Клятва ворону (общий файл)

Кветка смотрела во все глаза на веселящийся люд, а её ноги в мягких сапожках сами собой ходили под столом в такт стуку барабанов. Наконец, весело заиграла волынка: девушки и парни, мужчины и женщины поднимались из-за столов, вставали попарно, и, взявшись за руки и высоко подскакивая, кружились по мэтзелю. Кветке в тот миг вспомнились пляски на поляне в те дни, когда в её родной стороне закликали весну. В глазах девицы горело неудержимое желание вот также пуститься в пляс, громко притоптывая ногами.

Двое риттеров не удержались и пошли плясать вместе с остальными, а третий клевал носом над кружкой с пивом. Кветка вдруг встретилась взглядом со шпильманом, игравшим на свирели. Его щеки покраснели от натуги, но глаза весело и плутовски блестели. Он дружелюбно подмигнул Кветке, и, отложив свирель, подошел к ней.

— В день весны ни одна девушка не должна тосковать, а уж та, что краше весны и подавно! — он протянул руку Кветке, и та, мгновение помедлив, вскочила с места.

Миг — и они кружатся среди остальных. Кветке стало легко и свободно, будто и не было впереди дороги, везущей её в неизвестность. Волынка играла все быстрее и громче. Пляска, словно вихрь, уносила за собой все новые пары. Сделав очередной поворот, Кветка чуть не налетела лбом на крепкую грудь Хельгота.

— Госпожа... — только и мог вымолвить он.

Кветка убрала за спину косу и поправила пояс, с висевшими на нем кошелем и оберегами.

— Хельгот, в вашем краю тоже празднуют приход весны, — радостно выпалила Кветка.

Риттер нахмурился, сверля взглядом парня.

— Это языческий праздник, ему нет места в Северных пределах...

Улыбка на губах Кветки погасла, и она, молча, смотрела то на риттера, то на незнакомца.

— Не правда ли, Ульрих? — теперь Хельгот обращался к весельчаку со свирелью.

Тот смотрел на риттера насмешливо и с вызовом ясными голубыми глазами. Парень был ладный, со светлыми волосами до плеч и загорелым лицом. Щегольская шелковая рубаха была расшита серебряными бляхами, а плащ оторочен золотой тесьмой. На поясе у него висел кошель да длинный нож в дорогих ножнах.

— Давно тебя не было в этих краях, Хельгот, — дружелюбно заметил Ульрих. — Слышал, кёниг вновь послал тебя сосватать ему дочь могущественного Воибора. Надеюсь, голубка не попадет в когти стервятнику.

Хельгот мельком взглянул на Кветку, и, словно спеша предупредить смелые речи незнакомца, с достоинством произнес:

— Я выполнил повеление своего господина — кёнига Гермара и спешу доставить в Сванберг госпожу Кветку, его нареченную невесту!

С этими словами он отвесил перед Кветкой нарочито глубокий поклон.

Ульрих взглянул на девицу, словно только что увидел её. На его мужественном лице попеременно отражались удивление, восхищение и горечь. Ульрих, помедлив мгновение, поклонился, коснувшись земли роскошной накидкой.

— Я счастлив видеть будущую кёнигин Гримнира, слава о красоте и уме которой вышла далеко за пределы Северных пределов... — начал было Ульрих.

— Мы собираемся поужинать, благородный Ульрих, да пребудет с тобой Единоликий, — прервал его Хельгот, и, предложив руку Кветке, повел её к накрытому для них столу.

Украдкой обернувшись, Кветка видела, как Ульрих провожал их пристальным взглядом, пребывая в глубокой задумчивости.

— Милодарыня, не обращайте внимания на слова этого шпильмана! Этот бродячий певец, что играет на свирелях и дудках, да тренькает на гуслях, хитер, изворотлив и болтлив, — с раздражением сказал Хельгот.

— Бродячий? На нем роскошное платье и оружие, и вы назвали его благородным, — насмешливо заметила Кветка.

Хельгот помялся, раздумывая, доверить ли ей тайну или нет. В конце концов, это давно ни для кого из знати в Северных пределах не было тайной, и будущая кёнигин быстро узнает о ней. Уж лучше Хельгот первый поведает об этом, дабы снискать расположение юной Кветки.

