Записки офисной ведьмы

-Мяффф?.

-Мяффф!. Чем занимаемся?

-Гулять хотим. По здешним местам. По ночным

Сверкнул глазом:

-По злачным? Жди, щас приду, расскажешь.

Из портала он вываливается уже во вполне человеческом облике и с двумя бутылями пива "Огни Мартена" подмышкой. Сообщает гордо:

-У меня полнолуние и я нынче страшен! Рассказывай, что тут у вас!

Полнолуние у него, тоже мне... Но с оборотнем по ночному городу всяко приятней, чем без оборотня. Рассказываю: так мол и так. Патриоты почти захватили власть, в городе бои, погромы и перманентные митинги. Хочу, мол, прогуляться по любимому парку. Нужно, мол, крепкое мужское плечо, на которое можно будет опереться, если пива окажется перебор или НЛО крылом заденет.

Уже темно, и мы выходим на улицу. Воздух звенит от свежести и мороза. Наверху сияют яркие звезды и тихо-тихо переговариваются. Отдельных слов не разобрать, но общий тон благожелательный — звезды благосклонны. Мы тоже разговариваем тихо, вслушиваясь в музыку этого мира, а далеко-далеко, на грани сознания, звучит музыка еще десятков миров — тоненькими скрипками и бархатными виолончелями, шелковыми флейтами и батистовыми кларнетами, кружевом клавесина и бахромой гитары. Рассказываю про абонентскую службу и последние рабочие новости. Спутник сообщает свои новости — аспирантско-студенческие (Зельеделье на три с половиной, историю магии завалил, зато высшую математику на отлично и курсовик по Теории Всего — лучший на курсе), потом начинает печально сетовать на личную жизнь. У него трагедия — он влюблен в суккубу. Не в мою суккубу, в другую, но от этого не легче. Суккубы обращают внимание только на тех, кого нужно соблазнять, уже соблазненные им скучны. Утешаю извечным "все бабы стервы".

Мы проходим вниз по безлюдной улице, к мертвому зимнему фонтану (Нимфа дрыхнет под пушистым снежным одеялом и подергивает во сне голой розовой пяткой). Холод прочищает мозги и обостряет мою эмпатию. Я слышу весь город — тревогу, боль, счастье, самоиронию. Президент мечется по кабинету как тигр в клетке — жена послала его как раз в тот момент, когда мужские способности наконец пробудились и взыграли. Сама она валяется в ванной и до слез жалеет саму себя — муж дурак, любовник скотина, на лбу морщинки и три лишних кило в районе талии-задницы. И еще этот козел Фарнабазов с сальным взглядом. Секретарь Президента собирает чемоданы и грустно хихикает про себя — по всему выходит, что песец. Те, кто придут на место президента — будут много хуже, и его, секретаря, скорее всего тоже спишут и уберут, потому что к Великой Нации он ни разу не принадлежит — не вышел носом и статью, так что надо по возможности валить. Секретарь мне нравится — он умный и даже кажется, вполне честный, насколько это вообще возможно на верхах власти.

На улице мы не одни. Вон проплыли два полупрозрачных маркетолога из нашего отдела продаж, вон из-за сугроба мелькнул пушистый лисий хвост. Вон идет совершенно нормальная человеческая парочка, целуются и им пофиг, что в мире творится очередной разгром с армагеддоном. Спутник вздыхает: "Классно тут у вас... Тепло". Мороз градусов под тридцать, но я понимаю его и соглашаюсь — да, тепло. Хотя тепло просто потому что сегодня правильная ночь. Комендантский час и патриоты непричем. Просто бывают иногда такие ночи...

Тут же замираю от внезапного холода. Ну да, где-то за деревьями мелькает знакомая тень. Впрочем как раз оттуда, кроме дефолтного холода, никакой жутью не веет, давешний "темный оператор" устал и доволен. Даже посчитал нужным заметить меня и кивнуть.

Оборотень топорщится усами:

-Эт-то еще кто?

