Проклятая

И вода, в которой меня купали, пахла розами. Да что там пахла — лепестки по поверхности плавали, к телу липли. И я вся потом благоухала, как одна большая роза.

А ещё платье, в которое меня нарядили — странного фасона. Я почему-то чувствовала в нём себя и одетой и раздетой одновременно. Открытые плечи, еле-еле прикрытая грудь. Когда я возмутилась, служанки быстро принесли накидочку. Лёгкую и прозрачную. Толку от неё! Но меня закутали. По-моему, стало только хуже.

И в волосы зачем-то вплели живые цветы. Кошмар как неудобно.

Весь ужин Армэль не сводил с меня глаз и вёл разговор ни о чём. Я, тогда имевшая лишь отдалённое понятие об этикете, уплетала пирог (очень вкусный) и даже не думала слушать монолог принца. Армэля это, кажется, не смущало.

— Ваше Высочество, — пожирая меня взглядом, произнёс он, снова прикладываясь к моей ручке. — Завтра утром я лично покажу вам библиотеку.

Я облизнула губы, проверяя, не остался ли на них крем, а принц почему-то подался вперёд, как завороженный глядя на меня. Я инстинктивно отпрянула, и он, улыбнувшись, снова заговорил о какой-то чепухе.

Утром принц, видимо, позабыв о своём обещании, повёл меня показать сад ("Да, конечно, мы зайдём в библиотеку... но посмотрите, какие розы!"). Потом было приглашение посмотреть водопады. Я была очарована ими ещё по пути в замок и потому согласилась. Ладно, успею в библиотеку.

Во время пикника у водопада мы с принцем сидели рядом на очень тесном диванчике, Армэль, нахваливая фрукты, пытался кормить меня ими с рук. Я неизменно уворачивалась, но весь этот спектакль начинал раздражать. Очевидно, я всё-таки нарушала какой-то взрослый ритуал, но принц смущённым нисколько не выглядел.

На следующий день я снова не добралась до библиотеки. Мы ездили в ущелье. Там красиво шумела река, и принц подсадил меня к себе в седло — мне лошадь так и не привели. Впрочем, я бы всё равно в юбках запуталась.

— Алисия, — словно между делом спросил Армэль. — А что вы хотите найти в библиотеке?

Я бесхитростно сообщила. Принц кивнул и до следующего утра мы к этому вопросу не возвращались. Потом ему захотелось узнать, умею ли я управлять своим проклятьем. Я посетовала, объяснив, что нет, не умею. И поделилась удивлением, рассказав, как его солдаты убили людей-зверей по дороге в замок. Я так не умею.

Принц кивнул. А позже, во время ужина, поинтересовался:

— Алисия, а когда вы убивали последний раз?

Я сказала, что несколько лет назад.

— А если бы вы захотели убить отряд... ну, того же Алэра, вам бы удалось?

Я, не задумываясь, ответила, что нет.

Принц кивнул, его взгляд снова полыхнул. Но попрощались мы как обычно. А если что необычное и было, я не заметила — слишком устала. Горы были прекрасны, но разговоры и постоянное присутствие Армэля утомляло.

Забавно, что он ни разу не спросил меня про Максимилиана. Не хотел знать? Или так надо — не говорить о мёртвых? Но служанки в моём Утёсе о Максе судачили, жалели даже.

Не будь Армэль так похож на Максимилиана, я бы и не подумала, что они братья. Максимилиан никогда не был таким... чужим. Даже когда мы только познакомились. Я начала доверять ему сразу, а Армэль как был чужаком, так и остался.

Служанки выкупали меня, одели в сорочку, расчесали волосы и ушли.

Я стояла у окна, гладя на громадные звёзды — в горах они удивительно большие. Может, потому что в горах мы к ним ближе? — когда дверь неожиданно открылась. Но я решила, что это кто-то из служанок, и даже не обернулась.

— Алисия, — произнёс голос принца.

Я нахмурилась.

— Вам не спится? — голос Армэля странно изменился — стал глубже, мелодичнее.

Я покачала головой. Мне совершенно не хотелось сейчас его видеть. Наверное, если я не буду на него обращать внимания, он уйдёт.

