Слава. Наследник

Летать — не такое уж простое действо, как можно подумать, особенно для бескрылого человека. Нет, вернее так — для человека, бывшего бескрылым бОльшую часть своей жизни.

Слава не без труда прекратил вращение, работая крыльями и хвостом, и перешёл на планирование, оттягиваясь в сторону границ космодрома. Потом стал потихоньку помахивать крыльями, привыкая к этому способу передвижения.

Накануне они с Лерой обсуждали способ, которым ему предстояло передвигаться по воздуху. То, что передвигаться надо именно по воздуху — в этом сомнений не было. Ну не пешкодралом же шагать по миру? В воздухе, на их взгляд, существовала только одна опасность — попасть под удар мегабластеров платформ. Обитатели поверхности планеты ничего летунам сделать не могли. Ну, если, конечно, не спускаться на расстояние выстрела — пятьсот метров и ниже. За пятьсот метров мелкие лазеры могли лишь обжечь, не более того. Существовала опасность получить пулю из какого-нибудь мощного пистолета, или ружья, но...ну кому надо палить по летающим высоко в небе птицам? А с поверхности планеты Слава так и должен был выглядеть. По крайней мере надеялся, что так он будет выглядеть. Для летающих платформ он тоже будет выглядеть летающим существом, а не ракетой и не флайером — крылья легко разглядеть любым видеодатчиком. Если же полететь, используя гравитационный луч, существовала опасность, что его примут за какой-то механизм. Само собой — в природе ничего бескрылого не летает. Ну да, скорее всего он успел бы уклониться от смертоносного луча, но зачем метаться по миру, беспрерывно ускользая от удара? Совсем ни к чему.

Крылья мерно работали, кровь бежала по жилам, и в душе у Славы поднялась волна радости — полёт! Ну что может быть красивее настоящего полёта — не во флайере, не в громадном космическом корабле, а самому, как птица парить в небесах! Внизу проплывали башни звездолётов, ровная, поблёскивающая поверхность космодрома, а потом пошла зелёная степь. На синем небе ни облачка, жёлто-оранжевая звезда сияет, поливая прерии потоками лучей света. Хорошо! Душа пела, и Слава неожиданно для себя запел старую-престарую песню 'сталинских соколов':

— Всё выше, и выше, и выше!

Стремим мы полёт наших птиц!

И в каждом пропеллере дышит

Спокойствие наших границ!

Он засмеялся своему порыву, и усилием воли успокоил сердце, мощно бьющееся в груди. Крылья взмахивали всё сильнее, всё увереннее, а песня всё рвалась и рвалась на волю, пока...пока радостное настроение не омрачилось упавшей на Славу тенью.

Он поднял голову вверх, и увидел, что над ним нависли две здоровенные...птицы? Ящеры? Д...драконы?!

Эти существа были размером в три человеческих роста — тонкокостные, с громадными крыльями и хвостами, похожими на хвост Славы. Но самое главное — в их глазах светился разум. Они что-то проклекотали, явно обмениваясь информацией — говоря, и получая ответ — потом одна из них спикировала на Славу и попыталась ухватить его за крыло.

Слава сделал вираж, и уклонился — впрочем — достаточно неуклюже. Ну куда ему соревноваться в крылатых манёврах с созданиями природы, родившимися с крыльями? Ящероптица что-то злобно проклекотала, заложила круг и снова решительно бросилась в атаку. Слава не стал уклоняться, а встретил её мощным ударом в зубастую челюсть, напоминавшую морду нильского крокодила. Тварь отлетела назад, выбросив изо рта брызги крови и слюны, и закувыркалась, падая вниз. На Славу снова пала тень, и посмотрев вверх, он с досадой и опаской заметил вверху сразу десяток летающих крокодилов. Они образовали что-то вроде хоровода, видимо наблюдая за происходящим и ожидая результата атаки. Увидев падение своего товарища, в атаку кинулись сразу трое летунов.

И тут Слава ударил гравитационным лучом. Ему надоела эта круговерть, он был очень раздосадован тем, что какие-то пакостники испортили великолепное настроение, а ещё — ему не хотелось залечивать раны, без которых точно бы не обошлось.