-Не знаю, — говорю я быстро — и возвращаюсь к байкам про абонентскую. Ночь плывет над землей, и мы идем все дальше — к центру города. Начинают попадаться пьяные компании, какие-то военные. Нас не замечают — мы и не афишируемся, а проявляемся всего пару раз, у пивных палаток. Продавцы насторожены, но пиво исправно отпускают, несмотря на официальный комендантский час. Собственно, ничего интересного не происходит, но просто так идти — невероятно хорошо. Начинаю непроизвольно читать лекцию про этот непутевый город, про его историю, про его дома и улицы.

-Вот это, в доспехах и шипах — памятник основателю города. Его недавно поставили. Говорят, у него комплекс неполноценности, и по ночам он сходит с пьедестала и ищет своего создателя, чтобы набить ему морду. Вот тут видишь, на фасаде нарисованы кошки? Они двигаются, если приглядеться. Во, хвостом махнула, успел заметить? А вот тут бульвар на месте бывшей городской стены. Двести лет назад ее срыли. А дальше деловой центр, чудеса современной архитектуры. Говорят, бригада ингв проектировала. На самом деле напоминает ад — все квадратно-гнездовое и багровых расцветок. А вот на том холмике, видишь, пустырь. Там лет пятьсот назад заживо похоронили городскую ведьму. За дело в общем-то похоронили, она на весь исторический центр порчу навела — коровы доиться перестали, куры нестись, картошка сгнила, домовые организовали партию домового единства и чуть царский дворец не разнесли. Так вот она пятьсот лет мирно спала, а тут с полгода назад местные археологи решили раскопки провести... Нет, археологов спасли, кого успели, а вот строить на этом пустыре уже никто ничего не стал...

Потом все-таки начинаются приключения — ровно тогда, когда меня наконец пронимает холод и я начинаю подумывать о том, а не свернуть ли нам нашу экскурсию и не сходить ли поспать? В кармане пронзительно верещит палантир. Томас. Витиеват и бледен:

-Радость всей моей жизни, скажи, у тебя там не сидит по рукой парочка крепких и драчливых? пригодилось бы, нас тут, малость, громят. А сама дома сиди, к нам не суйся.

Ну да, евреев в городе нет, кого ж громить-то? извращенцев, вестимо.

-Один есть, двоих стоит, сейчас приведу.

Спутник быстр и понятлив, пока я запихиваю палантир обратно в карман — он уже оборачивается внушительных размеров черным барсом. Усаживаюсь верхом — не самый удобный способ, но так быстрее. Минут через пять мы уже на месте. Барс врывается в толпу, расшвыривая кого попало лапами, и встает между Пифией и Томасом. Я успеваю спрыгнуть, отбегаю в сторону и начинаю делать то, что умею — нагоняю на нападающих депрессию, безнадегу и полное нежелание связываться. Толпа состоит в основном из полупьяных подростков, ими управлять легче всего, так что минут через пять от них не остается и следа. Вытираю со лба пот (согрелась таки!), и чувствую спиной чей-то холодный взгляд. Ну да, разумеется, кто же еще? Меня, видимо, преследуют. Но опять таки недоброжелательности в нем нет, как и особого интереса. Так и стоял, смотрел, не вмешиваясь. Понадобилось бы — наверно, вмешался бы, а так коротко кивает — и двигает дальше по переулку. Кто-то из разогнанных мной подростков сдуру бросается его преследовать. В темноте и метели почти не видно, что происходит, и я про себя этому тихо радуюсь — не надо на такое смотреть ночью.

Потом мы сидим у камина, и снова что-то пьем. Клуб действительно уже почти закрыт — элементы дизайна свалены кучей в углу. Какие-то плакаты, декоративнык плетки, разнорцветный латекс, пластиковые цепи... Народ возбужденно и гордо делится впечатлениями — кто кого стукнул, и у кого где теперь боевые ранения. Томас импровизирует стихи наперебой с Оборотнем, Пифия раскидывает всем желающим руны, а меня начинает вырубать. Устала, замерзла и перенервничала. Приваливаюсь к теплому барсову боку и счастливо засыпаю, потому что завтра меня ждет встреча с Милым...

Утро.

Уууууууу... аааааааа... Голова!

