь, Верк, щас разберемся, — оценил угрозу Толян.

— Не лезь, пожалуйста. Вероника Антоновна, вас мама не учила, что нести пургу нехорошо? — вкрадчиво спросила я, подходя вплотную.

— Я тебе перезвоню, зай... Ой, гляньте на нее, прям оскорбленная невинность! — прошипела Вероника. — Мы такие нежные, мы такого не знаем! Да ты вообще в курсе, что полбольницы ставки делает: трахнулись вы уже или нет?

Понятно, Карину можно не искать. Общественность в курсе.

— С кем? — поразительный по своей несвоевременности и наивности вопрос Малышева.

— И каковы ставки? — я натянула улыбку. Урегулировать бы всё мирно, но, боюсь, не выйдет. Не то место, не те люди.

— Раз не спрашиваешь, с кем, значит, уже, — подвела итог эта ненормальная. — Ну и как он? Мне лично узнать не довелось, хоть ты расскажи. Вмещаешь широту души?

— Вероника Антоновна, — я уже рычала, — будь человеком. Заткнись, а?

Вероника Антоновна быть человеком не захотела.

— Какой был резонанс, офигеть просто! Никто сначала не поверил, что Воропаев на тебя польстился...

Я чувствовала, что способна на убийство. Клизму ей в... глотку! А Ника заливалась соловьем, расписывая в подробностях: что, где, сколько и каким образом.

— Да чтоб у тебя язык отсох! — в сердцах пожелала я.

Бывшая практикантка вдруг поперхнулась, схватилась за горло. Попыталась что-то сказать — не вышло. Она смотрела на меня оловянными глазами и беззвучно открывала рот, как гуппи в аквариуме Печорина.

— Вдохни поглубже, снабди мозг кислородом, — бросила я и зашагала прочь.

Ничего не понимающий Толян плелся следом и вопросов не задавал. Скорее всего, он решил, что у склочной девицы внезапно проснулась совесть.

Телефонный звонок застал меня в палате у Исаевой.

— Вера, — голос Артемия был спокоен и холоден, точно скальпель в руках опытного хирурга, — будь добра, выйди на минутку.

— Что-то срочное?

— Очень срочное.

Извинившись перед Анной Тимофеевной, вышла в коридор. Зав. терапией уже ждал меня.

— Что случилось? На тебе лица нет...

— Скажи мне, только честно, что ты сделала с Ермаковой Вероникой Антоновной?

При упоминании этой гадюки кулаки непроизвольно сжались.

— Только пожелала, чтоб у нее язык отсох. Она говорила о нас с тобой, всякие гадости и пошлости. Стоило молча пройти мимо?

— Стоило, Вер. Пройти мимо и не давать лишнего повода для сплетен. У них сейчас и так информационный экстаз, — поморщился Воропаев.

— Так ты знал?! — не поверила я.

— Вчера узнал, но дело вовсе не в этом, — он прислонился к стене, взгляд пытливый и одновременно недоверчивый. — Ермакова сейчас сидит в кабинете Крамоловой и не может ни слова сказать, только мычит и плачет.

— ?!

— Ты сумела наложить на Веронику абсолютную немоту, снять которую не в силах ни я, ни Крамолова, — мое лицо вытянулось, рука сама собой потянулась к горлу. — Она требует к себе, немедленно.

Когда мы вошли в кабинет главврача — Артемий меня не бросил, побоявшись оставить наедине с главной ведьмой, — Мария Васильевна рубанула ладонью в воздухе. Съежившаяся на стуле Вероника обмякла.

— Твоих рук дело? — заклокотала колдунья. — Ее язык больше похож на сушеную воблу, чем на орган! Куча свидетелей! Ты... ты хоть понимаешь?!

— Не ори, — Воропаев не выпускал мою взмокшую руку из своей руки. — Свидетели... что они смогут сказать? Ничего не было. Мы найдем способ расколдовать Ермакову. Интуитивная магия не...

— Нет-нет-нет, с меня хватит, хватит! — главврач хрипло хохотнула, взъерошила волосы и нашла на столе чистый лист. — Если бы я раньше знала, что ты ведьма... Троих ущербных для этого заведения и так больше, чем достаточно. Только стихийных прорывов нам не хватало! Сама я не уйду, Воропаева терять тоже не сподручно, Печорина не отпустит народ, поэтому... — она сделала мстительную паузу, — ты уволена.Глава третья

Ни рыба ни мясо

— Да что ж за жизнь такая?! Мечты сбываются, а переварить ты их не можешь...

"Смешарики".

— Давай не будем торопиться и спокойно всё обсудим, — вкрадчиво предложил Артемий.

— Нечего тут обсуждать! Соболева мне и так поперек горла... Что? Что ты делаешь?! Прекрати! Не смей принуждать меня! — Мария Васильевна отпрянула, закрывая глаза рукой. Она пыталась одновременно прикрыть уши, вот только третья передняя конечность в анатомии млекопитающих не предусмотрена.

— Я и не собираюсь принуждать вас, Марья Батьковна, просто предлагаю поговорить спокойно.

Кольцо с гравировкой на пальце Крамоловой изменило цвет, задымилось. Ведьма ойкнула, отняла ладонь от лица, чтобы снять украшение, и... попала.

