Чёрное сердце 2 часть

На обед везёт в дорогущий ресторан. Сидит на самом видном месте Зепар любезно улыбается, искушающе смотрит, интимно говорит.

Кусок в горло не лезет — то тут, то там ослепляют вспышки фотокамер.

— Милая, расслабься — сквозь очаровательную ухмылку цедит Андрей. — А то у тебя лицо, будто на расстрел привели. Будь проще.

— Я так не могу, — натягиваю улыбку, но она аж скулы сводит. — Зачем столько показухи?

— Потерпи немного, — Зепар удивляет лаской, сжимает мою ладонь, и даже в глазах читаю тепло, сочувствие. — День-два — ажиотаж пройдет, а ещё вернее, маньяк объявится, и все успокоятся.

Неуверенно соглашаюсь и прикусываю губу. Остаток дня опять проносится точно угорелый. Получаю отчёты от Оксаны. Она поздравляет... Хихикает насчёт Зепара. Такая откровенность поражает, ведь Оксана никогда ничего подобного не позволяла при жизни Вадима. Холодно отзываюсь: 'Давай, работать' и сбрасываю звонок.

Вечером едем домой, а я прикидываю, чем заниматься с Андреем? Готовить не умею. Это прекрасно делал муж. После его смерти признаться не задумывалась, откуда еда берётся. Кхм... в этом Зепар немного похож на Ивакина. Либо сам готовит, либо заказ забирает и сервирует.

Ужинаем в тихой обстановке — отдыхаем от дневной суеты. Александр звонит, интересуется, что да как. Отвечаю: всё в порядке, пока спокойно. Никитин желает сладких, целует.

— А как же Лиза? — шёпотом нарушаю безмолвие. Невидящим взглядом смотрю в тарелку — жую квёло, вкуса не разбираю.

— Отлично! — кидает Андрей буднично, точно спрашиваю, как она себя чувствует. Неспешно отрезает кусок рыбы в кляре и кладёт в рот.

— Нельзя быть таким бессердечным! — возмущаюсь негромко, и отставляю тарелку. — Если бы я была не её месте, и получила такой удар... Мне бы хотелось знать, почему? За что?..

— Предлагаешь с ней встретиться и поговорить? — вскидывает бровь Зепар надменно и доедает остатки ужина.

— Хотя бы объясниться... — осторожничаю, уставляясь в пол. Несколько минут висит жутко-неестественное молчание. Зепар убирает посуду, моет. Пока хлопочет, вода в чайнике подогревается. Наливает чай в две чашки. Присаживается и двигает одну мне:

— Уже! — бросает сухо, когда уже и не надеюсь получить ответ, думаю: опять проигнорирует. Смотрю с удивлением, на языке незаданный вопрос — так и подмывает вытрясти праву. Андрей с явной неохотой поясняет: — Пару дней назад.

— Зепар, ну ты скотина, — шиплю, распаляя гнев.

— Милая, — Андрей дарит убийственный взгляд хлестче удара плетки, — тебя не понять. И так — бессердечный, и так — скотина. Ты уж определись...

— Уже... — бью тем же кнутом, кокетливо подмигиваю и тянусь к своей чашке.

— Хм, заинтриговала, — хмыкает Зепар, и с игривой аккуратностью отодвигает чашку прочь. Задорный изумрудный блеск манит. Злости как не бывало. Таю... будто масло... Ой, дура! Зря ведусь, но оторваться — не могу. А зачем тянусь к нагло ухмыляющимся губам? Вопрос пролетает в пустоту. Невидимым арканом тащит. О, чёрт! Еще секунда и... Целую медленно, томно. Голову окутывает дурман. Уже горю... Дрожу. От жара закипаю. Играю языком с его, чуть прикусываю. Едва не стону от расстройства, но отрываюсь. Гляжу на приоткрытый рот, только что подаривший мне новую порцию любовного яда:

— Бесчувственная скотина, — нахожу силы ответить и в награду получаю очередной поцелуй: жадный, требовательный, искушённый. Глаза смыкаются, проваливаюсь в негу, едва держусь, чтобы не рухнуть от слабости. Ох, я пропала...