Армэль и не думал уходить. Нет, он шагнул ко мне.

— Знаете, что меня удивляет, Алисия? — и, не дождавшись ответа, продолжил. — Почему вас все так боятся?

Да. Меня это тоже удивляет. И забавно, почему не боишься ты. Даже Макс боялся. Пока не понял, что я...

— Вы же совершенно обыкновенная девушка.

"Обычная девчонка"...

Я закрыла глаза. Принц, казалось, ничего не заметил.

— Я даже допускаю, что все слухи о вашем так называемом проклятье ложны. Возможно, король, ваш отец, просто решил таким интересным образом устроить развод?

Я нахмурилась.

— Как бы то ни было, вас, Алисия, боятся. И это очень хорошо. Если у меня будет такое отличное оружие, как вы, я непременно найду поддержку, когда займу трон.

Оружие? О чём он?

— Алисия, вам когда-нибудь говорили, что вы очень красивы? — Армэль подошёл ко мне вплотную и эту фразу шепнул уже на ухо.

Я подняла голову.

— Да. Максимилиан.

Но я не понимала, что это значит, а Макс не объяснял.

— Мой брат всегда был умным мальчиком, — усмехнулся Армэль. И зачем-то положил руки на мою грудь.

Я впервые за весь вечер встретилась с ним взглядом.

— Что вы делаете?

— А как ты думаешь? — душевно поинтересовался принц. — Ведь не считаешь же ты, что если я буду жить под одной крышей с такой красоткой, да ещё и нетронутой... Ты невинна, девочка?

Я замерла, когда его ладонь спустилась ниже, к моим бёдрам.

— О чём вы говорите?

— Не строй из себя дурочку, Алисия, — улыбнулся он и вдруг впился в мой рот.

Я забилась, сама не понимая, почему. А его рука, немало не смущаясь, рванула подол, который послушно треснул и разошёлся по швам.

— Отпустите меня! Немедленно! — выдохнула я, ещё пытаясь сохранять остатки самообладания.

— Тебя, красавица — никогда, — усмехнулся Армэль, принявшись покрывать мою шею поцелуями, а его пальцы между тем коснулись того места... к которому я и сама-то никогда не решалась притрагиваться. Тем более так.

Странно, но это придало мне сил. Мне был неприятен этот человек, безумно, ужасно. Меня выворачивало от его прикосновений. И я его ударила. Сильно, зло. Совсем не так, как когда-то била во время наших потасовок Макса.

Армэль, захохотав, перехватил мои руки и, не обращая внимания на расплывающийся по скуле синяк, швырнул меня на кровать.

— Тебе так нравится? — шепнул он, выворачивая мне руки и разрывая подол. — Думаешь, я не знаю, как вы "играли" с моим братом? Думаешь, мне не рассказывали? Маленькая ведьма, знаешь, что я с тобой сделаю?

И он в подробностях, гнусных, выворачивающих и наполовину непонятных рассказывал, что он со мной сделает.

У меня кружилась голова и подкатывала к горлу тошнота. Очень сильно болели руки. Кажется, я повторяла, что он должен оставить меня в покое. Он смеялся мне в лицо, беззастенчиво щупал грудь и слюнявил оборки корсета.

— Я не трону твоё хорошенькое личико, — шептал он, — и твою нежную кожу, только потому, что она мне нравится. Но ты принадлежишь мне, маленькая потаскушка, поняла?

У меня зазвенело в ушах, когда он потянулся к пряжке на своём поясе. Перед глазами потемнело, потом неожиданно головокружение прошло, и я увидела, что он корчится тут же, на полу, у меня в ногах.

Я впервые увидела, как это происходит, как я это делаю. А, может, раньше это было иначе. Но сейчас я смотрела очень внимательно за каждым его движением, внимала каждому стону, каждому крику.

— Не надо! Прекрати! Хватит! — молил он, пока кровь не хлынула у него изо рта.

Теперь я знала, почему меня боятся. Я могу делать это эффектней солдат, намного. И красивей. Потому что в этом зрелище была странная эстетика, безумная, страшная... но была!

