Чёрное сердце 1 часть

1. Всё моё имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чём бы таковое ни заключалось и где бы ни находилось, завещаю моей жене, Ивакиной Вите Михайловне.

2. Содержание статьи 1149 Гражданского кодекса РФ мне нотариусом разъяснено.

3. Текст завещания записан нотариусом с моих слов и до его подписания прочитан мною лично в присутствии нотариуса Мичурина Константина Петровича.

4. Настоящее завещание составлено в двух экземплярах, каждый из которых собственноручно подписан завещателем Ивакиным Вадимом Алексеевичем. Один экземпляр завещания хранится в делах нотариуса города Санкт-Петербурга Мичурина Константина Петровича, а другой экземпляр выдан завещателю Ивакину Вадиму Александровичу.

Размашистая подпись в конце документа явственно сделана рукой мужа. Отличительная буква 'в': витиеватая, царственная, к тому же красующаяся в печати семьи. Оттиск на перстне, с которым Вадим не расстаётся. Когда познакомились, рассказал: семейная реликвия, передаётся по наследству. Талисман, амулет, называй, как хочешь, но он приносит удачу.

— Что это? — собственный голос выводит из коматоза, но ко всему прочему, вопрос звучит глупо. Торопливо мотаю головой: — В смысле, зачем... — ещё глупее. Шумно втягиваю глоток кислорода и перевожу дух: — Вадим, — хмуро смотрю на мужа, — что, чёрт возьми, случилось?

— Почему для решения написать завещания что-то должно случиться? — Ивакин отставляет бокал. Облокачивается, не сводя холодных глаз, сцепляет в замок ладони.

— Не понимаю, — смягчаю тон, пытаюсь достучаться до правды, — с чего вдруг озадачился завещанием?

— С того, что не молодею, солнышко моё. Хочу быть уверенным, что всё, что у нас есть, в случае моей смерти достанется тебе.

— Вадимушка, мы женаты официально...

— Помню, — наконец, муж очаровательно улыбается и лёгким жестом поддевает кончик моего носа: — Поэтому под моим завещанием, ты найдешь и своё — идентичное моему.

Растерянно опускаю глаза на документ, листаю... И, правда, моё завещание. Вот муж даёт?!.

— Костя, — захлопываю папку, обращаясь к другу, — хоть ты объясни, что это значит?

— То, что сказал Вадим, — спокоен Мичурин. — Он хочет юридически обезопасить вашу семью, на случай, если с одним из вас что-то случится. Не забывай, по закону ты имеешь право на то, что нажито в браке, а у Вадима, как знаешь, до встречи с тобой был капитал и имущество. Родственники есть и хоть он с ними не поддерживает связь, в прочем, как и они не стремятся, от греха подальше, он решил всё завещать тебе. Ты, девочка умная, понимаешь, что после смерти, и родственники объявляются, и несуществующие братья, сёстры... дети... — говорит без тени смущения и улыбки. Осушив бокал, ставит на место. — Твоё же завещание — чисто формально. Есть у него, есть у тебя. С тебя только подпись...

Доводы веские, к тому же как показывает адвокатская практика Мичурина, по его словам, такое происходит сплошь и рядом. Задумываться над более глубокими причинами не стоит — подозревай я мужа в неверности и желании от меня избавиться, первым же делом получила бы ярчайший аргумент — мы уже десять лет вместе. Отметили деревянную свадьбу, сейчас на носу оловянная, хотелось бы дотянуть и до жемчужной, серебряной, золотой, платиновой и всех прочих... Бывает — поругаемся, повздорим, но у кого не случается?.. Мы же живые! Насчёт родственников Вадима — лишь раз видела одну... полноватую женщину. Заявилась через год после свадьбы. Кидалась проклятиями и грозила вечными муками в Аду.

Причину тогда не поняла — спросонья глазами глупо хлопала и только. Вадим выпроводил нерадивую тётушку и напоследок сухо пригрозил:

— Не появляйся больше, а не то засажу в психушку. Денег отчисляю прилично — живи и обо мне забудь.

