Но, как правило, во все времена было несложно найти достаточное количество людей или представителей светлых рас (тёмные — особый разговор), чтобы прожить жизнь неспокойно. Тем более, теоретические расклады поздно или рано неизменно вступают в конфликт с реалиями жизни, весьма далёкими от идеала и очень болезненными.
В то время, как Ностромо, Листочек и Ройчи ушли тренировать улыбки и чесать языками, Худук, созревший по естественной надобности, по запаху отправился к отхожему месту (Надо сказать, что нюх у гоблинов тоже отменный, ничуть не уступает собачьему). Да вот беда, траектория его движения проходила мимо конюшни, где, как потом выяснилось, маялся на посту один из королевских солдат.
Вначале испугался гоблин, когда его, сосредоточенного на вполне естественных проблемах ухватила за шиворот невесть откуда появившаяся рука. Болтая в воздухе ногами, он чуть не потерял сознания от ударившей в чувствительный обонятельный орган кислой отрыжки и впечатляющего чесночного перегара (солдат — а это был представитель именно этой професии — видимо, недавно плотно поужинал). Но когда некто, щекоча усами просипел на ухо: 'Слышь, малый, организуй пивка по-тихому', возмущению Худука не было предела.
Ухватившись за жирные, мерзкие волосы, растущие на лице неизвестного агрессора, Худук что есть силы впечатался лбом в голову (а лбы у гоблинов крепкие). Хруст и последующий за ним: 'Уй!' были столь сладостны и приятны на слух, что завалившегося после следующего меткого удара сапогом под колено противника он не стал добивать ногами. О чём вскоре пожалел, когда возвращался в хорошем настроении с чувством выполненного долга обратно и насвистывал при этом затейливую гоблинскую мелодию из трёх нот. Возле левого уха, срезав несколько крайних нежных волосков бритвенно-острой кромкой, свистнул меч.
— Приш-шибу парш-шивца, — почему-то сдавленно, но достаточно веско прошипела серьёзно настроенная тёмная фигура.
Действо проходило почти в полной темноте — одинокий факел, горящий над крыльцом забегаловки, не добрасывал сюда свет. Точно также, как и окна с подрагивающими силуэтами свеч. Несмотря на то, что темнота — это его стихия, гоблина происходящее настолько проняло и впечатлило, что, сжимая в руке нож — а это принесло особую уверенность ногам, дал стрекача в сторону повозки. Неумолимое тяжёлое гупанье сапог сзади придавало его бегу дополнительную стремительность.
Вот тут нарисовалась очень полезная в хозяйстве вещь: объёмная, дубовая колода для колки дров, которую Худук благополучно миновал, а вот разъярённый солдат не совсем... удачно. К тому времени, когда постанывающий, но не до конца остывший вояка доплёлся до темнеющей повозки — других мест схорониться в этом конце двора не было — его, естественно, ждал Рохля, который, не церемонясь, не вдаваясь в подробности и такие мелочи, как заслушивание дела со стороны истца и ответчика, припечатал кулаком по голове. Не помог и шлем. И человек, зазвенев всеми железками полной амуниции, грохнулся наземь. Так уж случилось, что свидетелей (не считая мирно дремлющего возле крыльца пьяницы) не нашлось, и незадачливому солдату не пришлось переживать свой позор, а удалой компании раньше времени иметь дело с разъярёнными представителями исполнительной власти королевства.
Но вечер только начинался.
К тому времени, когда друзья, всё разузнав, собрались у повозки, очнувшийся солдат на четвереньках неуверенно передвигался к трактиру. Гоблин с троллем, полные радостного возбуждения после успешно проведенной операции по заманиванию неведомого противника в засаду, поведали ошарашенным 'разведчикам' подробности происшествия. Естественно, полководцы, несмотря на принадлежность к тёмным расам, были в белыми и пушистыми (правда ведь на чьей стороне!) и побивали несметное количество нагло прущих врагов; при этом также присутствовали кровожадный дракон и неизменное желание тролля поесть.