Я почувствовала удовлетворение, когда у него вскипели и выплеснулись из орбит глаза. А потом, когда он затих, меня всё-таки вывернуло. И перед глазами снова потемнело.

Когда я очнулась, было утро, и радостное солнце заглядывало в мою комнату.

У меня всё ещё кружилась голова, когда я проковыляла к окну и распахнула его — в комнате отвратно пахло.

Служанок я так и не дозвалась. Ну и чёрт с ними. Я сама нашла платье, переоделась и спустилась вниз. И ничуть не удивилась, увидев по дороге трупы. Не такие, как принц, не изуродованные. Но — все: слуги, стражники, солдаты в чёрно-золотом...

Когда, подбадривая себя криками, Алый Водопад окружили солдаты в сине-золотой форме моего отца, я сидела в библиотеке и преспокойно читала труд мудрого Фариефти.

Следующие дни я плохо помню. Только отдельные картинки-сценки и ощущения. Помню, была разочарована — мало что поняла у этого Фариефти. Билась, как бабочка о стекло, а к свету попасть всё равно не могла. Большая половина фолианта была написана на том же дурацком языке, на котором мне читали книги монахи. Я никогда нормально его не понимала, даже если, как с Фариефти, очень хотела. Но книгу всё равно забрала. И ещё несколько фолиантов — боялась, что больше мне в Алом Водопаде побывать не придётся. Было какое-то... не знаю, предчувствие, что ли?

Ещё помню солдата в сине-золотой форме — капитана? — деревянным голосом сообщившего, что меня увозят из Водопада... нет, не в мой замок, как я думала. К отцу в столицу. Его Величество обо мне всё-таки вспомнил. Хм, что это он?

Впрочем, мне абсолютно всё равно было, куда ехать. Я сама себе напоминала куклу, которую переставляют с места на места, а она ничего не чувствует. Я и правда ничего не чувствовала, даже раздражение из-за шарахающихся от меня солдат. Или дрожащей руки капитана в сине-золотом, которую он вынужден был мне подать (снова какие-то взрослые игры? Боже, как я от них устала!). Или от вида тела капитана в чёрно-золотом — Алэра.

Чужой, странный, непонятный мир — и я в нём. Так какое мне дело до чужаков, коль им до меня дела нет?

Солдаты отца обшарили весь Водопад. Нашли принца Армэля. Впечатлились и теперь боялись на меня даже смотреть. Зато вежливые очень стали. Меня это устраивало. Помню, я поймала себя на мысли, что, в сущности, мне не нужен рядом никто — лишь бы меня не трогали, лишь бы не мешали. Это странно, потому что раньше — а особенно после Максимилиана — я мечтала о друге. Мечтала, что когда-нибудь одиночество закончится и рядом снова будет кто-то понимающий, добрый и неопасный. Родной.

Но мир оказался полон чужаков. И легче оставаться одной, чем ждать от них зла. Или лучше убивать их? Последняя мысль меня рассмешила. Я до сих пор наслаждалась необычным ощущением собственной силы. То, как просто я смогла избавиться от человека, который был старше меня, сильнее меня, умнее, удивляло и радовало одновременно.

Я не знала предел своих возможностей и была очень молода. Я часто думала тогда, хватит ли у меня сил, чтобы уничтожить всех людей в мире, если они меня обидят. Мне нравилось думать, что хватит.

Тем временем меня везли в столицу. Очень вежливо и очень заботливо. Старались исполнять все мои желания, порой, даже не высказанные — так что путешествовала я с большим комфортом.

Солдаты хотели жить. Я очень чётко это понимала.

В столице первым делом меня отправили в монастырь. Это ещё столицей как таковой не было — так, пригород. Но угрюмые монахи должны были принять у меня исповедь, провести ритуал очищения и сменить браслеты. Наверное, чтобы я ненароком не убила папу.

Ну не смешно?

Идея исповеди от меня ускользнула — как и ритуал очищения. Залезть в купель, окунуться... Нет, я залезла. Раз так надо. Что мне, сложно? Я старалась не спорить, если это не противоречило моим интересам. А с монахами вообще лучше не спорить. Монахов лучше убивать, это я уже хорошо усвоила. Но зачем, если пока они мне не мешают? Вот если бы меня решили отправить в монастырь навсегда...

