— Тридцать пять мужчин, сахиб, и три женщины.
Булстрод в свою очередь извлек из жилета тяжелые часы луковицу и открыл крышку. Он пробурчал:
— М-м-м, чистая работа. И концов не сыскать.
На мгновение темные, как сливы, глаза девана вспыхнули. Родни скорее почувствовал, чем услышал глухие звуки: забренчали лампы на цепях, задребезжали окна. Полночь. В бальном зале все, взявшись за руки, запели "За дружбу старую до дна...", отбивая ритм ногами. Он взглянул на Юстаса Кавершема — тот побледнел. Каждый год, по традиции, Кавершем давал себя уговорить пропеть первый куплет соло. Теперь самый важный для него момент в году был упущен, и все полоскания горла оказались ни к чему — придется ему дожидаться следующего, 1858 года.
Комиссар искоса предостерегающе взглянул на Булстрода.
— Три женщины, Ваша Светлость? Весьма прискорбно — но мы не можем подходить к событиям со своей собственной меркой, не так ли, джентльмены?
Склонив голову и поглаживая рукой подбородок, он принялся расхаживать по комнате. Булстрод не спускал с него проницательного взгляда. Маленькие глазки полковника, похожие на голубые камешки, прятались в складках жира, а в рыжей с проседью буйной бороде притаилась легкая усмешка. Деван дергал себя за ус.
Наконец, мистер Делламэн остановился и подвел итог своим размышлениям.
— Мой прямой долг — действовать в соответствии с договором девятого года. Мы обязаны поддерживать в Кишанпуре спокойствие, пока не проведем расследование, не признаем нового раджу, и не убедимся, что он надежно сидит на престоле. Армия замешана в заговоре, деван?
— Кое-кто. Я доверяю только личной охране.
— Понятно. Полковник, сколько на ваш взгляд, потребуется войск? Я сам собираюсь в Кишанпур, так что мы должны быть достаточно сильны, чтобы избежать каких-либо ... э-э... непредвиденных осложнений.
Булстрод вынул трубку изо рта.
— Княжество-то крохотное. Роты пехотинцев и кавалерийского эскадрона за глаза хватит. Я отправлю в Гондвару посыльного — попрошу генерала поднять по тревоге кое-какую артиллерию. Кишанпуру запрещено иметь пушки со снарядами весом больше шести фунтов, так? Батареи двенадцатифунтовых пушек довольно, чтобы разделаться с ними, если дело дойдет до драки.
Делламэн погладил подбородок.
— Мне кажется, полковник, что бригадный генерал Джоунз распорядился бы послать побольше сил.
Булстрод нахмурился:
— Джоунз труслив, как заяц, к тому же состоит на королевской службе, и не черта не разбирается в индийских делах! Я здесь уже тридцать девять лет, и можете мне поверить — две сотни сипаев Компании без всякого труда справятся с толпой оборванцев, именуемой армией раджи. Де Форрест, немедленно отправляйте своих людей — эскадрон Мервульо, так? Отлично. А вы, Кавершем, наверное, пошлете Сэвиджа? Ну и хорошо. Если он выступит на рассвете, то на следующий день будет на месте. Сэвидж, все подробности обговори с Джулио сами. Когда прибудешь в Кишанпур, возьмешь командование на себя. Все ясно? Еще вопросы есть, комиссар? Пошли ужинать — нас ждет утка под соусом карри.
Не дожидаясь ответа, он приподнялся со стола и вразвалку удалился из комнаты. Мистер Делламэн уставился ему вслед. Лицо комиссара покрылось пятнами — то ли от стыда, то ли от гнева. Остальные офицеры поколебались, переступая с ноги на ногу, затем последовали за полковником, оставив Делламэна наедине с деваном.
Родни тоже вышел и отправился делать необходимые приготовления. Приказ был ясен: сотня кавалеристов из Шестидесятого полка Бенгальской иррегулярной кавалерии — эскадрон Джулио Мервульо — отправится в Кишанпур как можно быстрее, на случай, если потребуется немедленное вмешательство. Он сам выступит вслед за ними с ротой пехотинцев Тринадцатого полка и по прибытии в Кишанпур возьмет на себя общее командование.
