— Я тут себе компьютер обновил, а видеокарта не работает. Ты не заглянешь? Заодно посидели бы, отметили встречу! А то сегодня как-то смазано получилось...

Ну вот, как просто всё.

— Диктуй адрес и как доехать! — вздохнул я.

Он нескончаемо долго изливал благодарности, прежде чем смог внятно объяснить, где искать его жильё.

Ну, держись. Я тебя выведу на чистую воду!

Добираться нужно было на метро. Малюсенький город смог вместить аж три станции, которые теперь продолжали замоскворецкую линию от Речного вокзала. Я сел на Крюковской. Андрей жил на конечной — Андреевской. Каламбур позабавил: рядом с новым городом, где обосновался мой "друг", действительно находится посёлок Андреевка. Вернее, он был в том, старом мире. Значит, остался и в этом.

Выйдя из метро, я принялся разыскивать корпус 1645, когда позвонила Светка.

— Стасик...

— Угу?

— Ты просил сообщать, если... что-нибудь важное.

— Ага!

— Не знаю, насколько это имеет значение...

Да чего она мнётся-то?

— В общем, тот бегемот, ну, сиреневый, помнишь?

— Угу.

— Он не Маринкин, — выдохнула Света.

— А чей?

— Она говорит, что... Что это ты подарил его мне!

Оба-на.

Конечно, я ничего ей не дарил, но!

Я видел такого бегемота. В нашем супермаркете, куда я регулярно хожу, есть, как и во всех крупных магазинах, автомат с игрушками. Бросаешь жетон и с помощью рычага управляешь "хваталкой". Если наловчиться, можно достать какую-нибудь зверюгу. Некоторые "спецы" целыми сумками таскают. Бегемот лежал там в дальнем левом углу. Он чем-то нравился мне, и я не раз представлял, как подарю его Светке. Ну, вот такие у меня странные фантазии. Как-то даже купил жетон, но поймал страшную зелёную собаку. Валяется где-то на полке. В доме, который снесли.

— Ну, что молчишь?

Да язык проглотил, вот что.

— Ну, пусть это будет мой подарок! — засмеялся я наконец. В самом деле, не так уж далеко от истины.

Андрей открыл дверь, улыбаясь до ушей. Увидев две бутылки пива у меня в руках, улыбнулся ещё шире. А я-то думал, что он совсем "правильный" и пить не будет. Взял просто для приличия.

E-mail.

Объект вступил в контакт с донором.

E-mail. Re.

Продолжать наблюдение.

Андрей даже дома был отвратительно отглаженный, причёсанный, только что не набриалиненный. И квартира (даром, что съёмная) сияла, как выставочный экспонат. На зеркале в прихожей — ни пятнышка. Лампочки утоплены между панелями потолка. На полу — ковёр. Это на входе-то! Впрочем, обувь хозяин попросил снять у порога. На стенах — обои бежево-золотистых тонов. Видел я такие на строительном рынке. Даже по оптовой цене — ну очень дорогие. В ванной на плечиках сушились ослепительно белые рубашки. Неудивительно: балкон выходит на шоссе, этаж второй — запылятся. Краем глаза успел заметить навороченную стиральную машину на тысячу семьсот оборотов и мощный водонагреватель. Что ж, разумно. В понедельник отключат горячую воду.

"Друг" пригласил меня в такую же "показательную" комнату с современной, слишком удобной мебелью, а сам исчез на кухне, отказавшись от моей помощи. Я боялся увидеть стол под белой крахмальной скатертью, к счастью она оказалась клетчатой тефлоновой. Почти всю стену занимал книжный шкаф. У окна на тумбе располагался большой музыкальный центр. Нехило он устроился, этот Андрей. В противоположном углу притаился столик с компьютером — предлогом для визита. Над ним под стеклом висел какой-то документ. Я приблизился и прочитал:

"Диплом. Лига Эссенс. Латушкин Андрей Николаевич". Это ещё что за хрень? Какая-нибудь спортивная награда? И ниже: "Корректор первого звена". Что-то совсем непонятное. В нижнем углу, где обычно рисуют печать или эмблему, красовалось изображение паутины. Мне почему-то стало не по себе.