— Чего ты хочешь от меня? — главврач облизнула пересохшие губы. Каждое слово давалось ей с трудом, словно бы воля Крамоловой вступила в борьбу с чужой волей и проиграла.

— Произошло недоразумение: с Ермаковой всё в порядке, она уже уходит. Вера не ведьма, тебе это просто показалось, и увольнять ее не за что. Никто ни в чем не виноват, — раздельно сказал Воропаев. Всё это время он удерживал зрительный контакт, не позволяя Марии отвести глаза и освободиться.

Я вспомнила "Теорию магии": данная манипуляция больше известна как принуждение, используется она, в связи со сложностью процесса и большими затратами энергии, крайне редко. Если человек попадает под влияние принудителя — отдельной категории магов-интуитивщиков, — он поверит во что угодно и сделает всё, что ему прикажут. Принудить человеческое существо, не имея особого дара, крайне сложно, а если принуждаемый объект сам владеет зачатками магии, то практически невозможно. Но, похоже, что "невозможно" — понятие относительное.

— Ты... ты... хорошо, — сдалась Мария Васильевна, — уходите. Произошло недоразумение... да, недоразумение.

— Через двадцать минут у тебя совещание. Оставь ключ, мы закончим с делами и закроем кабинет. Иди.

— Иду, я уже иду, — как зомби, повторила главврач, достала связку ключей и сунула мне, — закроете.

Она вышла с гордо поднятой головой, прикрикнула на Сонечку, хлопнула дверью. Воропаев коротко выдохнул и провел рукой по взмокшему лбу.

— Гадость какая! Чужое сознание как черная дыра: пока вычищаешь лишнее, засасывает вглубь, — поделился он. — Память-то я чистил, и не раз, а вот чтобы зомбировать — впервые.

Я неприязненно разглядывала 'отключенную' Нику. Голова красотки была опущена на грудь, длинные черные космы полностью закрывают лицо. Выходит, надо править воспоминания и ей, и Карине, и половине местных сплетниц? Да мы же с ума сойдем!

— И что с ней делать? — я ткнула пальцем в плечо бывшей практикантки.

— Для начала поможешь снять немоту, потом подлатаю ей память. Поможешь ведь?

— Разумеется, только скажи, что надо делать.Никто из нас так и не произнес слова 'ведьма'. Будем решать проблемы по мере их поступления. Это ошибка, наверняка ошибка...

— Слушай внимательно. Наговор накладывала ты, поэтому снимать его предстоит тоже тебе. Я помогу, направлю в нужное русло. Ч-черт, нет времени начинать с азов, тебе придется тупо следовать инструкции. Готова?

Я сделала глубокий вдох, выдохнула.

— Готова.

— Тогда чуть приподними голову Ермаковой, коснись ее висков, большие пальцы не участвуют. Вот так, умница. Теперь закрой глаза и постарайся ни о чем не думать.

Легко сказать 'не думай'! Внутри меня вертелась карусель эмоций; в голову, как назло, лезли паникерские мысли. Не смогу, я же не колдунья!

На плечи легли твердые теплые ладони.

'Не переживай, ты справишься, — Артемий успел подключиться к моему сознанию и поэтому мог передавать-ловить мысли. — Сейчас — основная часть: следуй за мной и попытайся повторить то, что я покажу, как можно точнее'.

В голове послушно возник мыслеобраз. Я внимательно следила, запоминая последовательность: открыть, проскользнуть, вычистить постороннее и осторожно выбраться, не нарушив целостности. На словах всё просто.

Давно известно, что для человеческой ауры, как и для всего организма в целом, характерен гомеостаз, а чужая магия действует на него подобно инородному телу. Реакция соответствующая — избавиться, однако здесь всё зависит от силы воли и способности к сопротивлению. Тот же иммунитет, только ментального плана.

Ауру Вероники накрыла темная ячеистая сетка — мой стихийный наговор. Задача ясна: снять 'сетку' до того, как она станет неотъемлемой частью Ермаковой. Аккуратно снять, не задевая ауру.

Мучилась долго. Собственное колдовство измывалось, как могло. Оно меняло форму и размер, ускользало, не давая ухватиться. От непривычного морального напряжения меня колотило, но пальцы на плечах ободряюще сжались: держись, мол. Умела нагадить — сумей и убрать за собой.

'Не спеши. Сосредоточься. Представь, что ловишь... ммм... кошку. Загони ее в угол, осторожно, не торопясь, и хватай'.

Не сразу, но удалось схватить краешек. Тогда магия попыталась ненавязчиво оставить пойманный 'хвост' в моей 'ладони'. Вот уж нет уж, голубушка! Осторожным (по крайней мере, мне хотелось так думать) движением убрала 'сетку'. Связь разорвалась, и я в изнеможении опустилась на пол. Ноги после такого подвига отказались держать.

Наградой мне стала нескрываемая гордость в любимых глазах.

— Снимаю шляпу, гражданка Соболева. Для первого раза, да еще без элементарной теории, вы справились блестяще. Вставай, пол холодный. Лучше подожди в кресле, пока я закончу.

Я доползла до кресла и прикрыла глаза. В висках стучали маленькие отбойные молоточки, каждая клеточка моего тела равномерно наполнялась усталостью.