Он принялся разыскивать Джулио и обнаружил его в уголке бара. Тот выслушивал сухие указания де Форреста, время от времени с жаром кивая головой и явно будучи в состоянии сильного возбуждения. Когда майор закончил, Родни обговорил с Джулио все подробности будущей встречи, размеры запасов провизии, багажа и амуниции, и вернулся в комнату для отдыха.
Ужин почти подошел к концу, и в бальном зале музыканты уже рассаживались по местам. Стоило Родни сесть, как Торранз принялся за расспросы. Остальные мужчины, покинув свои кампании, столпились вокруг, чтобы послушать новости. Не успел он пересказать всю историю, как заиграл оркестр, и через несколько секунд слушатели разошлись. Джеффри, Изабель, Джоанна и Торранз заговорили о чем-то другом. Мисс Лэнгфорд изучала потолок.
В биллиардной атмосфера была напряженной — на мгновение перед его глазами возник седой старик в пышных одеждах, летящий, раскинув руки и ноги, и переворачиваясь на лету, мимо бойниц в бурой крепостной стене. От Кишанпура исходило темное, кровавое возбуждение, поднимавшееся со дна воображения. Но теперь оно прошло — их с Джулио отправляли с рядовым поручением и никого это поручение не волновало. Его оживление улеглось — лучше вернуться домой и хоть немного поспать.
Кэролайн Лэнгфорд перевела взгляд на него.
— Мы же не арендовали весь Кишанпур. Так почему мы вмешиваемся?
Родни устало ответил:
— Мы — я имею в виду Компанию — не можем позволить, чтобы в княжествах шли, как это было раньше, постоянные кровавые междоусобицы из-за права наследования. Ни один раджа не может взойти на престол, пока мы не признаем его законным наследником княжества. Кроме того, многим княжествам — и Кишанпуру в их числе — запрещено держать большую армию. Это опасно. Ну, а раз раджа не может защитить себя сам, нам приходится это делать за него — вот и все.
Торранз подавил зевок и, насмешливо приподняв бровь, обменялся с Джоанной взглядом. Но мисс Лэнгфорд все еще была недовольна. Нахмурившись, она посмотрела на Родни:
— Я не верю ни единому слову девана. Человек, которого они обвинили в убийстве — старший сын — был безобиден, как овца и до смерти боялся рани. А теперь рани вместе с деваном казнили его — и с ним, я думаю, всех его собутыльников. Нам известно только то, что утверждает рани. Старый раджа был особенный человек, чем-то похожий на герцога Веллингтона. Он говорил, что раз уж его отец подписал с нами договор о дружбе, он будет соблюдать и букву, и дух этого договора, хотя и ненавидит нас. Человек он был тяжелый, преданный старинным обычаям и, с нашей точки зрения, жестокий — но при этом честный и прямой. Мне он нравился. Никогда бы не подумала, что найдется кто-то, способный убить его или хотя бы осмелиться на это, разве что...
Бледное серьезное личико, плотно сжатые губы — должно быть, вот также она стояла перед раджей, устраивая ему перекрестный допрос и оспаривая его возражения. Глядя на нее, Родни пытался вообразить, что мог чувствовать угрюмый старик, восточный князь до мозга костей, столкнувшись с этой, в равной мере беспримесной, разновидностью английской женщины. Он нарисовал себе их первую официальную встречу: она обрушивает на него гору вопросов, он пытается отделаться от нее пустыми любезностями, но она не дает сбить себя с толку и этим пробуждает в нем любопытство и интерес. Он, должно быть, признал ее воинствующую жажду равноправия, но хихикал про себя при виде женщины, непреклонно отвергающей все дополнительные уловки, которые дозволяются ее полу.
Джоанна холодно посмотрела на мисс Лэнгфорд и обратилась к Родни:
— Как ты думаешь, кишанпурскую охоту на тигров отменят или нет?