Я успела подивиться: муж никогда даже не заикался о родственниках. Была уверена, что у него никого, а тут... как с бухты-барахты. Ивакин объяснил, отголоски прошлого, копаться в них нет смысла — мосты сжёг, из памяти старательно вычеркнул. Пожалуй, это первая и последняя встреча с родственниками. Вызнать, что да как не пыталась. Дело мужа. Захотел бы, рассказал, но с тех пор, никого больше появлялось.

Возможно, муж и Мичурин правы — стоит себя обезопасить, а то налетят будто коршуны и костей не достанется. В конце концов, не денег жалко — решил бы, завещал часть родственникам. Если этого не сделал, значит, пусть будет, как указано в завещании. Желание мужа — закон! Ближе Ивакина никого.

Делаю глоток вина, беру предложенную Костиком ручку и ставлю резолюцию на двух своих экземплярах завещания. Вадим заметно светлеет. Костя одаривает очередной скупой улыбкой:

— Молодец! — забирает документы, беглым взглядом проверяет. Закрывает папку: — Вит, доверься, так нужно. Разве мы когда-нибудь тебе желали зла?

Сомнения испаряются.

— Нет, — немедля качаю головой. — Надеюсь, теперь больше о смерти не будем?

— Правильно! — подмигивает озорно Костик. — Дела закончили, пора и отдохнуть. — Прячет документы в чемодан. — Завтра у нас с тобой важная сделка.

— Я бы сказала, — поднимаю бровь, — сделка жизни! Когда такое предложение ещё получишь?.. — мужчины вновь загадочно переглядываются, понимающе кивают, будто соглашаются с мыслями друг друга:

— Это точно!.. Да... — сливаются мужские голоса в недружный хор. Получается настолько театрализовано, что не сдерживаю смеха. Вадим поднимает бокал с водой — врачи убедительно настояли на исключении алкоголя, — я, Костик — с вином, и Мичурин уже откинув привычную для работы строгость и серьёзность, тихо провозглашает:

— Тост! — секунду молчит: — За великие свершения, долгую жизнь, счастливое будущее.

Мы с Вадимом обмениваемся воздушными поцелуями — как всегда мыслим глобально, что нам тихая спокойная старость в деревенском домике?

Глава 3.

Раннее утро, сбор, перелёт — будто отрепетированное действо. Ни заминки, ни опоздания, ни суеты — всё по графику и с точностью швейцарских часов. Даже вечные пробки не смущают. Такси ловко лавируя между машинами, привычно довозит нас с Костиком до пятизвездочного отеля 'Гостиница Националь' в центре Москвы. Размещение в любимом номере кремово-кофейно-пурпурных тонов с угловыми окнами, видом на Кремль и Красную площадь проходит в считанные минуты. Элегантный, в классическом стиле: высокие потолки, антикварная мебель. Телевизор с плоским экраном на старинном комоде, позолоченный светильник на прикроватной тумбе. Угловой столик между окон с полками для документов и зеркалом как на антресоли. В отеле облагораживают номера — украшают живыми цветами в горшках. По моей просьбе в этом номере к моему приезду убирают. Не знаю, почему, но, сколько бы ни пыталась обставить дом цветами, они скоропостижно увядают, гниют, высыхают, даже, несмотря на дотошность по их уходу. Литературу покупала, в инете читала, советы 'знатоков' принимала, по фен-шую выставляла — ничего не спасало несчастных от гибели. Во избежание дальнейших жертв, решила: лучше без тех и других.

Облачаюсь в фирменный халат отеля, принимаю душ. Переодеваюсь к встрече. Сегодня насыщенная программа. Днём — осмотр офиса в Меркурий-Сити, переговоры и заключение контракта с Дегтерёвым. Вечером в ресторане банкет по случаю приезда Вейти Лаурьер — знаменитой дивы. Подадут традиционные блюда французской кухни, будет исполняться живая фортепьянная музыка, а, возможно, певица порадует своим пением. Подобные мероприятия — не люблю, но ради подписания договора — вечерок стерплю.