Вернулся хозяин с лобстерами. Так он назвал этих, красных с клешнями. Я заикнулся было о компе, но Андрей замахал руками и потребовал, чтоб я сначала оценил его кулинарный талант. Придётся-таки есть в его доме? Вроде, он мне не враг. Но и не друг, хотя утверждает обратное.

— Ну, за встречу? — хозяин, улыбаясь, поднял бокал с Зеленоградским. Я сделал ответный жест, он отхлебнул, — очень хорошее пиво!

— Да, ничего, — согласился я.

Эх, разговоры — потом. Есть хочется. Я же за целый день кроме бананов и мороженого ничего не жрал.

— Уютно у тебя тут, — заметил я, ковыряясь с клешнями.

— Да? Спасибо, — улыбнулся Андрей, ловко разрезая ракообразного, — специально искал без мебели, так дешевле. И ремонт сам делал.

Угу. Подвесные потолки, конечно, дешевле. И диван этот, явно не из ДСП. Сколько же он зарабатывает своим менеджментом? Стоп, а с чего я взял, что он — менеджер? Сам придумал?

— Так ты где трудишься? — спросил я как можно естественнее.

— Менеджером в фармфирме. Да ты рассказывай, как у тебя? Всё там же в аптеке? Не хочешь к нам?

А! Ну значит, правильно я его в менеджеры зачислил.

— Да меня пока всё устраивает.

Наконец удалось расколоть дурацкую клешню. На вкус лобстер был приятным, нежным, но я как-то предпочитаю раков. Тем не менее, счёл необходимым блюдо похвалить. Чем вновь вызвал сияющую улыбку хозяина. Он что, всегда такой позитивный?

— Андрей, а что такое "Лига Эссенс"? — решил спросить я.

Эффект был потрясающий.

Андрей вздрогнул, как от удара и, чуть не выронив бокал, впился в меня взглядом. Улыбку как ветром сдуло.

Я растерялся.

— Там... под стеклом у тебя...

— Ах, да. Диплом, — он снова улыбнулся, но уже как-то грустно, — Стас, я расскажу тебе. Потом. Хорошо?

Он снова принялся за лобстера.

— Хорошо, — пожал я плечами. Вот ведь, и у него, похоже, проблемы. Но меня больше интересуют мои собственные. Попробую зайти с другого конца.

— А ты Свету давно знаешь?

Может, так удастся добиться истины?

Андрей явно обрадовался перемене темы.

— Стас, ты не поверишь, — принялся он оживлённо рассказывать, вновь наполняя бокалы, — я с ней на сайте познакомился.

Хм. И не поверил бы, да...

— Что характерно, я вообще знакомиться не собирался. А уж тем более — по Интернету.

Здесь я с ним солидарен. В Инете можно хорошо нарваться. Светку ведь я знал раньше, иначе ни за что б не стал писать. Серьёзно. Поприкалываться — другое дело.

— Ну вот. А тут вдруг... Где-то месяц назад. Как меня что-то толкнуло. Дай, думаю, зайду. У нас на работе народ любит сидеть на "Знакомствах", когда время есть. А я раньше не увлекался. А тут взял и сделал страницу, заполнил анкету. И будто мне диктовал кто-то, — смущённо прибавил он.

Я снова почувствовал себя не в своей тарелке. Диктовал, говоришь?

— Почему я выбрал именно Свету, сам не знаю, — продолжал Андрей, — но неплохая девочка. Умная, красивая. Милая.

Ишь ты! "Неплохая"!

Я начал закипать. Всё равно ничего не понятно. Как узнать: имеет он отношение к фотографии? То есть, к человеку с фотографии? Как же его звали? Да я и не посмотрел, по-моему. Надо вспомнить что-нибудь, что было в той анкете, и чего я не приписывал Андрею.

— А я вот тут в отпуск собираюсь, — не совсем по теме, но я уже устал ходить кругами, — в Прибалтику.