Он совсем забыл про это. У старого раджи было в обычае каждый год приглашать несколько англичан на большую охоту. В этом году Хаттонн-Данны, и Кэролайн, и кое-кто еще получили приглашения, но Сэвиджам оно не пришло.
Родни ответил:
— Об этом речь не шла, но я не думаю, что рани будет устраивать нечто подобное почти сразу после убийства. Охота назначена на февраль, не так ли? И, кроме того, дорогая, нас это все равно не касается.
— Но если охоту все-таки устроят, а ты все еще будешь там, они ведь будут вынуждены пригласить и меня?
Кэролайн Лэнгфорд постучала по колену веером:
— Послушайте, это очень важно. Прошу тебя, Изабель, не перебивай. Капитан Сэвидж, вы помните, что говорил Серебряный гуру воронам сегодня после полудня?
Родни остолбенел. Он вспомнил:
— И что, у каждой — душа усопшего властителя? А у какой душа того, кто еще утром правил на востоке?
На востоке лежал Кишанпур.
Все уставились на него, потому что он повторил эти слова вслух. Он в замешательстве пробормотал:
— Но — но откуда ему было знать? Было около пяти, а Раджу убили в три. До Кишанпура сорок семь миль.
— Вот именно. Узнать ему было неоткуда. Но он знал.
Его рассудок сопротивлялся тревожащему, уродливому подозрению. Он раздраженно пожал плечами.
И увидел, что она разгневана. Ее глаза, а еще более лицо, выражали к тому же изумление, и это его больно задело.
Она воскликнула:
— Правильно ли я поняла, что ни вы ... что никто... не собирается выяснить, в чем дело? Или хотя бы поставить в известность мистера Делламэна?
Разумеется, она была права. По заведенному порядку он просто обязан был доложить обо всем Делламэну. Но ее тон вывел его из себя.
— Не собираюсь, мисс Лэнгфорд. Это меня не касается, и еще менее ...
— Родни! — проворковала Джоанна, вложив в упрек нежное одобрение.
— Это вас касается, сэр, — девушка сердито указала с сторону бальной залы, — касается всех вас! Туземцы просто боготворят гуру. Вам это известно. Даже я это заметила. А теперь, когда погиб честный старик и оказалось, что гуру в сговоре то ли с дьяволом, то ли с бандой убийц, вы заявляете, что вас это не касается!
Торранз откашлялся, рассматривая свои ногти.
— Мисс Кэролайн, да это просто совпадение и... э... почему бы не подождать до завтра?
Она не обратила на его слова никакого внимания. Вскочив на ноги, она холодно обвела собравшихся глазами. Ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать музыку и возгласы, раздававшиеся из бальной залы.
— В таком случае мой несомненный долг — самой поставить мистера Делламэна в известность, и проследить, чтобы он провел расследование.
Родни, трясясь от негодования, смотрел, как она пересекает опустевшую комнату для отдыха. Внезапно к нему вернулось чувство юмора и он усмехнулся:
— Через минуту ей придется стушеваться!
Но прямая фигурка пересекла холл и исчезла под аркой, ведущей в бар, на которой было написано: "Только для джентльменов". Родни выругался себе под нос. Ничто не может остановить эту одержимую, или вызвать краску на ее лице! "Проследить", чтобы комиссар провел расследование — каково!
Джоанна промурлыкала:
— Очень милая девушка, но такая ... впечатлительная. Ее следовало бы выдать замуж, Изабель, ты не думаешь?
— Я должна извиниться, Джоанна. И перед тобой тоже, Родни. Она стала такой жесткой, почти грубой, с тех пор, как вернулась из Крыма вместе с мисс Найтингейл. Какая она на самом деле, становится ясно, только когда стрясется настоящая беда. Когда она жила в нашем лондонском особняке, возвратившиеся из Скутари солдаты приходили к нам только для того, чтобы поблагодарить ее. А когда я сломала бедро и дела были из рук вон плохи, Кэролайн полгода почти не отходила от меня.