Первое пришедшее в голову, когда вхожу в офис Меркурий-Сити: 'Боже, это будет моим! Как же давно мечтала о нём! Уже не верила, что может сбыться'. Переполняющие чувства настолько поглощают, что толком не слышуи Вердина, главного менеджера Дегтерёва. Марат Олегович с воодушевлением распинается, из штанов выпрыгивает, чтобы прогнуться перед будущей хозяйкой.

О персонале справки навела давно, знаю о работниках всё — даже какие носки предпочитают одевать в понедельник... среду... или воскресенье. Вкусы, интересы. Мне известны слабые и сильные стороны, а главное личностные качества.

Два офиса с рядовыми менеджерами в постельных желто-персиковых тонах и светлой мебелью. Ещё один, — главного менеджера, — в тёмно-коричневых. Простенькая, но элегантно оборудованная как для приготовления, так и для подогрева еды зеленовато-оранжевая кухня. В комнате для отдыха красуется журнальный столик и жёсткий угловой диван. На голубом успокаивающем фоне одну стену занимают фотообои — безбрежный океан с игривыми барашками, песчаный берег, ласковые отблески заходящего солнца. Белоснежный санузел и крохотная курилка с огромным окном во всю стену, — для вентиляции один из модулей открыт.

В штате офиса шесть сотрудников: четыре менеджера среднего звена. Двадцати шестилетняя Негласова Юлия Валерьевна — пассия нынешнего главного менеджера.

Юрчев Остап Викторович, двадцати восьми лет.

Горсимов Иосиф Адамович, двадцати девяти лет.

Тридцати четырёхлетняя Аглыбова Гамзан Адыгова — гремучая смесь южной красоты и столичного пробивного начала.

Вердин Марат Олегович — надзиратель, а по совместительству 'главный менеджер' офиса.

Лавкина Клавдия Матвеевна — шестидесяти трёхлетняя уборщица. Приехала в столицу из Вологды из забытой богом и людьми деревни. Смерть единственной дочери — найдена мёртвой при невыясненных обстоятельствах, — вырывают из мирной жизни и забрасывают в суету мегаполиса. Удивительно, но старушка не загибается от духоты и тесноты столицы — подыскивает работу и мирно доживает свой век в квартире убиенной дочери.

Всё бы ничего, но одно смущает — почему же Дмитрий Бенедиктович закрывает сторонние офисы и соглашается продать 'главный' весьма успешного бизнеса? Ответ до сих пор не идёт. Может, ловушку придумал? Вот только на что, кого? Вдвоём выживать на рынке тур-услуг со столь узкой специализацией сложно, но возможно. К тому же у него уже наработана своя клиентская база: любители мистического и потустороннего — их хоть отбавляй. Одни клиенты приводят других... А вот мне было бы нужно начинать всё с нуля. У Дегтерёва заведомо преимущество. Странно, получается: сдал позиции до появления реального конкурента — ведь у меня всё только на словах было.

Эх, узнать бы реальную причину...

Слушаю Вердина, изредка, чисто формально киваю. Ещё реже отмахиваюсь односложными ответами, поглядывая то на удивительно притихшего и заметно схуднувшего Дмитрия Бенедиктовича, будто находящегося в другой реальности, то на невозмутимого Константина. В разговор оба не встревают. Что поражает — Дегтерёв молчит?!. Его грязный язык порой мечтала отрезать. Дмитрий, обычно считал нужным отпустить фривольные колкости и язвы, сейчас же — с потухшим взглядом бродит рядом. Интригующее поведение, странное решение, но что одному смерть — другому жизнь. Обойдя будущие владения, останавливаюсь в кабинете главного менеджера.

— Офис в среднем приносит... — распинается Вердин, точно говорит о своих заслугах.

— Восемь миллионов в год, — спокойно перебиваю. — При вычете зарплат, коммунальных и прочих затратах, составляющих примерно 550 тысяч в месяц, а соответственно шесть и шесть миллиона в год, чистый доход в один и четыре миллиона.

Лицо Марата Олеговича, до этого момента расплывающееся в улыбке, меркнет.

— Я не кота в мешке покупаю, — поясняю строго, — знаю о бизнесе если не больше вашего, то столько же. Меня всё устраивает, — заключаю и поворачиваюсь к Дегтерёву: — Когда будем подписывать договор купли-продажи?