Мужчина и гном, не понаслышке зная силу удара Рохли, тревожно переглянулись — в воздухе явно запахло неприятностями, а у Ройчи мелькнула нехорошая мысль — догадка: не солдат ли это был? Всё-таки не каждый крестьянин либо иной представитель сельской местности решится 'нагло переть' на весьма неприятных даже по внешнему виду тёмных. Но вопрос был снят вследствие отсутствия нападавшего — пострадавшего.
Теперь уже вернувшиеся стали делиться своими новостями. К сожалению, не столь радостными. Небольшой отряд королевских гвардейцев во главе со светлым маркизом РоПеруши, каким-то там знакомцем (!) королевской семьи, был одним из многих других отрядов, что по велению Короны были разосланы из столицы в разных направлениях. И 'не дело черни, пусть и приставляющей к имени благородную приставку — ро — лезть своими недальновидными крестьянскими умишками не в своё дело...' — так обиженно комментировал появление на своей территории РоБмин, хозяин постоялого двора. Куда-то запропастились кузен с племянником, отправленные за закупкой припасов и которые должны были вернуться ещё вчера (в этом месте друзья мрачно переглянулись), а он из добрых побуждений решил угостить светлого РоПеруши и капитана — непосредственного командира гвардейцев — чудесной выдержки амьенским вином, а уж остальных рубак (ещё те благородные: третьи — четвёртые сыновья и прочие ублюдки) отменным пивом. Сказать по правде, РоБмин тоже предпочитал пиво всем этим заморским винам. В общем, казалось бы, доброе дело: дать отдохнуть королевским солдатам, тем более (РоБмин случайно услышал) само задание заключалось в тщательном набивании седалищных мышц, то бишь: на коня — и вперёд, туда, не знаю куда. Но вскоре выяснилось, что господа... никуда не спешат. Тем более РоПеруши наконец-то отведал амьнского и оценил его по достоинству, а его подчинённые, ествественно, не на шутку увлеклись пивом. РоБмин, тряся увесистыми щеками, сообщил, что он не то чтобы сомневается в платёжеспособности бравых военных, защитников простого люда от разбойников, грабителей и прочих любителей поживиться за счёт честных тружеников, просто порой они в силу прямолинейности извилин не понимают шуток, вследствие чего звучат грубости, как то: 'Этот гусь стоит три медных агра?! Он что, золотой?!'
Была, правда, ещё одна причина, по которой столичные вояки столь тщательно потребляли хмельное. Они таким образом желали залить досаду, злость — и прочие равноценные чувства, поселившиеся в сердцах солдат, которым не удалось показать свою удаль, овеять славой имена, обессмертить благородные семьи (или пусть хотя бы по возвращении из похода этих бесприданников, чуть не лопающиеся от зависти от приключений старшие братья начнут делиться наследством, жёнами — ну и так далее в этом направлении вплоть до возвышения на один уровень с Единым). Либо — более практичные — надеялись на достойную оценку их подвигов Короной, то бишь, наделения землями, деньгами, принцессами... Ещё чуть-чуть, и дело должно было закончиться всего лишь благосклонностью женщин, причём совсем не благородных кровей — но это всего лишь реальность
Этой новостью поделился сообразительный малый — конюший Димиус, и всего лишь лёгкой и непринуждённой работой языка заработал медный грош. Неплохо для сироты, работающего за еду.