Где я вообще??? Ковер. Ворсистый. Под ребро упирается плетка, коленка лежит на меховом наручнике. Из часов выскакивает кукушка... щас, кукушка, разноцветный попугай, в шипастом ошейнике и с пиратской повязкой через глаз. Кричит семь раз: "Виагра!". До меня допирает, где я нахожусь. Пытаюсь шевелиться. Отвратительно трезвый и радостный голос Томаса над ухом ехидно произносит:

-Госпоже угодно пива?

Госпоже угодно пива, но госпоже на работу. Госпоже бы кофейку. Госпоже бы ванну, чистые простыни и поспать нормально, но это невозможно. Пытаюсь выговорить слово "Кофе". Губы не слушаются.

Окончательно продираю глаза. Вспоминаю, что на работу мне к полудню.

Возмущенно показываю язык трюмо и заставляю организм подняться.

Оборотень уже куда-то свалил, оставив в палантире ехидную записочку: "Я не мазохист тебе подушкой работать. Досыпай сама, а у меня дела ".

Следы драки уже прибрали, клуб стал как клуб, как любой клуб поутру — безлюдно и безжизненно. Спрашиваю Томаса, что в городе. Мрачнеет. Плохо, говорит, в городе. Беспорядки, говорит. Сам, говорит, ничего не знаю, щас морок наведем, и пройдемся погуляем.

Морок... Интересно, вчера же тоже морок они наводили?

-Наводили, — отвечает уныло, — как не наводить? И так наводили, и эдак наводили, а что толку? У нас тут всегда морок, а забот не оберешься. Мы же (гордо) маргиналы!

Просыпаюсь окончательно. Домой. Приводить себя в порядок.

...Когда я появляюсь на работе — происходит Катастрофа. Первое что я вижу — это Милый, который нежно шепчется о чем-то с белобрысой вампиршей из юридического отдела.

Нежно-нежно так шепчется... Кивает мне коротко ипродолжает что-то говорить ей дальше..

...Конец света, Армагеддон, волна нуменорская! Сажусь и работаю на автомате, сдерживая слезы с огромным трудом. Я — толстая уродина, я глупая, я ни на что не гожусь, я его не достойна... Абоненты чувствуют настрой и делают комплименты сексуальности моего голоса.

-Девушка, вы так эротично дышите. Какое у вас белье сегодня? — этот хоть понятен. Через раз звонят запредельно странные из разных миров:

-Девушка, у вас такой эротичный голос! Скажите мне, какой длины ваш третий снизу тентакль?

-Девушка, милая, с вами так приятно взаимодействовать! Вы восхитительно логичны! Скажите, на какой процессоре работает ваш мозг?

А Он еще раз проходит мимо, перед самым концом рабочего дня.

Заглядывает ко мне, сухо бросает:

-Привет. У меня тут куча дел, попробую выцепить тебя завтра, ты не против?.

Не против.

Удаляется под ручку с вампиршей...

Приползаю наконец домой. Не сказать, что плохо — никак. Мир кругом перепугано молчит — зеркало показывает темноту, дракончики на халате дрыхнут. Книжки не бормочут ни о чем. Даже звезд на небе нет — низкие облака переливаются свинцом.

Ложусь вниз лицом на диван и думаю — кого бы из приятелей попросить, чтобы придушил? Причем так, чтобы насмерть... насовсем.

В палантире образуется пушистая кошачья морда. Не здороваясь:

-Ну и что мы страдаем? Между прочим, ты ему нравишься! Просто мы, мужики, такие...

Поднимаю голову, отвечаю максимально глупо:

-У меня фигура некрасивая!

Поводит усами недоуменно:

-Где некрасивая? В каком месте некрасивая? Вообще, я к тебе не утешать, а за делом.

И тут я расплываюсь. Знаем мы за какими делами в нашу убогость заглядывают по вечерам Черные Коты. Для порядка спрашиваю:

-За каким делом?

Сверкает зеленым глазом:

-Ты собирайся, собирайся. Тебя там ждут, между прочим! Тексты не забудь.

