Змеиный бог, книга 1

Секунду помешкав, мексиканец опрокинул диллинджер назад.

— Чертовы гринго со своими шестеренками. — Пако сдул пороховые газы, спрятал пистолет и уронил Масляного Джека под бар. Потянувшись, торговец достал с полки квадратную бутыль, уцелевшую в перестрелке. — Местное пойло не такие помои хоть?

Мексиканец налил виски в стакан и влил его в себя как ни в чем не бывало, отвернувшись к собранию спиной, обтянутой в кожу с тиснением: "ЛА КОНКИСТА ГРАНДЕ. Петролео-и-комбустиблес", и над кормой штанов, почти по-английски: "ђМы уважаем вас!"

Пепел выжидательно прищурился. Он вернул самозарядный револьвер в кобуру, готовый тут же выхватить его снова. Аккуратно переступая остроносыми сапогами, стрелок пробрался между столиков и остановился у выхода.

— Я вот что не пойму, — произнес он, не оборачиваясь. — Как бармен не узнал, что перед ним индеец? Он же не слепой.

— Слепой, — отозвался торговец, давясь крепким виски. — Слепой, я забыл досказать.

— Испоганил весь анекдот, — промычал из-под стойки раненый Джек. — Я ж говорил.

— Еще, — добавил Пепел. — "Кукарачас" — так называют южных индейцев. Эти не пьют до глубокой старости. У нас их зовут клопами.

Он распахнул короткие створки и вышел.

>>>

Прямо перед "Енотом", попирая крыльцо передними шинами, стоял мексиканский дизельный лоурайдер. Опасный и длинный как варан, автомобиль осел на гидравлике, скалясь широким радиатором и покачивая фонарями на железных удилах.

Машина представляла собой чарующее зрелище. Вдоль борта тянулись аляповатые росписи с водопадами, пальмами и знойными красавицами в нагрудных повязках и без. Капот был отведен под замысловатую композицию из лика Богородицы в окружении роз, хищных зверей и огнестрельного оружия. Все "муралес", бандитские воздушные фрески, вылиняли и облезли, побитые солью и ветром двух континентов. У Девы Марии, помимо двух воздухозаборников на плечах, росла уж вовсе непристойная борода из дегтя. Мелкие вмятины и пулевые отверстия в дверцах были аккуратно замазаны глиной.

Вот и все, что успел рассмотреть Пепел в этом гибриде искусства и инженерной мысли: из кабриолета выпрыгнули два приземистых латиноса и направили громадные дробовики ему в грудь.

Позади громко отрыгнул Пако.

— А вообще, — объявил он, — разговор к тебе есть, ми компа.

Он прошел мимо американца к машине, хлопнул его по спине и отдал знак бритоголовым ватос-эрманос.

Один бандит распахнул для стрелка облезлую дверцу, а второй дробовиком пригласил его сесть. Сиденье было обито ягуаровой шкурой, и Пепел с удовольствием откинулся назад. Машина заревела и тронулась, качнувшись на шинах. В лицо ему ударил сладкий аромат ночной прерии.

>>>

(1х02) Музыка, зеркала и дым

>>>

Со стороны гор налетал холодный западный ветер. Одинокий шар перекати-поле, гонимый его порывами, бросился под автомобиль как дикое животное, прочесал по днищу и с хрустом развалился под задними колесами. Пепел зажег было сигару, но раскурить не смог. Приборная доска лоурайдера тлела огнями, а по левому борту гордо парил Эль-Капитан — он же пик Пайкса, бессменный ориентир мексиканской дизельной конкисты.

Пряча глаза под шляпой от колючей пыли, слингер натянул шейный платок до переносицы. Сидевший рядом бандит прохрипел что-то на южном наречии.

— Говорит "не поезд едем грабить"! — перевел Пако, развернувшись к ним. Он добавил пару ленивых испанских словечек. Его спутники загоготали, безразличные к песчаному ветру и холоду сентябрьской ночи, привычные к любой дорожной стихии: и болотам Нью-Орлеана, и бетонным городам Запада, и свинцовым тоннелям воронки Мохаве.