Андрей беспощаден — мои губы саднят, изнывают, болят. Безжалостный деспот! Прерывает сладкую пытку. Рывком притягивает, грубовато усаживает на себя. Чтобы не упасть от слабости, обвиваю мощную шею и льну к мускулистому телу. Язык Зепара прогуливается по моему уху, играет с мочкой:

— Если не прекратишь дразнить и провоцировать, — рвано сопит, — возьму здесь, — многообещающе угрожает. Сжимает ягодицы, придвигая ещё ближе — ощущаю его желание, невольно сдавливаю бёдрами:

— Обещаешь? — едва дышу, уже бесстыже воображая, как жарко будет заниматься сексом на столе.

— Лучше не проверять, — предостерегает в тон, дерзко поглаживая мои ноги, инстинктивно прогибаюсь навстречу. — Мне-то все равно, стыдом не болен, — чуть дрожит голос Андрея, — а вот тебе будет полезно узнать: здесь две камеры. Не смотря на тактичность моих ребят, не думаю, что они выключат, чтобы мы пар спустили. Им хоть какое-то развлечение.

Желание немного притупляется, испуганно озираюсь в поисках камер, — одна в углу возле окна, другая — над холодильником.

— Вообще, не я начала... — нелепо оправдываюсь. Придерживаясь за плечи наглеца, поднимаюсь на неверных ногах.

— А кто? — наиграно удивляется Зепар. — Кто про Лизу заговорил? — уличает холодно. Резко усаживает обратно и щипает за ягодицу.

— Ау, — вскрикиваю возмущенно. Морщусь, порываюсь растереть зудящее место, Андрей не позволяет. Насильно возвращает мои руки на свою шею и принимается наглаживать дальше.

— В чём заключалось моё соблазнение тебя 'про Лизу'? — непонимающе хлопаю ресницами.

— Ты так чутка, внимательна, гуманна. Жалеешь мою бывшую, с которой, кстати, мне было очень даже неплохо, — рассуждает с будничной прохладой. — Удивительное качество: ты не ревнивая! Не каждому мужчине так везёт. Уж прости, не воспользоваться моментом не могу. Раз и тебе, и мне симпатична Лиза, есть предложение пожить втроём. Как на это смотришь? — с такой невозмутимостью интересуется, что пальцы непроизвольно тянутся к горлу Зепара. От обиды, возмущения внутри кипит:

— Мерзкий, отвратительный...

— У-у-у... — лживо сожалеет Андрей, — ошибся. А жаль, нам бы было хорошо...

Моя рука опережает мозг — даже не понимаю, что творю. Зепар не даёт себя ударить — ловит за запястье, рывком заводит руку мне за спину и притягивает ближе:

— Люблю строптивых, — чеканит тихо в губы, — при всей их горячности в постели покорно выполняют любую прихоть. — Звучит непросто зловеще — угрожающе. Боюсь дышать, по коже высыпают мурашки, внутри щекочет, жаркие потоки носятся с ускорением. Фантазия разворачивает такой полёт, что от стыда краснею до кончиков волос.

О, боже! Худшие опасения сбываются. Я мазохистка! Андрей только пригрозил, а я уже его хочу, томлюсь в ожидании.

— С Лизой роман закончен! — леденеет тон Зепара. Но ни облегчения, ни радости не ощущаю. Становится страшно: что для Андрея есть женщина? Причём именно 'что', а не 'кто'. — А теперь лучше перенести наши игры в другое место, — спихивает меня и награждает лёгким шлепком по заду. Уже начинаю привыкать к хамскому обращению. Почти ступаю в коридор, но воспоминания неистовых поцелуев у входной двери, нежного обмывания после секса в ванной, точно молния прорезающая небо. Разворачиваюсь к Зепару:

— Скажи, — заминаюсь на секунду, — а в коридоре камер нет?..

Андрей убирает чашки в мойку — ухмыляется одним краем рта, бровь ползёт вверх:

— Хочешь в коридоре?

— Нет! — почти взвизгиваю. — Мы там... — тыкаю пальцем на стену рядом с металлической дверью, с ходу не подбирая верные слова. — Мы... когда вышли из лифта... а потом... из твоей комнаты ночью... а еще из ванной.... Я на тебе... — заикаюсь, спешу, сбиваюсь.

— Говорю же, — Андрей хладнокровен, пленит в кольцо рук: — ребятам хоть какое-то развлечение.

Меня трясёт уже от яростного негодования, вырываюсь из объятий:

— Ты в своём уме ?!. Хватит паясничать!

— Я не шучу, — дергает за руку обратно. — Не нервничай, я всё удалил!

Какой ужас! Нас снимали ?!. Не хватает потом ещё по инету вылавливать свои порно-записи.

