Ведьма осторожно сложила карту четыре раза и отдала Тому.
— Береги пергамент. Остальное лишь рисунок, но без пергамента фокус не сработает, ясно?
— Да. Спасибо, — он бережно положил карту в нагрудный карман куртки и тщательно его застегнул на все пуговицы.
Она обошла стойку, ее глаза блестели от назревающих слез, которые в пламени свечей больше походили на маленькие льдинки, скатывающиеся по щекам.
Том поднялся со стула.
Ничего не сказав, она вдруг бросилась ему на шею и крепко обняла — не как обычно, а будто... по-матерински, если бы он был ее сыном и отправлялся в длинное и далекое путешествие, из которого, может быть, и не вернется живым. Но это ведь не так!
— Удачи, Том, она уж тебе точно понадобится, — прошептала Альма ему на ухо, проводя ладонью по его спутанным волосам.
— Ты так говоришь, как будто со мной обязательно должно что-то случиться, — с улыбкой заявил он. — Все со мной будет хорошо!
— Да. Да, конечно, я и не сомневаюсь, — она мягко отстранилась. — Держись только подальше от ведьм: такая, как я, встречается одна на миллион.
— Таких как ты не существует!
Ведьма хмыкнула, явно довольная ответом.
— Кстати, — продолжил он, — ты бы вытерла кровь с губ. Смотрится просто жуть!
— Иди уже, герой, — она по-дружески ткнула его кулаком в грудь.
— Иду, — кивнул он в ответ.
Том вышел за дверь и, улыбаясь, поджал губы.
"В путь!"
За несколько минут он отошел от деревни на приличное расстояние. Он повернулся назад и в последний раз взглянул на слегка кособокие от постоянного ветра дома, скользнул взглядом по кузне Торда, в которой еще горел огонь, и напоследок пару минут наблюдал, как от печной трубы в лавке Альмы поднимается длинная серая струйка дыма.
Он был ей благодарен за то, что она вновь не попыталась всучить ему свой перстень.
Он усмехнулся и покачал головой. И что с ним может случиться?
Мальчик обернулся. Последним, что он увидел, была огромная толстая лапа, сплошь покрытая рыжеватой шерстью, и большой круглый валун, сжатый в ее кривых пальцах и стремительно приближающийся к его голове.
"Накаркал..."
Часть 2
Глаза слипались, голова трещала, а рук, туго завязанных веревкой за спиной, он вообще не чувствовал.
Ему было страшно. Прежде всего, страшно от того, что он не знал, где находится, и что за чудище притаилось в дальнем углу пещеры, тихо бормоча что-то себе под нос своим противным писклявым голоском, и страх этот медленно разъедал его изнутри, заставляя суетиться, и мешал думать.
Том тихо закряхтел, боясь потревожить того, кто его связал, и попытался открыть глаза. Под левым чувствовался огромный пульсирующий синяк, по вине которого мальчик не чувствовал всю половину лица. Правым же он едва мог видеть дальше собственной вытянутой руки по вине одного из зелий Альмы, которое Том по ошибке выпил пару лет назад, так что перед глазами вертелись только разноцветные круги от удара и размытая тень от костра, на котором его и поджарят.
Том попытался разогнуться, но ничего не вышло. Узлы были крепкими и связывали за спиной не только руки, но и его затекшие голени. Собравшись с силами, он закусил от напряжения нижнюю губу и перевернулся на бок, от чего его бедро словно пронзили тысячи мельчайших иголок.
— Черт! — прошипел он сквозь боль.
Кровь в ушах пульсировала, мышцы саднили и как будто превратились в твердое железо. Он был не в силах пошевелить даже шеей, не то чтобы попытаться спастись.
Он застонал, уже не пытаясь сдерживаться. Кожа горела от боли, а кости трещали по швам. Существо, таящееся в тени, громко и с противным присвистом принюхалось и радостно заворчало.