— ВАЙ, КАБАЛЬЕРОС, ПОПОЗУДА ПРА ЛА! — рявкнул Пако, и двое латиносов дружно подхватили бандитскую песню, едва не полностью состоявшую из слов "попозуда" и "вай", которые полагалось реветь, не щадя глотки. Бросив мохнатую баранку, водитель барабанил по приборной доске, хватался за рычаги и попеременно жал педали, раскачивая лоурайдер будто железную лодку. В кабриолете пахло свежим потом, марихуаной и крепкими парфюмами. Еще одна Дева Гваделупская, привешенная к фонарной раме, юлой вертелась на связке четок.

— О чем песня? — спросил Пепел четыре рефрена спустя.

— А черт ее знает! Это ихняя, они бразильцы, — отозвался Пако. — Хе! Смешно звучит для испанического уха.

Едва хор развалился, мексиканец перемахнул назад и плюхнулся на ягуаровую шкуру рядом с Пеплом.

— Любишь музыку, ми компа? — он облапил стрелка за плечи. — Я очень люблю американскую музыку!

— "Дос пистольерос"? — слингер убрал шейный платок, укрываясь от ветра ладонью.

— Не-е. Не ваше кантри драное! Черную американскую музыку! Твист. Рок-н-ролл. Негритянскую разговорную, джаз. А! Сеньора Билли Холидей. — Пако отхаркнул за дверцу и простонал тоном выпившего артиста-марьячи: — И звезды падали на Алабаму... в ту но-о-очь!

К облегчению слингера, эта песня еще не докатилась до горячей Бразилии. Кочевые португальские фанкейро, наемные лошадки мексиканцев, лишь недавно наводнили Лос-Анджелес южными песнями и плясками, потеснив тамошних аборигенов-чиканос. Об их карнавалах и мюзиклах на Западе часто травили байки. Единственное, что стрелку было известно точно: их не следует звать португальцами в их присутствии. Так же, как индейца — индейцем, а испанца — испанцем.

— Извини. — Пепел растер кончик сигары и втянул табак ноздрей. — Я человек немузыкальный.

— Вот как. — Повертев пальцами в кармане жилета, мексиканец выудил крошечный матовый жернов, расцарапанный глубоким индейским орнаментом. — И ты, значит, не скажешь, что это, да?

Пепел оглядел предмет без особого интереса.

— Что-то армейское?

— Лучше, чико! Старайся лучше.

— Расточенное под Солнечный камень ацтеков? — устало предложил американец.

Исцарапанный жернов вернулся в карман.

— Вот как? — Пако наклонил голову. — Ацтеков, ты сказал. Не майя. Не инков.

— Нет.

— А-а-а! — Торговец обнажил золотые коронки, потрясая указательным пальцем. — Всё-таки, слингер, от тебя может быть польза.

— Это хорошо? — спросил Пепел. Он пожевал сигару, проглотил горькую слюну и сморщился.

— Это очень хорошо, — заверил его Пако. — Что-то ты знаешь. Знай ты на пяточку больше, ты был бы опасен. А меньше — лежать бы тебе в кустах с третьим глазом. А ну, Чолито, тормозни.

Мексиканец наклонился вперед и толкнул водительское сиденье. Лоурайдер вильнул к обочине, сбавил обороты и застыл, пыхтя на холостом ходу.

В свете автомобильных фар облезлым одуванчиком корчился знак: "Шоссе 10. Во имя свободы и мира!". Под геральдическим щитом поскрипывало на гвозде клеймо дорожного управления.

А еще ниже на железном стебле трепетала яркая лента, расшитая костяным орнаментом.

— Клиент, — сообщил Пеплу торговец, выбираясь из машины.

Подвижная фигура выскользнула из темноты и затрусила к ним.

— Тони-Глиста! Старый каврон, никак не потолстеет! — Пако уже спешил навстречу гостю, широко раскинув объятия.

Пугливо стреляя глазами в сторону лоурайдера, Тони-Глиста приобнял торговца и что-то забормотал ему в ухо.

На рубахе гостя из тьмы болтался жетон шерифского подручного.

>>>

Глиста что-то долго клянчил у Пако, ломая костлявые пальцы, но тот лишь тряхнул головой.

— Нет, Тони. Нет. Цену ты знаешь. Нет.

— Пако! — застонал помощник, повысив тон. — Нужно заправиться. Самую малость. Одну понюшку!

— Слышь, Тони, хочешь скажу, как у нас говорят? Клиент нуждается — клиент заплатит. — Торговец ковырнул золотые коронки ногтем и сплюнул.