Мне показалось, или он слегка вздрогнул?

— Ты ведь был в Прибалтике? — я посмотрел на "друга" в упор.

— Был, — произнёс он, не глядя на меня. Отставил бокал, чуть отодвинул тарелку, поднял глаза, выражение которых мне не понравилось. И тихо спросил:

— Откуда ты знаешь, Стас? Что ты вообще обо мне знаешь?

Зашибись. А я думал, что это будет моя реплика.

Я шумно выдохнул и отодвинулся от стола.

— Да как раз ничего, видишь ли. Ты знаешь обо мне гораздо больше, вплоть до бывшего места работы, — не без сарказма заметил я, — а вот я с тобой не знаком.

— Я так изменился? — усмехнулся Андрей, — Стас, прости. Ты имеешь полное право обижаться, что я пропал на несколько лет. Но это не значит, что я о тебе забыл. Ты мне как брат, правда.

Ну, я сейчас разрыдаюсь от умиления!

— И что же было? В эти несколько лет? — спросил я, просто чтобы что-нибудь спросить.

Он помолчал, потом, видимо, решился.

— Стас, я — эссенциалист. Корректор сущности.

— Чего?!

— Неужели ты ни разу не был в эссенциалии?

— Н-нет.

— Поздравляю! Значит, можно позавидовать твоему здоровью и психике.

Как же! Насчёт второго я с сегодняшнего дня сомневаюсь.

Андрей начал рассказывать. Вот уж не ожидал, что человека так развезёт с одной бутылки тёмного...Глава шестая. РАССКАЗ АНДРЕЯ

— Сразу после армии мне удалось поступить в медицинский институт. Три года учёбы прошли совсем обыденно, даже нудновато. Но в конце третьего курса появились преподаватели из Академии Эссенс и предложили лучшим ученикам перейти к ним. А я всегда старался быть лучшим, ты же знаешь.

Согласился сразу. Методика, которую они показали, Стас, это... это... Это чудо какое-то, панацея! Всё, чему нас учили раньше... Туфта всё это, Стас. Нет, я ничего не говорю про хирургию, акушерство. И экстренную помощь не отменишь. А вот терапевты... И психиатры частично. Они ведь часто не могут вылечить. Вообще не могут, понимаешь? Не потому, что дураки, или им наплевать. А потому что... Ну не так это делается!

Сущность человека — это лабиринт. Он состоит из множества нитей, поэтому его ещё называют эссенциальной паутиной. Эссенция — это и есть сущность по-латыни. Каждая нить — как штрих к портрету. Цвет волос — штрих. Черта характера — штрих. Даже манера улыбаться — тоже нить. Когда человек рождается, лабиринт совсем простой. Но в течение жизни нитей становится больше, они удлиняются, переплетаются, и вот тут-то начинаются проблемы. Хотя сейчас у многих проблемы с рождения. Мы занимались взрослыми, а вот нео-эссенсы, которые детишек корректируют, говорят, что почти у всех новорожденных по нескольку узелков имеется. Зато им и помогать легче.

А взрослому, который пришёл к тебе с кучей проблем — ой как сложно. Сначала надо начертить паутину. Она на розу ветров похожа. А прежде, чем чертить, её надо почувствовать. Потом ищешь узелок, "Аксель" называется. Это очаг поражения. Распутаешь его — устранишь проблему. Неважно какую — хоть иммунную, хоть психологическую. Можно слух восстановить, можно аритмию убрать. Не всегда, правда. Но в большинстве случаев — можно! Уметь только надо. Но чаще попадаются группы узелков — у нас их "аксельбантами" окрестили. Много узелков — много проблем. Распутывать сложнее. Нити-то одни и те же задействованы, не потянешь так просто. Вот этому нас и учили три года. И ты знаешь — научили! Всех ведь научили! Плохих эссенсов не бывает, невозможно быть плохим! Пока учишься, у тебя самого сущность меняется. Часть узлов убирается, остальное сокурсники разгладят. Правда после академии всё это нарастает снова.