Не забуду, тексты у меня давным-давно в папочке приготовлены. Неприятности вылетают из головы мгновенно. Подхожу к зеркалу. Мгновение назад там хмурилась растрепанная и заплаканная я, а теперь глядит романтическая дама в строгом учительском платье и роговых очках. Кот усмехается в усы:

-Нафига тебе этот маскарад?

-Там все при маскараде! — отвечаю я и шагаю в портал, хватаясь за него, — Это, между прочим, почти мой истинный облик!

...Познакомились мы сто лет назад в "Трехрогой луне", куда я периодически наведывалась послушать стихов. Сама я тогда читать свои опусы не решалась, только слушала мэтров да портила салфетки, но однажды, крепко хлебнув джабутыкской пьяни все-таки решилась. В тот день в таверне гуляли Сэр Макс и Леди Теххи, а у меня как раз были стихи, которые я писала как раз под впечатлением их истории.

Разноцветная брусчатка, полустертые монетки.

Мы с тобой сегодня в клетке.

Месяц мечется трехрогий, с неба вниз на город лает.

Выпей камры — полегчает.

Что нам делать — мы в ловушке, ночью, тьмою налитою

Связаны навек судьбою.

Выпей камры, мы с тобою — незадачливая пара.

Изгаляется гитара.

Спой мне что-нибудь из детства, из весны и турпохода,

Где палатки и природа.

Спой мне что-нибудь о боли, спой мне что-нибудь про старость -

Там где мы уже расстались.

Кошки мурчут, камра стынет, объясненья бесполезны.

Я ведь призрак, я исчезну.

Я — лишь зеркало из сказки. Не суди об этом строго,

Поиграй еще немного...

Стихи Сэру Максу, кажется, понравились (во всяком случае он одобрительно кивнул и улыбнулся) , а минут двадцать спустя за моим столиком обнаружился огромный черный кот в очках и с гитарой наперевес. Он нагло отхлебнул моей камры, а потом спросил :

-А распечатка у вас есть? Мне хотелось бы показать ваши стихи кое-кому. Ну и вообще.

-А представится? — сварливо вопросила я. На самом деле я была ужасно польщена — после первого же прочитанного на публике стихотворения — ко мне подходят и просят еще. Да и нравы тут простые, поэты собираются — имеют право игнорировать банальную вежливость. Тут "все свои".

-Ах, ну важны ли имена в наше время? Только Бегемотом не зовите, а то нас вечно путают. Так вот я — не Бегемот. Можно просто Кот — мало ли котов на свете? Так как насчет подборки?

Подборка у меня, разуметься, с собой. Я ее всегда брала — в надежде на то, что пригодится. Вот и пригодилось.

Кот прошелестел страницами, пару раз хмыкнул (мое нежное авторское сердце в эти моменты начинало колотиться в груди — нравится ему? Или сейчас скажет "все это полная графомань!"?) Потом протянул задумчиво:

-А хорошо... Вот это например... и это... Слушайте, а хотите принять участие в одном, так сказать, мероприятии? Скажем так, в "художественно-литературном семинаре"?

Сердце снова прыгнуло. Меня первый раз куда-то приглашают! Меня заметили! Но я заставила себя спокойно спросить:

-А что за мероприятие?

Кот внимательно посмотрел на меня поверх очков, а потом улыбнулся в усы:

-Вам понравится.

... Так я впервые и попала в этот чудесный дом.

...Небольшая комнатка в золотисто-коричневых тонах быстро наполняется народом. Маскарад тут и правда любят — появляются преимущественно в виде самых разнообразных зверюшек — это последняя мода, которой я упорно не следую — не нравится мне на четырех ногах. На кресле, свернувшись уютным калачиком, лежит золотистая львица, ее хвостом играет внушительных размеров серый крыс, на диване две белки общаются с толстым гиббоном, с люстры глядит круглыми глазами полярная сова, а на ковре расположились волк, и две лисы — рыжая и черная девятихвостая . По потолку бегает что-то совсем несуразное, на тоненьких паучьих ножках, а в дверях клубится щупальцами марсианин. Потом львица поднимает голову, рыкает — и к зверью начинает возвращаться человеческий облик. И нечеловеческий тоже.