— Вы можете этого не знать, госпожа, но все девять кёнигов Северных пределов подчиняются могущественному кайзеру Тригвальду, — напустив на себя важный вид, молвил Хельгот.

— От чего же? Я знаю и то, что кайзер внук Игмара, — нетерпеливо добавила Кветка, знавшая летопись Северных пределов ничуть не хуже летописи Негжи.

Хельгот в душе был приятно удивлен осведомленностью Кветки.

— Так и есть, госпожа. Но Единоликий послал Тригвальду испытания: у него долгое время не было детей. Наконец, его молитвы были услышаны, и его пятая жена подарила ему сына и дочь.

— Куда же делись четыре предыдущие? — невольно выдала свое удивление Кветка.

— Они затворились в доме Единоликого, в искупление своих грехов, — мрачно ответил Хельгот и залпом осушил кубок с пивом. — Так вот, единственный сын Тригвальда, женившись на принцессе Мэхтильд, вскоре после свадьбы погиб — его растерзанное тело нашли в лесу. Долго ходили слухи о том, что это был неведомый страшный зверь, который долгое время охотился за сыном Тригвальда. Мэхтильд успела родить мужу дочь Бригитт. После гибели Бьёргфрида кайзер — правитель Северных пределов и господин всех кёнигов — узнал о том, что у него есть внук, рожденный от плененной в крепости Крост девицы Урсулы. Бьёргфрид так любил золотоволосую Урсулу, что намеривался сделать их сына Ульриха наследником. Да, да, Ульрих бастард, рожденный в любви, но без прав на трон и земли.

— Кто же унаследует трон Тригвальда? — спросила ошеломленная Кветка.

— Внучка Тригвальда — Бригитт, — снисходительно улыбнулся Хельгот. — Точнеё её муж. Ибо в Великом Своде Законов сказано, что женщина, по скудоумию своему и слабости духа, не может править Северными пределами.

Хельгот, взглянув на Кветку, тут же осекся и смутился. Девушка пождала губы, стараясь перебороть улыбку. Слова Хельгота задели ее, но другого она и не ожидала от законов этих земель.

— Кайзер Тригвальд нашел подходящего мужа для своей внучки? — спросила она, наконец.

— Ей в мужья прочат славного Торхельма сына Альдора, кёнига Фридланда, — с затаенным воодушевлением и блеском в глазах молвил Хельгот, рассчитывая, видимо, что это имя заставит Кветку трепетать.

— Торхельм... — произнесла медленно Кветка.

Имя скорее подходило грозному богу, нежели человеку.

— Торхельм еще молод, а слава о нем гремит далеко за пределами Северных пределов, — со сдержанным восхищением продолжил Хельгот. — Его отец раздвинул границы своих земель, но сын намного превзошел в военном искусстве отца, не проиграв ни одного сражения. Не зря в его имени имя самого Тора! — запальчиво продолжил хвалебную речь риттер.

Кветка еще ни разу не видела прежде столь сдержанного риттера таким взволнованным, с горящим взором синих глаз. Что ж, если верить Хельготу, имя было под стать его хозяину, и Северным пределам повезло с будущим кайзером.

Посмотрев по сторонам, не слышал ли кто его слов о боге Торе, Хельгот хмыкнул и приказал служанке принести медовухи.

— Моя госпожа, в Ульрихе несомненно течет благородная кровь Тригвальда, да только он променял жизнь при дворе в Грёвлане на скитания по городам и весям, — риттер говорил всё медленнее, уступая власти хмеля.

В мэтзеле продолжалось веселье и пляски. Девицы весело смеялись, мужчины громко стучали кубками с пенным медом, горланя песни, слов которых было уже не разобрать. Кветка едва притронулась к еде. Она больше слушала и наблюдала за теми людьми, в чьей стороне ей предстояло жить. Как только Хельгота за столом сморил сон, и он опустил свою голову на скрещенные руки, Кветка сделала знак двум риттерам, и те тут же унесли его наверх.