Глиста слезливо выдохнул, меча взгляды по сторонам.

— Один раз в долг, брат. Запиши на мой счет. Один раз.

— Нет.

— Вы же всю местную шушеру распугали! — Подручный сорвался на крик. — С кого брать? Кого заворачивать?

— Ты, компа, — Указательный палец мексиканца уперся в тощую грудь Тони, — клиент без денег. А значит...

Пако направился к машине, пошарил под сиденьем у ног Пепла и выволок на белый свет вязанку длинных мачете. Перебрав лезвия как квитанции, мексиканец выдернул одну железную рыбину и протянул ее Глисте, рукоятью вперед.

— Колумбийский тариф. — сказал Пако. — Извини, компадре. Такие правила.

Вдоль широкого лезвия скакало грубо нацарапанное послание: "ђОла, шериф Уилсон!"

— Нет. — Настал черед Глисты яростно трясти головой. — Нет. Нет. Это петля, Пако! Все поймут. Так нельзя!

— Нет так нет. — Мексиканец безразлично швырнул мачете на пятнистое сиденье. — Погнали, мучачос.

ГАР-Р-ГАР-Р-Р-Р-Р!

Бритый Чолито несколько раз вдавил педаль, заставляя лоурайдер яростно рявкать, оседая к земле.

— Стой! — Помощника шерифа затрясло. — Стой... Кольцо... Кольцо, сейчас... Старуха убьет меня, а-а-а...

Глиста принялся свинчивать украшение. И теперь он взялся за пальцы всерьез. Его длинные лапищи расплетались и переплетались, синели и краснели, но обручальное кольцо никак не желало покидать законный безымянный.

— З-зараза, не снимается, — бормотал помощник шерифа, упорно продолжая борьбу. — С-сейчас.

Пако обошел машину и сплюнул под колесо.

— Видал, слингер? Вот и нравы ваши знаменитые.

— Я сейчас, Пако, я сейчас. — Глиста удвоил усилия, и в горсти его пальцев что-то хрустнуло.

— Для моего народа брак — это есть дар Господень. Это есть подарок свыше! — прохрипел торговец, поднимая тяжелую крышку багажника.

— Как и для него сейчас. — Пепел чиркнул спичкой и закурил.

Услышав его, Тони-Глиста поднял нервное лицо.

— Ты, сынок, тоже скурвишься, — Он мрачно вытер нос. — Я сам так начинал, по маленькой. Воровать станешь. Или человека убьешь. Попомни мое слово.

— Дай помогу, — предложил мексиканец. Он вернулся и навис у подручного над головой, держа в руках большие автомобильные кусачки. — Дай сюда. Отцепим твою бирюльку.

— О... — Глиста заторможено осмотрел инструмент с оглоблю размером. — О, давай! Давай.

ХРК-к-к-к!

— А-а-а-а... — беззвучно взвыл подручный, когда зубчатые лезвия сомкнулись на его пальце. Он пытался вырваться, но Пако, сцепив золотые зубы и стальные клешни с равным усилием, кромсал и выламывал бедный безымянный, пока тот не обломился чуть ниже кольца.

— А-а-а! — передразнил торговец, с хрустом перерезав остатки связок. — Даже орешь как баба.

— Боль снять. — Мгновенно забыв о кусачках и крови, Тони выхватил у Пако мешочек. Орудуя здоровой рукой, он извлек длинную гильзу и дамское зеркальце: походный набор марафетчика.

— Рану перевяжи, локо, — посоветовал мексиканец, вытирая кольцо о брюки. Он швырнул кусачки в багажник и захлопнул крышку.

Глиста не слышал его. Помощник улыбался и шмыгал воспаленным носом. В глазах его сияли слезы радости, а с изуродованной кисти часто капала кровь.

— И палец свой забери, сдался он мне! — Пако уселся рядом со слингером и вышвырнул палец во тьму.

Кровавый обрезок метко угодил Тони-Глисте в мешок. Хлопнула дверца, машина тронулась, и несчастный помощник шерифа растаял позади.

— Не скажу, что я такого не видел, — произнес стрелок. — Видал и хуже. Но я, пожалуй, сойду. Останови машину.

Пако развернул к нему оживленное лицо.