По лицу Джоанны было видно, что похвалы Кэролайн Лэнгфорд ее нисколько не занимают. Когда леди Изабель закончила, она покивала головой и сказала:
— Какая доброта и самоотверженность!
Она понизила голос:
— Думаю, у нас в Бховани найдется для нее очень подходящий супруг.
Она небрежно повела веером. Уголком глаза Родни заметил проходившего мимо Суизина де Форреста, отца Виктории. Тот утирал губы белым носовым платком. Господи, какой же Джоанна порой бывает стервой! Тонкий нос де Форреста выступал на плоском, бескровном лице, туго обтянутом кожей — он давно уже был мертв, телом и душой, мертв как прогнившее дерево. Какой бы нудной не была Кэролайн Лэнгфорд, в ней все же было слишком много молодости и жизни для разочаровавшегося во всем на свете де Форреста.
Джоанна была довольна собой и ласкала его жарким взором. Отчасти виной было шампанское, отчасти — ощущение достигнутого триумфа. Какую победу и в какой войне сумела она одержать? Но ее зрелая, сияющая улыбками и увенчанная короной золотистых кудрей красота, поразила его с физической силой. У него перехватило дыхание. Она была его женой. Сегодня все будет забыто, сегодня после всех этих месяцев они смогут начать снова, смогут найти потерянную дорогу. Сегодня не помогут никакие отговорки.
Он вскочил на ноги.
— Мне надо идти. Я хочу немного поспать. Ты со мной, Джоанна?
Он спросил ее не слишком решительно — но ведь в этом вопросе и так не было нужды? Не могли же ее глаза лгать?
Она откинулась на спинку кресла:
— Я, пожалуй, побуду еще немного, Родни, если Изабель не будет возражать, чтобы к ее кампании прибавилась еще одна дама. Джеффри потом отвезет меня домой. А мистер Делламэн собирается в Кишанпур?
Все остальные завели какой-то пустой разговор, чтобы не слушать, о чем идет речь. Соломенные волосы и длинное лошадиное лицо Джеффри блестели при свете ламп. У Родни налилась кровью шея. Он отрывисто бросил:
— Собирается, но не прямо с бала. Ты можешь не волноваться за свой последний танец. Спокойной ночи. Спокойной ночи всем.
Он не проснулся, когда Джоанна вернулась домой, но когда Лахман стал тянуть его за ногу, чтобы разбудить, она была рядом. В желтом свете лампы тихий голос бубнил:
— Хзур, хзур, сархе панч байе, сархе панч байе, хзур...
Он медленно сел, протирая глаза и взглянул на часы на ночном столике. Они показывали половину шестого. Он помешал чай в чашке и зевнул. Через час рота соберется на плацу. Он быстро оделся, пока по всему дому раздавались шаги множества слуг, и склонился над Джоанной, такой теплой и сонной, что сердиться на нее дольше было просто невозможно. Поцеловав ее в щеку, он прошептал ей на ухо:
— До свидания, любимая. Надеюсь, я скоро вернусь.
Она шевельнулась и пробормотала в подушку:
— До свид...не задерживайся — не люб... остава...дна.
Она снова погрузилась в сон, а Родни на цыпочках прошел в столовую. Две говяжьи отбивные покоились в застывшем жире на холодной тарелке. Должно быть, осел-повар встал в три утра, чтобы приготовить их. Он не смог их осилить, и, принудив себя съесть кусок хлеба и запить его чаем, вышел из дома.
Утро было свежим, и трое слуг, примостившиеся поверх багажа на запряженной буйволами повозке, кутались в одеяла. Он вскочил в седло и поскакал по дороге. Рядом, держась за стремя, бежал грум. Повозка тащилась позади.
Над рекой висела пелена тумана, и языки тумана обвивали деревья и лавки на Малом Базаре. Под пипалом сидел Серебряный гуру, устремив широко раскрытые глаза на север. Он чуть было не остановился, чтобы спросить, что значили его вчерашние слова, обращенные к воронам, но передумал — что толку? Только выставишь себя дураком. Интересно, что ответил комиссар мисс Лэнгфорд?