А произошло вот что. Приятное место 'Выходи на четверых' посетило... шестеро конных уруков. Шороху они навели в селе немеряно: мало того что многочисленная домашняя скотина, чуя ягиров подняла сумасшедший гвалт, так и всё взрослое население чуть (или по чуть-чуть) не наделало в штаны. Шутка ли — средь бела дня... да такие!.. Как бы то ни было, урукам надо было пополнить продовольственные запасы, и у одного, теряющего сознание селянина они выяснили, где это можно сделать. Второй же, заикающийся, подтвердил это кивком. Уруки прибыли на постоялый двор и вежливо, но так, что стало понятно — без этого они не уйдут, попросили то, что им необходимо. Светлый РоБмин не зря не обмолвился ни словом об этом происшествии, ведь ему практически нечего было сказать — всё то время, пока уруки ходили по его хозяйству, он, трясясь от страха, провёл с семьёй в подвале. А переговоры доверил вести... мальчишке. Который потом огрёб оплеуху за то, что не подсунул старую конину по цене парной свинины. В общем, уже происходил в трактире расчёт (посетителей, кстати, не было, при появлении тёмных они моментально испарились, даже спавшие под столами, даже одноногий отставник Дифуз скрылся через окошко — вспомнил молодость), когда нагрянули сердитые королевские солдаты. В таверну вбежал рычащий нечто нечленораздельное, но вполне понятное их предводителю один из четвёрки, оставленных на подворье следить за ягирами. За ним вломилась толпа (организованная!) в красно-жёлтых королевских цветах. И впереди всех раскрасневшийся светлый РоПеруши — в трусости его нельзя было обвинить (он хвастался, правда, что является седьмым мечом Агробара!). Вожак уруков, не дотрагиваясь до оружия, невозмутимо приблизился к нервным солдатам и на чистом человеческом поинтересовался, мол, что происходит? На что благородный господин заявил о разбое, об обиде, нанесенной крестьянам (ополчение в это время во главе со старостой продолжало трястись за забором, чуть не выпуская из скользких рук вилы, топоры — колуны и ржавые мечи, несмотря на то, что троицу уруков во дворе постоялого двора вместе с ягирами уже окружило кольцо арбалетчиков) — и прочем беззаконии. На что урук указал на деньги, выложенные на стойке, уплаченные им за купленный товар... (В этом месте мальчишка недовольно поморщился — он собирался нормально нагреться на сделке, но так как сумма была номинально засвечена, то... впрочем, вряд ли он остался внакладе). После чего тёмный окончательно сбил нагнетаемый задор схватки извлечённой на свет подорожной, подписанной самим... королём. Опешившие верноподданные беспрепятственно отпустили уруков, кажется, даже самих удивлённых и расстроенных. Так и не была пролита кровь, не считая царапины, поставленной РоБмином на лбу о низкую притолоку подвала. Зато носил он её, как не каждая птица свой хвост.
В итоге с трактирщиком Ройчи договорился так: переночевать они могут на сеновале, а ужин, дабы не нервировать солдат, им принесут прямо к повозке. Заинтересовавшийся их персонами (в основном эльфом) светлый РоПеруши через ординарца передал приглашение к своему столу. Смотрел он при этом в другую сторону и как-то недовольно поджимал губы, будто у него проблемы с желудком. Нуждался ли маркиз в собеседниках или докторе, друзья решили не выяснять, как можно вежливей отказались и поспешили ретироваться. Ну его к дракону, этого благородного. У большинства из этого сословия, по глубокому мнению гнома (кстати, имевшего ввиду не только людей), в голове не больше одной извилины. И то, та — развёрнутая буква 'я'. При наличии второй извилины — вторая 'я'. И так до бесконечности, пока собственная важность не станет капать из носа в виде соплей и литься изо рта гноем.
За неспешной беседой друзья дождались еды. Не будь солдат, пожалуй, отправили бы кого-нибудь (Рохлю!) поторопить хозяина. Невежливо так морить голодом усталых путников! В целом же, вечер был тёплый, компания хорошая (гоблин под впечатлением собственных подвигов благосклонно взирал на окружающий мир и ещё не созрел для занимательной беседы с кем-либо из товарищей с драконом в качестве главной специи), впереди всех ожидал плотный ужин с добрым жбаном пива и благотворный сон без тряски по ухабам.