Глава 4.

Вернувшись в отель, падаю на кровать. Закидываю руки за голову и бесцельно рассматриваю потолок. С ума сойти! От счастья готова свернуть горы, но на такие пустяки нет времени. Уже вечер! Москва с её чокнутым ритмом. Без собственного вертолёта успеть в назначенное время практически невозможно. Кажется, только прилетела, а нет же — уже скоро подписание договора.

Дегтерёв... Мысли сводятся к нему. Ни разу не видела его таким потерянным, молчаливым, точно сомнамбула. Если случилось нечто скандальное, сплетни бы уже обмусолили в жёлтой прессе, а любители — промыли кости. Так ведь ничего подобного не слышно. Остаётся пара вариантов, но один мразматичней другого. Первый: Дмитрий устал от бизнеса и хочет отдыха. Второй: заколдовали... Скептически усмехаюсь и тотчас хмурюсь. Идиотизм, конечно, но самое подходящее. Особенно, если учесть область деятельности, в которой работаем — аномальные туры, чёрные зоны, ведьмаки. Дегтерёв знал немало колдунов, экстрасенсов... Кхм, перешёл кому-то из них дорогу?

Даже мурашки по коже бегут, по позвоночнику холодок. Ладони потеют. Если так: дело — дрянь! Вероятно, хворь нагнали, сглазили или порчу навели. Нервно сглатываю — а что же меня тогда ожидает?.. Брр...

Чуть помучавшись — отдохнув, выуживаю из сумочки телефон. Нужно позвонить Вадиму. Давно пора, но так хочется тишины. Быстрым набором вызываю:

— Да! — звучит взволнованный голос мужа.

— Привет, — с нежностью мурлычу, снова откинувшись на подушки. Улыбка против воли касается губ. — Ты как? — лениво интересуюсь.

— Всё отлично, как у тебя? — тон Вадима меняется на довольный.

— С Дегтерёвым договорились на вечер, — отчитываюсь, вновь кипя от радости. — В ресторан приедет его адвокат с документами. За ужином подпишем. Единственное, торговаться не стала, — кривлюсь мыслям, — и так золотую жилу покупаю.

— Ведьмочка, дело твоё. Ничего не жаль, если считаешь, что кровь из носу надо. Дерзай!

— Спасибо, Вадимушка! — с чувством шепчу. — Твоя поддержка для меня много значит.

— Правда?.. — игриво протягивает муж. Не удерживаюсь от очередной улыбки: давненько Вадим так интимно мне не отвечал. — Извини, что не смог быть с тобой...

— Перестань, — отмахиваюсь. — Главное выздоравливай.

Приняв душ, облачаюсь в вечернее платье. Ничего вычурного и супердорого — классическое чёрное короткое платье с округлым декольте. М-да, вроде не полная и не тощая, но общий вид чуть портит, с моей точки зрения, крупноватая грудь. Долго перед зеркалом не кручусь: чуть подкрашиваю ресницы, оттеняю веки, скулы, ретуширую синяки под глазами, — всё же усталость берёт вверх, — губы выделяю алым перламутром. Так как о вечере подумывала ещё дома, не забыла прихватить подарок мужа к юбилею совместной жизни. Набор — серьги, колье и кольцо... Сегодня как никогда кстати — яркие сапфиры подчеркивают глубину взгляда, мраморность кожи, утончённость пальцев.

Оставшись довольной отражением, ещё раз сверяюсь с часами — пора, ужин должен начаться, — выхожу из номера.

* * *

Спускаюсь в банкетный зал. Блики от драгоценностей, приглушённое освещение, тихое перестукивание ложек, бокалов, переговоры людей. У закрытой вип-зоны суета, официанты, охрана... Видимо, там Лаурьер. Осматриваюсь и нахожу Константина, Дмитрия Бенедиктовича, и ещё одного мужчину — вероятно, адвоката Дегтерёва.

Приближаюсь, неспешно лавируя между столиков. Костя почтительно встаёт:

— Выглядишь отменно! — расплывается в улыбке, не ответить невозможно:

— Спасибо! — обвожу остальных взглядом: — Всем добрый вечер.