— У тебя десять минут, — звучит приказной тон, — умыться и в постель... ко мне...

Очень заманчивое предложение-указ. Кто против? Точно не я...

— Там нет камер? — боязливо смотрю на дверь.

— Всё бы тебе покрасоваться для объективов! — опять язвит Зепар и прижимается к спине. Руки нагло прогуливаются по бёдрам.

— Андрей, — шарахаюсь прочь. — Теперь я не шучу! В моей комнате нет камер. Лучше там... Да и постель больше, — стыдливо добавляю, опуская глаза.

Висит тишина: звенящая, тяжёлая, угрюмая.

— В моей! — жёстко отрезает Зепар.

— Нет, в моей, — настаиваю неуверенно.

— В моей, и точка! — безапелляционно чеканит Андрей. В бездне глаз холодная решительность.

— В моей, без запятых! — подбочениваюсь.

— Иди, не держу, но ко мне сама придёшь! — вибрирует голос Андрея с угрозой. — Прибежишь и молить будешь, чтобы взял. Берегись, ведь возьму, но так, что возненавидишь себе за слабость ещё больше.

— Зепар, ты себе льстишь! — чуть не плююсь словами. — Посмотрим, кто к кому...

Разворачиваюсь и с чувством собственного достоинства иду к себе. Нарочито громко хлопаю дверью. Переодеваюсь, специально растягивая время. Ночнушку выбираю развратно-сдержанную: крохотную, ажурно-прозрачную, но на камере подробности не должны быть заметны. Беру свежее полотенце и иду в ванную. На кухне булькает вода — Зепар всё ещё посуду моет. Что ж...

Захожу в ванную и уже почти защёлкнув замок, передумываю — оставляю дверь незакрытой. Ступаю в душевую кабинку. Включаю воду... Неспешно моюсь... Жду... но Андрей не приходит. Уже более нервно вытираюсь. Распускаю волосы, привожу в эротичный беспорядок и с напущенным безразличием иду к себе. Чёрт! Комната Андрея заперта. Раздаются приглушенные звуки. Смотрит телевизор... Гад!

Едва удерживаюсь, чтобы не топнуть ногой. Злюсь всё сильнее. Скрываюсь в своей комнате и падаю на постель. Что б ему, не спалось...

Укрываюсь одеялом по самую макушку. Утираю навернувшиеся от обиды слёзы и закрываю глаза. Буду спать одна! Не пойду к нему. Не дождется! Я тоже сильная!

Кручусь с полчаса, сон никак не приходит. Через час уже извожусь вся — и так не лежится, и так... Мысли гудят, точно взволнованно-кричащие чайки — сводят с ума. Неужели Андрей настолько холодно-безэмоционален, что не может уступить хоть раз? Почему прогибаться только мне? Настоящие отношения, когда каждая половинка умеет идти на компромисс. Чёрт! Кто сказал, что у нас отношения? Как бы грубо не звучало: сношения — да, но отношения ли? Мерзко-то как... До отвращения. Зачем позволяю ему так себя вести? Поставить бы разок на место. Приструнить — и пусть мучается!..

Глава 5.

— Я тебя жду, — раздаётся тихий проникновенный голос Андрея, но странно глухой. Уже готовлюсь торжествовать: 'Ура! Я всё-таки выдержала. Он первый пришёл!' От радости сердце едва не выпрыгивает. Сажусь на постели, но так и застываю с открытым ртом. Темноту комнаты рассеивает лишь мерцание от света улицы. Зепара нет... Дверь заперта. От недоумения тело покрывается гусиной кожей. Что за бред ?!. Может, Андрей за дверью притаился? Некоторое время всматриваюсь в сумрак, вслушиваюсь. Ни звука, ни скрипа.

— Ко мне, — раздается командой, с другой стороны. Резко оборачиваюсь. Балконная дверь приоткрыта. Лёгкий тюль чуть колышется. Позвоночник сковывает холодом — против воли потряхивает озноб, ледяными цепями сковывает по рукам и ногам. Сердце уже не мчится — колотится с бешеной скоростью... Что за чертовщина?

Зажмуриваюсь и заставляю себя успокоиться. Пару глубоких вдохов-выдохов... Последний медленно и протяжно. Открываю глаза и встаю с постели. Обхватываю себя за плечи, боязливо иду к балкону. Тянусь к ручке... позади раздается скрип. Пугливо вздрагиваю и оборачиваюсь. Сердце так ёкает, что, кажется, будто падает и подскочив, застревает в горле. Бросает то в жар в холод.