Гравитационный луч разошёлся довольно широким веером, захватив сразу несколько экземпляров летающих существ. Со стороны это выглядело так, как если бы кто-то дёрнул их вниз за когтистые лапы — вес сразу увеличился в сотни раз, и они камнем полетели к поверхности планеты. Скорость падения была очень велика — тварями будто выстрелили из гигантской пращи. Неизвестно — были ли они живы срезу после удара, но после того, как врезались в планету, шансов выжить у них практически не осталось. Оставшиеся 'птицы' как будто поняли, что нападать на Славу нельзя, и яростно работая крыльями унеслись куда-то на юг.

Слава, подумав, решил — они поняли всё так, что его защитил Хозяин — кто же ещё мог на этой планете управлять гравитацией? Вот только не мог понять — что это были за твари? Местные формы жизни, звери? Так они разговаривали! Такие же, как он, инопланетяне? Почему не используют технических средств — на них не было одежды, не было инструментов и оружия.

Так и не придя ни к какому выводу, он полетел дальше, туда, где на горизонте виднелся город. Или селение. Непонятно — как назвать скопление домов количеством около пятисот штук.

Прежде чем подлететь к городу, он проделал одну штуку — забрался на высоту километра в три и прекратил махать крыльями, застыв на месте и положившись на подъёмную силу ветра.

Ветер тут был очень даже недурной — он бил в перепонки, держа Славу на весу, оставалось лишь слегка пошевеливать крыльями и парить, глядя с огромной высоты.

Но смотреть было некогда — Слава сосредоточился и перешёл в транс, в котором он мог видеть информационные потоки, пролетающие в пространстве. Мир сразу изменился — он стал чёрным, как ночь, и стали видны пакеты информации, пролетающие от платформ куда-то вниз, к поверхности планеты. Пакеты, видимые Славой, как некие цепочки, бесшумно проносящиеся мимо него, связывали платформы, невидимые днём за сиянием светила, с объектами внизу. Присмотревшись, землянин заметил для себя — куда уходит один из ближайших потоков, и снова вышел в обычное пространство. Сложил крылья, ударил хвостом, направляя тело вниз, и нырнул, как пловец, к заветной раковине-жемчужнице.

Ниже, ниже — ветер свистит в ушах, обтекает тело, как прохладная вода, уплотняясь от скорости. Не долетая до поверхности открыл крылья — хлопок! Начал планирование на восходящих потоках горячего воздуха, идущего от нагретой светилом прерии.

Закрыл глаза, быстренько определился — ага, тут. Метров пятьдесят до места. Шевельнул крыльями...неловкое приземление — едва удержался на ногах. Вот оно! Скала. Просто скала. Хмм...почему просто? Пирамидальная штука, похожая на скалу, изборождённая временем, ветрами, загаженная птичьим помётом, но — настоящее дело чьих-то рук. Или механизмов. Именно сюда уходят пакеты информации. Высота метров десять, ширина в основании тоже метров десять.

Постучал по ней — скала, как скала. С виду. Разбежавшись, взлетел, сделал круг и приземлился прямо на верхнюю неширокую площадку размером метр на метр. Выругался — наступил прямо в свежий птичий помёт. Похоже, что такую удобную штуку используют хищные птицы для охоты за мелкими зверьками, а ещё — как столовую и сортир одновременно.

Брезгливо оттёр ногу, встал на чистое место, только собрался войти в транс — помешала какая-то мелкая гадость, спланировавшая на площадку. Что-то вроде летучей мыши — сплошные зубы, крылья и когти. Шипит, кидается — чуть за ногу не укусил, негодяй! Врезал по нему пинком, как Марадона по мячу — тварь с шипением улетела вниз, оставив на ноге глубокую царапину, тут же ставшую красной, воспалённой и заболевшей, будто кто-то приложил раскалённый утюг. Яд!