И я покорно позволила поменять браслеты на якобы более сильные (они же и более тяжёлые и вообще напоминавшие кандалы. Ну ладно, пусть...).

И только после этого — то есть на следующий день, когда я отдохнула, "очистилась" и "обраслетилась" меня, наряженную, как монашку, повезли к отцу.

С супругой, моей мачехой, у короля в то время случилась размолвка. Королева была в очередной раз беременна (но так и не подарила пока наследника, и все с напряжением ждали очередного выкидыша) и не склонна принимать мужа на супружеском ложе. Говорят, она больше была склонна кушать сладкое в огромных количествах — и перепелиные яйца. Сладкое я тоже уважала, что до яиц — у всех свои вкусы. Ну а отец, не выдержав то ли капризную беременную женщину, то ли перепелиные яйца, отправил супругу в летний дворец на озёрах — отдохнуть и поправить здоровье. Но очень скоро заскучал и вдруг вспомнил про меня. А если не говорить о сентиментальных чувствах отца, то у нас намечалась очередная война и меня просто хотели выдать замуж за наследного принца этой... чёрт, всё время забываю название страны. В общем, какого-то наследного принца. Думаю, отец хотел убедиться, что я хотя бы на церемонии помолвки буду вести себя соответствующе. А то слухи, говорят, из Утёса доходили, прямо скажем, леденящие кровь...

Отец оказался усталым мужчиной лет сорока, с забавной бородкой клинышком и тёмными, почти чёрными глазами. Ещё у него вились волосы и усы щекотали, когда он меня обнял.

Да, он меня обнял и даже поцеловал в щёку. Кажется, это тоже было частью взрослой игры. Мне, например, полагалось делать реверансы и улыбаться, пока губы не устанут.

Но что меня действительно удивило, что немного выделило отца из сонма остальных чужаков — взгляд. Тоскливый, алчный и неожиданно добрый — таким был взгляд отца, когда он впервые на меня посмотрел. Когда я вышла из толпы придворных и склонилась в реверансе, почти сев на пол у ножек его трона.

— Ты так похожа на мать. Господи, как ты похожа на мать! — шептал отец, обнимая меня — хриплым от слёз голосом. — Алисия!

Я улыбалась. Слово "мать" для меня не значило ничего. Я её не знала, как не знала и отца. Так что я всего лишь играла по непонятным правилам — и ждала то же от него.

Отец официально "принял" меня при дворе, выделил мне шикарные апартаменты во дворце, толпу слуг и фрейлин. О возвращении в Утёс и речи не шло.

Мой статус круто поменялся с "чудовища", до "несчастной проклятой принцессы". "Бедная девочка, — шептались служанки. — Сколько она натерпелась! А ведь такая красавица".

И всё из-за моего внешнего вида.

Отец не отрывал от меня глаз, как пылкий влюблённый. Мы даже провели несколько вечеров вместе — он... как это... "придавался ностальгии". А на деле — забрасывал меня обрывочными историями про маму, которые были мне совершенно не интересны. Но я слушала, вежливо улыбалась и пыталась быть очаровательной. Потому что таковы правила. Я только позже поняла, что расположение короля равно комфортному жилью и куче денег. Забавно.

Король даже пытался обо мне по-своему заботиться. Но я помнила — о, я очень хорошо помнила, чей приказ забрал у меня Макса. А, значит, может забрать и все эти красивые одежды, и тёплые комнаты, и предупредительных слуг. Отец оставался для меня таким же чужаком, как и прочие. Разве что чуть более опасным. Так что я старалась быть осторожной и сохранять его расположение, как только можно. Я могла быть очень милой — если хотела.

В награду за труды у отца оказалась чудесная библиотека. Большая часть книг там, правда, была на том же странном языке, что и книги клириков, и я уже подумывала попросить Его Величество нанять мне учителя. Нормального, который смог бы вдолбить в меня этот бесовский язык. Но тут произошёл один весёлый случай. М-м-м, казус, по-придворному.