Когда я пришёл работать в эссенциалию — летал, как на крыльях. Молодой был, энергичный, старательный. А главное — педантичный буквоед. Это-то меня и спасло, но я тогда не понимал. Думал, за счёт таланта пробился. В общем, меньше, чем через два года заведующим назначили, мне двадцати девяти не было. А за то время, которое я в этом кресле просидел, кое-что изменилось. Ужесточилась система контроля.

И раньше-то было непросто вести отчётность при таком количестве людей. А тут и вовсе невозможно стало. Но корректоры приспосабливались: оно того стоило. Во-первых, зарплату прибавили здорово. А во-вторых... Понимаешь, Стас, работу сменить невозможно. Это въедается в сущность. Паутину корректора всегда можно определить, она совсем особенная. А пациентов-то меньше не становится, наоборот. Поэтому и стала наша работа похожа на конвейер. Где распутаешь узел, где нет. Где надолго поможешь, а где — видимость одна. Лишь бы отчитаться успеть. Лишь бы на премию заработать, она ведь от количества зависит, а не от качества. Только я всего этого не видел и не слышал, дурак восторженный, пока не появилась Ритка.

Он замолчал, нахмурившись. Я не решался торопить его. Продолжил он уже другим голосом.

— Не забуду то утро, когда она вошла в мой кабинет. Высокая, худенькая, в нелепой розовой куртке, волосы растрёпаны, "Птица фламинго" мы её прозвали. "Можно, Андрей Николаевич? Я к вам".

Рита. Руки тонкие, хрупкими кажутся. Но я-то знаю, сколько в них силы. Как раскроет ладони — белый столб из них рвётся ввысь. Или наоборот — чёрный пламень тянется, вбирают они его. Потом она сразу такой беззащитной становится. Усталой и маленькой, как девочка. Магиня моя. Корректор.

Андрей вздохнул и "поехал" дальше:

— С кадрами тогда уже неважно было, поэтому брали даже приезжих корректоров, вопреки Стандарту. Стандарт — это критерий такой. Как нужно и как нельзя работать. Кому можно помогать, кому — нет. Из-за этого-то Стандарта всё и случилось.

Риту, со всеми её дипломами и сертификатами взяли сразу же. А потом пожалели. Слишком много проблем вышло.

Она чересчур талантливой оказалась. Гордой. И очень рассеянной. Всем стремилась помогать, даже кому нельзя по стандарту, максималистка. Люди же знаешь как? Если поймут, что ты отказать не можешь — идут и идут. И нет им конца. На документацию времени не остаётся, а это в работе недопустимо. Потому что над нами — Трибунал, орган контроля. И при проверке за каждую паутинку дрючат.

Я виноват. Надо было условия труда лучше обеспечивать, проверять тщательнее всех своих подчинённых, а тем более — её. Заставлять вовремя отчитываться. А я на это забил. Потому что знал, как им работается. И однажды...

Андрей встал и принялся ходить по комнате.

— Я был в тот день на конференции. А к Рите пришёл клиент. Вернее, сначала к начмеду, к Наталье. Мужику почти девяносто было — по стандарту мы не берёмся за такие паутины. Там всё к чёртовой матери порвано и в узлы завязано. Влезать — только вредить. По идее, Наталья сразу его завернуть должна была.

Но дело было к вечеру, она торопилась и, не вникая, отправила к Ритке. А Ритка отказать не смогла. Пожалела, понимаешь? Человека. Взяла и паутину составила. А там — рак последней стадии, вмешиваться тем более нельзя. А Ритка влезла. Узлы не стала трогать, просто нашла причину и попыталась объяснить этому деду, как её самому устранить. Такой способ есть, ауторевебинг. Самопереплетение, короче. Сам себя перенастраиваешь "правильно". Только поздно уже было его использовать.

В общем, на следующий день он умер. Не из-за Ритки, совпало так. Он бы всё равно умер — днём раньше, днём позже. Но родственники стукнули в Управление: отец ни на что не жаловался, а тут в эссенциалию сходил и...

И к нам Трибунал с проверкой. А у Ритки — полный бардак с отчётностью...