Наконец у крыльца началось... факельное движение. Вместо хозяина с помощником (не считая уставленных подносов) к ним приближалось семеро молодцов во главе с коренастым, будто вырезанным из камня капитаном. Впрочем, его подчинённые ничем не уступали командиру, а кое-кто и превосходил в росте.
— Опа, — прошептал Ройчи, — к нам гости. Приготовьтесь. На рожон не лезть, — предупреждающе посмотрел на Худука. Но тот, скривившись, пристально смотрел на одного из пришельцев. Проследив за его взглядом, мужчина заметил на усатом лице свежий кровоподтёк и багровеющий синяк.
Компания подобралась: эльф и гоблин тихонько переместились назад — за луком и пращей, человек выдвинулся чуть вперёд, гном вдоль борта справа от него, невзначай положил ладонь на торчащий краешек оглобли, Рохля остался слева, с интересом ожидая новых действующих лиц и — развлечения (по крайней мере, за подобным занятием, как драка, легче переносится голод).
— Кто такие? — негромко, но угрожающе спросил капитан.
Руки он держал не у ножен — был уверен в себе и своих людях. Хотя, заметил Ройчи, они были не в полном облачении, а в том, в чём сидели за столами: расстегнутые рубахи без кольчуг, несколько в шлемах, но все при оружии (обнажённый меч был только у длинноусого с подбитым лицом), без арбалетов, отчего человек облегчённо вздохнул: не расстреляют на расстоянии, а значит, будет возможность поговорить, а с ней и разойтись мирно: язык не только порой колет острее меча, но и заглаживает нежнее женских рук.
— Добрый вечер, светлые господа, — ровно ответил Ройчи.
Он не собирался заигрывать с этими матёрыми волками. А парни были как на подбор: крепкие, уверенные, не новички в ратном деле. Таких, как говорится, лучше иметь на своей стороне. Смотрят внимательно, но спокойно, не прочь развлечься, а скажут — прирежут, не моргнув глазом.
— Ты мне зубы не заговаривай, наёмник!
Презрение, мелькнувшее в голосе капитана, не задело Ройчи. Ну и что, что до недавнего времени он был наёмником? Сейчас-то они с друзьями завязали с делами, связанными с оружием и его применением. Их всех, практически в одночасье (с лёгкой, но очень настойчивой руки Ройчи) посетило желание найти либо построить себе домик с последующим мирным житьём — бытьём, так сказать, осесть и забыть о войнах и сопутствующему им. В связи с чем они и направлялись к побережью моря — уж очень романтично было там обустроиться — через королевство Агробар мимо столицы Агробар.
Человека не насторожило то, что служака быстро определил его ремесленную принадлежность (если можно так выразиться). Хотя, понятное дело, глупцом или простофилей капитан не был, раз дослужил до подобного звания и дожил до седин. Да и сложно было перепутать Ройчи с крестьянином, у которого и мозоли иные, и движения, и взгляд. Теперь нужно было внимательно следить, чтобы вовремя определить, что задумал и как собирается поступить с ними королевский гвардеец. Кожевника, торговца, кузнеца, землепашца можно либо отпустить, либо всыпать плетей. Содрать денег — и отпустить. А вот наёмники, да ещё транзитники — а вдруг со шпионскими целями? — таких с чистой совестью можно покрошить в капусту.
— Да кто ж, — улыбнулся Ройчи, поворачиваясь к капитану боком, демонстрируя своё доверие к собеседнику и указывая на повозку, — вольные охотники за удачей. Держим путь к Вербарскому двору наниматься в особые сотни — уж больно расшалились шаллюры. Да и дикие поднимают голову.
Версию о поиске дачного участка для мирного почёсывания пуза на берегу моря Ройчи отбросил сразу — для профессиональных военных это прозвучало бы как издевательство — с соответствующими действиями людей при исполнении. А относительно найма в Вербаре — почему бы и нет? Поднималось такое предложение эльфом — в тамошних лесах были большие поселения его народа. Впрочем, предложение быстро угасло — не очень Листок желал встречаться с сородичами.