Кветка вышла на крыльцо, в пряную прохладу весенней ночи. Ветерок мягко обдувал её лицо и ласкал золотые прядки волос, выбившиеся из косы. Это была одна из тех ночей, когда тихий пересвист ночных птиц да пьянящие весенние запахи рождают в груди неизъяснимое томление и тоску.

— Кветка.

Она резко обернулась на звук своего имена, так что звякнули серебряные мониста и серьги. На крыльцо вслед за ней вышел Ульрих.

— Благородный Ульрих, — дружелюбно улыбнулась Кветка.

— Никогда не думал, что намерения Гермара осуществятся, и вы окажетесь здесь, — глухо сказал он, пристально вглядываясь в её лицо.

— Что худого в том, что Гермар нашел невесту в чужих землях? — спросила Кветка, стараясь угадать мысли шпильмана.

— Если всё, что я слышал о невесте кёнига верно, то она достойна стать кайзерин Северных пределов, что уж говорить о Гримнире, — молвил шпильман так, словно перед ним стояла не она. — И сейчас, видя, что молва не лжет, хочу предостеречь вас, милодарыня, открыть вам, кто такой кёниг Гермар.

Кветка скрестила на груди руки, показывая всем своим видом, что готова внимать словам Ульриха. Он враз переменился: перед ней стоял уже не весельчак с постоялого двора, а суровый молодой мужчина. Мельком глянув по сторонам, он придвинулся ближе, и, глядя в глаза девице, молвил:

— Гермар младший сын своего отца, госпожа. После смерти Вальдреда старший брат Гермара погиб на охоте... никто не знает как, только его конь вернулся из леса с окровавленным седлом. Гермар взошел на престол в тот же вечер. Вы должны знать: он клялся Единоликому защищать и делать все для процветания Гримнира, но он разоряет и обирает до нитки подданных, люто ненавидя край, которым правит. Потратив всё золото, что у него было, на наемников, в тщетной попытке расширить войной свои владения, он обложил непосильной данью народ, и, отправив войско Гримнира кайзеру в обмен на тысячу золотых монет, остался на опустошенных землях без войска с кучкой приближенных вельмож. Его многочисленный отряд риттеров держит в страхе вельмож и простолюдинов, — Ульрих скривил губы в подобии улыбки. — Риттерами их не назовешь — скорее разбойниками, ведь кёниг Гермар не брезгует и разбоем на приграничных дорогах...

Повисла тягостная тишина. Ульрих, видевший, как во все время его рассказа девушка то бледнела, то краснела, выжидательно заглянул ей в глаза. Она смотрела перед собой затуманенным взором, сжимая пальцами с побелевшими костяшками серебряные браслеты на запястьях.

— Вы можете доверять советнику Рольду, — мягко продолжил Ульрих, сомневаясь, не напугал ли он девицу своей обличительной речью. — Он богат и влиятелен, чтит в тайне старых богов и служит вашему жениху лишь для того, чтобы помогать гримнирийцам, ведь кёниг чужак по крови, отпрыск захватчиков...— с плохо скрываемой ненавистью в голосе закончил шпильман.

— Разве в вас не течет кровь Игмара? — словно со стороны услышала Кветка свой глухой голос.

Шпильман удивленно взглянул на неё и тихо рассмеялся.

— Определенно, болтливость благородного Хельгота может сравниться лишь с его доблестью, — весело улыбаясь, заметил шпильман. — Ему вы тоже можете доверять. Он честный и храбрый малый, хотя и простоват, чтобы вовремя распознать козни и обман. В моих жилах течет кровь Игмара, но её столь мало, что я никогда не перестану презирать остальных его отпрысков со змеиными лживыми душами, прикрывающих свои преступления именем Единоликого. Новому богу я предпочел родных богов — сурового Тора и прекрасную Фрейю, грызне за престол — волшебство нескончаемого пути, хороший клинок и гусли — венцу, медвяный кубок и ласковые взгляды красавиц — скучным пирам.

Последние слова он произнес мягко и нараспев. Кветка не сдержала улыбки, заметив в его словах вызов, а в глазах — озорные огоньки.

— Зачем вы рассказали мне всё это о моем женихе? — вновь посуровев и нахмурив брови, спросила она. — Разве может что-то изменить слабая и неразумная женщин?