— О, жаркое проснулось! — заревело оно на всю пещеру своим отвратительным голосом, похожим на скрип деревянных половиц в его доме. — Жаркое вкуснее, когда живое. Живое оно дергается, живое оно кричит...
Земля под Томом затряслась, а в его целом правом глазу отразился силуэт большого злобного тролля.
В этот момент ему хотелось вернуться в прошлое и прикусить себе язык. Наивный дурак! И вправду, что могло случиться? Вот только он успел выйти за пределы Хоршоу, как его тут же огрел по башке жирный голодный тролль!
— Вонючка! — во все горло завопил вышеназванный тролль. — Сопля! Человечишко очнулся, скоро будем пировать! — и он сразу же зашелся отменным громогласным хохотом, каким могли смеяться только злодеи из его самых страшных кошмаров.
Так он тут еще не один! И что это за имена такие?
Том открыл рот, чтобы ответить и попытаться хоть как-то спасти свою шкуру (вот только он не представлял, как отговорить тролля поедать свою добычу), но не успел он вымолвить и слова, как тролль изловчился и аккуратно вставил ему в рот кляп, сделанный из яблока, покрытого шоколадной глазурью.
— Человек тощий, делиться не охота, — недовольно пробурчал он, устанавливая над костром большой вертел, сделанный из пары рогатин и длинного железного прута, который от жара начал багроветь и злобно трещать, как будто напоминая мальчику о его участи.
Том попытался оглядеться и краем целого глаза заметил у валуна, на котором сейчас сидело чудовище, небольшой темный сверток, из которого заметно выпирали ножны. Он сглотнул. В таком состоянии дотуда никак не добраться.
Он сокрушенно промычал. На лбу выступил пот. И что же делать? Черт, и угораздило же именно его попасться в лапы троллям, сколько ведь людей ежедневно проезжают по этой дороге!
Земля снова задрожала, а из тени, где, судя по всему, находился выход из тролльской пещеры, до него стали доноситься недовольные переругивания таких же скрипучих голосов, какой был и у его стражника.
"Еще тролли!", — догадался Том. — "Только их здесь еще и не хватало".
Теперь-то ему точно не выбраться.
Его вдруг начало тошнить — реакция, которую он точно уж не ожидал от собственного тела, которое его итак подвело. Заходясь в конвульсиях и ощущая, как его легкие с болью сокращаются, пытаясь зачерпнуть хоть немного воздуха, он выгнулся, насколько это было возможно, и вдруг ощутил острый укол в левое бедро.
Через несколько секунд приступ тошноты прошел, и мальчику удалось отдышаться, но тут нечто острое снова проткнуло его брюки и вонзилось в самую кожу.
Ощущая, как течет кровь по его ноге, он замер. Его осенило. Вот только как добраться до этого острого предмета? И достаточно ли он большой, чтобы перерезать толстые веревки?
В любом случае, попробовать стоит, иначе он тут и сдохнет, в окружении дерьма троллей и, самое главное, так и не побывав толком с девушкой. Да над ним вся деревня будет смеяться! Если узнает. Если найдут его кости...
Том напряг затекшие мышцы и попробовал встать, но тело лишь немного дернулось и сместилось на какую-то пару сантиметров. Но и этого должно хватить!
Он зажмурился и наощупь попытался найти предмет. Есть!
Мальчик схватился за нечто продолговатое и большое, но это оказалась лишь кость. Берцовая? Человеческая?! Испуганно промычав, он отбросил ее и решил пару минут передохнуть, прежде чем снова попытаться сдвинуться.
Он итак знал, что смерть наступает ему на пятки, но присутствие здесь человеческих костей только усугубило его состояние. Страх. Он и раньше испытывал его много раз: страх перед отцом, страх перед людьми, страх перед будущим...
Однако сейчас он ощущал в сердце совсем другой вид страха, теперь он боялся за свою собственную жизнь, которая находилась под угрозой. Хуже всего было осознание того, что его, наверное, поджарят, то есть умирать он будет пусть и не долго — шока никто не отменял, — но очень мучительно.