— Андрей, — тихо мямлю непослушными губами, да и голосом не своим. Молчание... Секунду на обдумывание — на цыпочках ступаю к комнатной двери.

Приближаюсь и затаиваюсь — напрягаю слух настолько, что даже собственное грохотание в груди, словно низкий колокольный звон над ухом. Терпеливо жду... Наконец медленно смолкает. В коридоре тишина... От расстройства шумно выдыхаю и, закрыв глаза, прислоняюсь к двери лбом. Нет больше сил. От злости и негодования чуть не бью кулаками по деревянной поверхности. Заношу для удара, но в последний миг останавливаюсь и упираюсь ладонями. Прохлада не усмиряет горячности — внутри с нарастанием томительно пульсирует. Затылка касается лёгкий ветерок, за ним поспевают нежные мурашки: щекочет шею и едва дотрагиваясь, опускается до бёдер. Резко пропадает. Окутывает пустота, прохлада. Чуть не скулю — непроизвольно выгибаюсь, будто к рукам умелого любовника, требуя ещё внимания. Оно приходит... Меня ласкают — не знаю кто, не знаю, что... Чувствую интимную нежность на плечах. Скольжение вниз... Ползёт на грудь — сжимает. Стискиваю зубы, чтобы не вскрикнуть. Легко играет с сосками, набухшими до боли. Теперь уже не сдерживаю стона. Вновь прогибаюсь, всё также придерживаясь двери. Истязание возобновляется на бёдрах. Ласки грубеют. Я словно в невидимых, почти не ощутимых, ледяных руках. Горю... Меня трясёт. Что делаю ?!. Но сопротивляться нет сил, пускаю между ног. Дрожу, от слабости едва стою. Всё! Теперь точно пропадаю, окончательно сдаюсь на милость эротической фантазии. Изнываю от желания, внизу до боли сводит. Готова на стену броситься — ведь отдача неполная. Не хватает жара, дерзких реальных прикосновений, первобытных объятий, неистовых поцелуев... Его внутри... С губ срывается мучительный сон в пустоту. Я одна... Мне холодно, тоскливо, гадко. Непонимающе оглядываюсь. Моя спальня. Я всё ещё у двери. От расстройства, стыда, унижения, вот-вот разревусь. Обхватываю себя руками за плечи и обессилено сползаю на пол. Совсем чокаюсь!..

Некоторое время смотрю в никуда. С запозданием замечаю тень в углу. Она колышется, ползёт к балкону, у проёма замирает, словно понимает, что на неё смотрят. От страха даже волосы шевелятся. Боязливо поднимаюсь, отвести глаз не могу — я в ужасе, сейчас сорвусь на визг. Неверными ногами ступаю в сторону, нащупываю ручку, тяну... Тень юркает на балкон и рассеивается. Едва не теряя сознание, выскакиваю за дверь. Запинаясь, бегу по коридору, но застываю на пороге спальни Андрея, так и не закричав. Дверь нараспашку... В уличном холодном свете комната хорошо освещена. Зепар полуобнажен, лишь в джинсах. Величественно восседает на кресле у приоткрытого окна, руки на подлокотниках. Рядом столик. На нём ведро для льда с бутылкой. Бокал один и то в руках Андрея. С королевской неспешностью пригубляет. Глаз не сводит. Хищный блеск бездонных омутов вгоняет в ступор, завораживает. 'Ко мне!' Звучит приказом в голове. Дыхание подводит, хочу возмутиться, но не получается — рот немеет. Как послушная раба ступаю ближе. Боже! Что со мной? Кто отдаёт распоряжение, если губы Зепара неподвижны, а еще... в комнате висит нерушимая тишина. 'Ещё!' звучит грубовато. Ноги против воли слушают господина. 'Еще!' Оказываюсь посередине, почти не дышу, подрагиваю от холода, страха, ожидания.

— Долго, — наконец прерывает молчание Андрей и, осушив бокал, ставит на столик.

— Я не потому пришла! Там у меня... — нахожу силы ответить, но осознаю, что не знаю, о чем хочу сказать. — Там... — указываю на выход. Осекаюсь, беспомощно моргаю.

— Танцуй! — Зепар не смотрит на меня — аккуратно наливает игристое в бокал.