Организм тут же залечил рану, яд был нейтрализован, но несколько минут Славу потряхивало, как после болезни. Если бы он был обычным человеком, скорее всего уже валялся бы трупом, и эти твари рвали его плоть. Чертыхнулся — здесь, как летающее существо — так гадость какая-то! Что за планета такая злостная?! Где соловьи? Где простые милые птички, умеющие напакостить только обгадив стекло автомобиля? Эти твари — хорошо если не порвут покрышку того же автомобиля...птички божии называется.

Быстро нырнул в транс и попытался пропустить через себя поток информации, подключившись к нему, как промежуточный компьютер и мгновенно получил энергетический удар:

— 'Несанкционированный доступ! Уничтожить преступника!'

Он бросился со скалы, раскрыв крылья, и едва успел отлететь метров на десять, как получил гравитационный удар, хряснувший его о поверхность планеты.

Похоже, что он всё-таки отлетел от эпицентра луча, потому получил не миллион g, а всего лишь сотню. Чего, впрочем, хватило, чтобы распластать его, как морскую звезду. Хрустнули рёбра, боль рванула живот и грудь — Слава потерял сознание.

— Пап, это что за существо?

— Я откуда знаю? Похож на человека. Метка на щеке...ух ты — вроде как из охраны космодрома! Только я не видал там такого. Странно. Очень странно. Уходить надо — ввяжемся в какие-нибудь неприятности!

— А он красивый...смотри, какие волосы... Он живой! Дышит!

— Ну — дышит и дышит. И пусть пока дышит. Тут. А нам идти надо — скоро ночные скригги на охоту выйдут. Ты хочешь, чтобы они тебя сожрали? Нет? Тогда поехали.

— Пап, ну давай заберём его с собой! Они же его сожрут! А он такой красивый...крылья, хвост...плечи какие...хммм...а что это на нём такое? Штаны короткие...смешные такие. Как трусы. Узелок...ага...смотри — штука какая...ой!

— Не надо. Ты можешь сильно пораниться — Слава перехватил своей здоровенной ручищей руку тонкой девушки с зеленоватой кожей. Она от неожиданности ойкнула и выронила вибронож, который собиралась включить, сдвинув переключатель.

Девушка замерла, вытаращив глаза от страха, а её отец выхватил из ножен мачете и бросился на помощь дочери, замахнувшись на землянина. Тот послал ему умиротворяющий импульс, и абориген замер, опустив оружие и тяжело дыша.

Он тоже обладал слегка зеленоватой кожей, как и девушка, гораздо более светлой, чем у зелёных на Алусии, но общим строением тела напоминал обитателей планеты рабовладельцев — высокий, тонкий. Если для мужчины это казалось не очень приемлемым, то женщины зелёных выглядели очень соблазнительно, как, к примеру, эта девушка — на вид от шестнадцати до двадцати лет, худенькая, большеглазая, одетая в длинную юбку с разрезом и топик, обтягивающий маленькую, крепкую грудь.

Слава встал, сложил крылья, поднял свой рюкзачок, вложив туда вибронож и спросил, стараясь говорить спокойно и медленно:

— Вы живёте в этом селении?

Аборигены молчали, как будто парализованные сознанием того, что эта крылатая штука может говорить на их языке, потом девушка, осмелившись, сказала:

— Да, мы из Хурага. Я Надия, а это мой папа — Аруст. А ты кто? Ты инопланетянин? Зачем ты поставил себе метку охранника Космодрома? Тебя за это накажут.

— А какую нужно было метку?

— Я не знаю — растерялась девушка — это Командир знает. Видишь, у нас метки? Мы жители Хурага. Всем при рождении ставится такая метка. А тебя могут убить, если ты придёшь в город с меткой Космодрома. Все знают охранников. А тебя не знают.

— А что, в других городах тоже ставят метку на скулу?

— В других — на руку, на ногу, на лоб, на ухо — в разные места. И все знают — этот человек родом из такого-то города. Закон такой.

— Хватит болтать! — неожиданно рявкнул мужчина — это какой-то крылатый руаз, а ты с ним тут болтаешь! Поехали. А ты, руаз, подумай о безопасности — скоро выйдут на охоту ночные скригги, так что тебе придётся плохо. Ночью надо быть под крышей.