— Слингер! — Он щелкнул перстнями. — Ты еще не понял, но у нас в руках билет до конечной. И мы с тобой тут такое увидим, что и черту не снилось. Это корыто повезет нас через люциферов огонь и бушующие реки мьерде, а мы будем веселиться, кричать как девочки, держаться за руки и глотать пивко!

В усах испанца искрился снежный порошок. "Глиста, — отметил слингер, — не досчитается одной доброй понюшки".

— Интересно, что было бы, — протянул Пепел, — узнай шериф Уилсон, что у картеля готов на него нож?

— Тебе-то что? Ты всё равно соучастник. В доле, как говорится, и на медь, и на веревку.

— Соучастник чего?

Пако блеснул зубом.

— Увидишь, слингер. До рассвета обернемся. Знаешь, как еще у нас говорят? Пута соврет!

Испанец кратко перекрестился и харкнул через плечо.

>>>

Оставив бетонную трассу за кормой, автомобиль поднялся на рессорах и захрустел по проселочному гравию. Водитель отключил верхние лампы. Буря чуть улеглась, и Пепел снова попробовал закурить.

— Увижу что? — упрямо спросил он.

— Ай-яй-яй, лишние знания, ми компа. Берегись лишних знаний. Всему свое время.

Пако щелкнул огромной зажигалкой. В ноздри Пепла ударил запах сырой нефти, но сигара послушно затрещала, вбирая чадящий огненный язычок.

— Ты что-то говорил про долю, — вспомнил слингер. — И про медь.

— Скажи мне, дорогой друг, — мексиканец прихлопнул огонь крышкой, — доводилось ли тебе играть на деньги?

— Банковал. — Стрелок кивнул, затянувшись и пуская дым. — Бывало.

— Вот как. — Торговец поднял бровь. — Руку дай.

Он спрятал зажигалку в карман, выгреб откуда-то горсть медных жетонов и ссыпал их Пеплу в ладонь.

— Оплата наша будет гибкой, — сообщил Пако. — Фишка дрянь, но в Вегасе пойдет хорошо. Только знай, в какую машину совать. Работу сделаешь — расскажу.

— Посмотрим, — отозвался Пепел, смахнув жетоны в карман.

— Итак. — Мексиканец хлопнул себя по коленям. — С музыкой разобрались. Фонетический диск не узнал — минус. Понимаешь в индейцах — плюс. За третье очко поборешься?

— Валяй. — Слингер откинулся назад, опустив шляпу. — Все ж не третий глаз.

— А-а-а! — одобрительно заревел Пако. Оба бразильца тоже завосхищались Пеплом. Чолито выжал сигнал, а другой сольдадо, по левую сторону, двинул американцу в плечо серебряным кастетом.

ЧОНГ! Впереди зажегся багровый сигнальный фонарь.

— К СВЕДЕНИЮ ГРАЖДАНСКИХ ЛИЦ, — пролаял из темноты железный голос, — этот проезд временно недоступен. Дорога находится под юрисдикцией корпуса Кавалерии Соединенных Штатов.

— Вы-то нам и нужны, — промычал Пако в усы. Чолито отпустил сцепление, мотор заглох, и лоурайдер остановился.

Вдоль горизонта ломаной цепью тянулись в небо гиперболические зеркала ветроходов под мозаикой из чудесной нулевки.

Как и всё совершенно секретное, армейский ветроуловитель родился из капли мистики. Сложилось так, что неизвестным науке образом пласты нулевого стекла раскаляются на ветру, и котлы, подогреваемые направленным жаром зеркал, кипятят достаточно воды, чтоб вертеть паровую машину. Почему раскаляются и как — мы не знаем, и "неча сурло разевать", — посоветовал бы старина Зебулон. В кровавые семидесятые ветроход можно было повстречать разве что в караванах у Санта-Фе, да еще в неназываемых южных странах, но уже через десять лет эти шагающие и колесные машины стали бессменным другом кавалериста, потеснив подвымершую лошадь.

>>>

Позади армейской стоянки вертелся суставчатый флюгер, а справа гудела радиокаланча. В ветре угадывались запахи горелого мяса, крепкого вина и кострового дыма.

На насыпь, чертыхаясь, выбрался небритый детина при сержантских лычках, сабле и мундире на голое тело. На спине медведя-сержанта болтался здоровенный армейский рупор.