Последние слова она промолвила со скрытой грустной насмешкой, памятуя о том, что писали о женщинах в Священных Свитках пророки Единоликого.

— Если бы я видел перед собой глупую деву, то никогда бы не произнес этих слов. Гермар женится ради приданого, он никогда и ни к кому не испытывал привязанности, он жесток и коварен. Я решился открыть истину, чтобы предостеречь, а может и сохранить жизнь той, что неспроста послана сюда богами.

— Шпильман, спой балладу для жениха и невесты! — громкий голос Рольда отвлек Кветку от воспоминаний.

Ульрих слегка поклонился, взмахнув зеленым бархатным плащом, и опустился на одно колено. Пальцы проворно пробежали по струнам, и в зале воцарилась тишина. Завораживающие звуки полились, услаждая слух. Кветке доводилась слышать пение Ульриха на постоялом дворе, но тогда его песня была звонкой и веселой, а сейчас он затянул грустную и протяжную песню чистым, сильным голосом.

Избрав прекраснейшую деву

На радость сердцу и очам,

Благословенному напеву

Душа внимает по ночам.

И красота её как солнце,

Да осветит твой дом, жених!

Гости с восторгом внимали песне шпильмана. Никто не видел, как под тонким покровом по щекам юной невесты текли горькие слезы. Она безмолвно плакала, баюкая сердце и разум, отравленные первой горечью. Видно, боги лишь посмеялись над её надеждами, обманули, послав ей в мужья кёнига Гримнира. Но не было в её душе обиды на светлых богов. Помнила Кветка, что все вершится в мире яви их волей. Доля и Недоля помогают плести богине Мокше нить человеческой судьбы. Стоит поддаться унынию, опустить руки, и одолеет Недоля. Кветка расправила плечи и выше подняла подбородок, глотая непрошенные слезы.

Юная кёнигин заметила, что гости слушали Ульриха, затаив дыхание. Девицы взволнованно смотрели на шпильмана затуманенным взором. Спев еще две песни, он поклонился.

— Ты порадовал меня, мою невесту и гостей, Ульрих, — довольно промолвил кёниг. — Выпей же вина за мое здоровье и благополучие кёнигин Эмблы.

В голосе Гермара Кветка уловила затаенный яд. Ульрик с плохо скрытой насмешкой смотрел на кёнига. Хоть тот и сидел на возвышении, Ульрих смотрел на него сверху вниз. Кветка, украдкой глядя на поединок их взглядов, понимала, что оба отпрыска Игмара испытывают друг к другу лютую неприязнь.

— Что ж, Гермар, за здоровье молодой четы, — Ульрих медленно выпил содержимое кубка. — Пусть Единоликий хранит Гримнир от войн и неурожая, а правителя защитит от гнева и возмездия Торхельма, который вскоре придет мстить за юную Сёгрид.

По залу пронесся взволнованный ропот, а все взгляды были устремлены на Ульриха и Гермара. С лица жениха сошел румянец, он застыл, словно каменный столб. Его лицо уже не выражало привычного самодовольства, только смесь ярости и страха. Дагвор вскочил со своего места, и, не скрывая бешенства, крикнул, нарушая тягостное безмолвие:

— Стража!

— Дагвор! — предостерегающе возвысил голос Рольд.

— Пусть идет! Пропустить! — наконец, приказал Гермар.

Ульрих без тени волнения криво ухмыльнулся, и, закинув гусли за плечи, неспешно направился прочь из зала. Было видно, как Дагвор борется с желанием схватить и уничтожить шпильмана. Едва тот скрылся из виду, риттер, не обращая внимания на гостей, яростно зашипел, перегнувшись через стол:

— Мой кёниг, этот пес своим змеиным языком оскорбил вас на вашей же свадьбе! Он посмел угрожать вам! Одно ваше слово, и он окажется в подвале на раскаленной железной решетке!

Кветке захотелось увидеть самого Дагвора на раскаленной решетке — она почувствовала, как в душе поднимается гнев на жениха и его советника. Она не понимала, что такого сказал им Ульрих, но было ясно, что это не столько оскорбило, сколько напугало их. Прямой и дерзкий шпильман по всей видимости не побоялся в чем-то обличить Гермара и Дагвора.