— А что, уже вечер, что ли? — удивился Слава и с оторопью увидел, что светило уже касается горизонта. Неужели он пролежал без памяти до вечера? Получается, что так. Гравитационный удар был очень силён, и телу понадобилось много времени, чтобы восстановиться. Можно сказать, что его просто расплющило о поверхность планеты. Чудо, что уцелел. Вот так вот — хакерствовать! Чуть жизнью не поплатился. Силён, невероятно силён Хозяин.

Слава сосредоточился и внедрил в голову мужчины мысль о том, что надо бы помочь этому руазу, привезти его в дом, накормить, устроить на ночлег... Видимо, получилось у него вполне добротно, потому что абориген, доброжелательно улыбнувшись, сказал:

— Вообще-то ты права, дочка — надо помочь этому руазу. Пропадёт здесь без нас. Тебя как звать, руаз?

— Слава меня звать. Скажи, а тут все разговаривают на вашем языке?

— Нет. Это только мы, шарны, говорим на шарнатоне. Между собой, в основном. А главный язык — харрат. На нём ведутся все документы. Мы сохраняем наш язык с незапамятных времён. У нас самая большая колония шарнов. Есть ещё колонии, но там меньше народа. Тебе нужно будет выучить харрат, иначе жить на планете нельзя. Всё, поехали — скоро светило сядет! Дочка, запрыгивай! Слава — не мешкай! Залезай на мешки! И это...когда подъедем к воротам, ляжешь, я накрою тебя полотном. Иначе охранники заинтересуются, кого я везу. Могут тебя забрать и потащить к Командиру, а это не очень хорошо. Мало ли в каком он настроении — может и пакость какую-нибудь учинить.

Слава поднялся и легко запрыгнул в телегу, сколоченную из досок, между которыми были укреплены пластиковые листы. В качестве лошади использовались две зверюги из тех, что Слава уже видел на космодроме — шестиногие, зубастые, строптивые, зло косящие глазом на своих седоков. Аруст замахнулся на них длинной палкой, похожей на удочку, те всхрапнули, дёрнули телегу и довольно бодро потрусили по колеям степной дороги, хорошо различимой в пожухлой траве. До города оставалось километра два, так что у Славы было время снова перейти в человеческое состояние, убрать крылья и хвост. Зачем раздражать людей своим видом?

Через пять минут он уже выглядел как обычный парень лет двадцати пяти-тридцати, и пока они ехали до города, успел надеть на себя широкие холщовые штаны — подобные они видел на охранниках космодрома, и лёгкую куртку — из той же оперы.

Спутники Славы поглядывали на него с большим опасением, но ничего не говорили по поводу преображения 'найдёныша', как будто так было и надо. Почему? Само собой — неспроста. Слава основательно внушил им спокойствие и выдержку. А что ещё оставалось? Без помощи местных ему не разобраться в хитросплетениях местной жизни. А уговаривать помочь незнакомых людей просто глупо. Добрых самаритян на самом деле очень мало, и они, обычно, плохо заканчивают свою жизнь. Гораздо практичнее любого незнакомого человека считать если не врагом, то уж недоброжелателем, это наверняка. Тем более, когда ты находишься на планете, совсем не гостеприимной к человеку.

Городок представлял собой огороженное длинной стеной поселение, с воротами, башенками, охранниками и огневыми точками. Из этого Слава сделал вывод, что этот мир не лишён бича всех миров — военных конфликтов. Конечно, существуют ограничения на войну, наложенные Хозяином, но...кто мешает забраться по стене, нормально пограбить и отправиться обратно, в свой город? Впрочем — тоже чревато. В городе живёт несколько тысяч народа, а если они начнут палить, а платформы врежут по ним из бластера, и что тогда? Как они обходят запрет? Впрочем — люди такие существа, что обойдут любой запрет, даже самый хитрый и жестокий. Такова правда жизни. Из книг Слава знал, что больше всего краж, совершаемых карманными воришками, происходило на площадях, в скоплении народа, жадно взирающего на то, как казнят воришек.