Хмыкнув, он потянулся и почесал зудящую лодыжку. Глупо! Лежит здесь, словно дохлый кабан на вертеле, и ждет своей смерти. Как же глупо и нелепо он выглядит со стороны! Том попытался улыбнуться. Эта мысль помогла ему более-менее успокоиться и накопить силы для следующего рывка.
Резко выдохнув, Том оттолкнулся коленом и плечом от земли и лишь на мимолетное мгновение оказался в воздухе, но этого времени хватило ему, чтобы протолкнуть осколок кости, впившийся в его бедро, ближе к пальцам, и в следующую секунду он уже сжимал в руках некое подобие острого как бритва кинжала.
Наощупь он понял, что это заточенный осколок левого ребра, но вовсе не человеческого. Скорее животного поменьше — кролика или полевки.
Вот только Том успел порадоваться своей маленькой победе, как тут же очередная неудача заставила его усомниться в своем светлом будущем. Его руки, стянутые на запястье веревкой, стали стремительно неметь и навряд ли смогли бы сейчас перерезать путы.
Он выдохнул и расслабился, теряя всякую надежду и ощущая, как под его телом раз за разом ломаются кости мертвецов. Трупы. Кругом трупы. Скоро он к ним присоединится. Тогда зачем осложнять свой путь бесполезными надеждами? Они еще никого от пекла не спасали.
Тем временем вонь троллей медленно наполняла его легкие, и от этого запаха у мальчика кружилась голова. Жуткая троица собралась у костра и стала обсуждать, как и с чем его подать. Он мог поклясться: от этих разговоров у него самого разыгрался аппетит. И сколько он уже не ел? Хотя это уже не так важно, ведь скоро его сожрут!
У него началась паника.
— Успокойся! — хотел он крикнуть самому себе, но, к несчастью, изо рта вырвалось только бесполезное мычание.
— А можно облить его кроличьим жиром! — заорал молодой и еще ломающийся голос тролля, которого, кажется, звали Вонючкой. — Он так аппетитно пахнет!
— Остолоп, — послышался хлопок: тот первый, что побольше, влепил Вонючке подзатыльник. — Где мы тебе сейчас раздобудем жирных кроликов? Лучше распороть ему брюхо и заставить кишки танцевать над огнем! После этого они такие хрустящие и сочные, м-м-м...
Том мысленно ужаснулся и протестующе замычал.
— Нет, — словно услышав его мольбы, Сопля (видимо, среди троллей она считалась женщиной, так как голос ее был мягче и выше) запротестовала, — он же тогда подохнет, разве нет? Надо жарить его живьем, чтобы кровь запеклась в его тощей тушке, так намного лучше.
Сердце мальчика упало. Теперь идея о вспоротом брюхе казалась ему не такой уж и плохой.
— А может натереть его тушку перцем? Я слышал, людское мясцо с перцем отлично набивает брюхо!
— Хорошая идея, — безымянный тролль загоготал и громко облизнулся в предвкушении знатного ужина. — Еще лучше освежевать его заживо и затолкать перец под шкурку, чтобы остринка чувствовалась на языке!
Кровожадный ублюдок, Том в мыслях плюнул ему в лицо.
Сопля недовольно прокряхтела и встала со своего валуна, смачно плюнув в костер, от чего пламя зашипело и разгорелось еще ярче, и пошерудила толстым коротким пальцем в своей ноздре, выковыривая своих "тезок".
— Надоело! — со злостью прошипела она. — Давайте просто поджарим его и сожрем, пока его мясо от страха совсем не усохло!
Остальные поддержали ее одобрительными возгласами.
Том покрепче сжал кость и спрятал ее в рукаве, а в следующую секунду неведомая сила оторвала его от усеянного костями пола пещеры и подняла в воздух.
Запахло жареным.
Том судорожно перебирал в голове мысли. Перед глазами мелькали обрывки ткани — одежда — и тысячи черно-белых осколков человеческих и животных костей, которые не внушали ничего, кроме ужаса. Мальчик был уверен: от них еще никто не сбегал.
И почему же он должен быть первым? Что в нем такого особенного, чего не было у предыдущих жертв? В сердце начал расти гнев. Он кипел, бурлил в его душе и заставлял кровь струиться по венам с удвоенной силой.
Он хватался за любые идеи, но тут же отбрасывал их в сторону: до клинка не добраться, кость, зажатая в его руке, слишком маленькая и хлипкая. Она не перережет не только веревки, но и царапины на твердой зеленой шкуре троллей, напоминающей болотную тину, не оставит.
Остался только один шанс. Один самоубийственный, сумасшедший шанс на выживание.
Том кивнул самому себе. Сгореть.
Ох, слышал бы его сейчас Торд! Старый кузнец всегда корил его с излишнюю расчетливость и неуверенность в себе, но сейчас у Тома не было второго шанса, и если он сломает клинок, который кует, то никакие расчеты ему не помогут.
Сопля — ей богу, ему до кишечных колик нравилось это имя! — голыми руками взялась за раскаленный прут и поддела его под руки и ноги мальчика, завязанные за спиной.
Ткань куртки и брюк стала медленно гореть, а его кожа — мягка и податливая, в отличие от шкуры троллей — в одно мгновение покрылась волдырями, причиняющими невыносимую боль.
На мгновение ему разум помутился, но он заставил себя успокоиться. Как ни странно, чем больше он боялся за свою жизнь, тем больше сил этот страх ему давал.
Левый глаз стал по чуть-чуть отходить, и вот он уже может различить горящие угли, стремительно приближающиеся к его лицу. Лучше бы не видел!
Троллиха поставила прут на две рогатины и, довольно крякнув, уселась на свой валун, отполированный до такой степени, что Том мог видеть в его поверхности свое собственное отражение. Как же отвратно он выглядит...
Языки пламени вмиг прильнули к его телу и приняли в свои горячие объятья. Перед глазами все поплыло, голова закружилась. Том закричал от боли и от ужасного запаха собственной горелой плоти, наполняющий легкие.
Казалось, он висел здесь целую вечность, на деле же не прошло и секунды. Тело само собой начало вдруг дрыгаться в агонии, пытаясь спастись, но ничего не выходило. Он обречен.
Тролли радостно ворчали, и радость эту не омрачил даже тот факт, что для их троих он едва ли станет самым сытным обедом в их жизни.
Связь с реальностью стала стремительно ускользать от него, мальчик терял сознание, и что-то ему говорило: он больше не очнется.
И в этой попытке забыться, отстраниться от тела и от боли, что причинял ему кровожадный огонь, он чуть было не упустил момент.
— Сражайся! — перед глазами снова возник тот момент, когда Торд безуспешно пытался обучить его фехтованию. — Не важно, насколько силен враг, ты должен сражаться. Когда дело касается жизни и смерти, никто не станет размышлять над честью. Будь ты хоть трижды стариком или младенцем, никто не смилостивиться. Перережут глотку — и дело с концом!
Веревка была крепкой: невероятно твердая, она была сплетена из нескольких особых сортов конопли и закреплена гибкой проволокой. Если бы Том не знал этого, то сейчас безуспешно пытался бы их перерезать, но он-то знал! Пару лет назад он изготовил добрых двадцать метров такого троса по поручению Торда. Это знание, может статься, спасет ему жизнь.
Проблема состояла в том, что такой трос был почти что безупречен: пенька из одного обычного и двух магических сортов растения позволяла ему гнуться и вытягиваться, наделяла пластичностью, а гибкая проволока добавляла ко всему этому небывалую прочность.
Вот только тролли не учли одного: нагреваясь, такая веревка сохраняла крепость, но становилась уязвимой, так что высвободиться не составит никакого труда, надо только как-то заставить двигаться онемевшие пальцы. И быстро.
