| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Двери стукнули, Эльвин начал поправлять плащ, стараясь загородить криббла (при этом он пытался столкнуть негодника с подоконника хоть в эту, хоть в ту сторону). К ним шел эльф Гад Гидрус, самый склочный и язвительный член городского совета, помимо всех своих прекрасных душевных качеств еще и просто не любивший Эльвина, потому что в душе сознавал, что гораздо лучше него годится для следственной работы (и не удивительно, зная Эльвина) и имел к ней большую склонность. К его большому сожалению и к великой радости тысячи двухсот легкомысленных зайчиков, пригретых за теплой пазухой заботливого отца-командира, для командования гарнизоном всегда выбирался человек, крепкий физически (наверно, выдерживать с честью ночные рауты в "очко"), а Гидрус особой силой не отличался, скорее наоборот: он был тощ, сутул и страдал запорами. Поэтому он просто вмешивался и лез в работу органов внутренних дел города, когда попросят и когда не попросят.
— Приветствую тебя, командир гарнизона, — прошипел Гад Гидрус, вытягивая шею, чтобы рассмотреть, что это там Эльвин прячет за спиной.
— Приветствую тебя, гад, — с удовольствием ответил Эльвин.
— Меня просили переговорить с тобой от имени магистрата.
"Как же, просили тебя, — подумал Эльвин. — Сам, небось, пристал, как ежовый репей: я с ним сам поговорю, мы давно работаем бок о бок, мы вместе разберемся..." Он постарался изобразить на лице как можно больше внимания, но чиновник внезапно с криком испуга отшатнулся от него. Эльвин растерялся, но, почувствовав на затылке дыхание и щекотание усов, он сообразил, что внезапно выскочившая из-за чужого плеча лупатая рожа криббла напугает кого угодно. Он сделал шажок в сторону, пытаясь показать, что присутствие криббла ему так же неприятно, как Гидруса... то есть Гидрусу.
— Ты снова привел с собой своего криббла, — раздраженно констатировал Гад.
— Это не мой криббл, — отрекся от приятеля второй раз за полминуты Сухой Ручей (все крибблы настолько похожи, что можно врать без стеснения, тем более, что Эльвин и не врал: крибблы никому не принадлежат, это вам не собаки и не пони, это такие мохнатые крибблы, то ли рыбы, то ли обезьяны, наглые и невозмутимые, шляются, где хотят, и никого не слушают). Видимо, в подтверждение его слов, криббл встал с ним рядом и доверчиво ухватил приятеля лапой за руку.
— Надо же, ласковый какой криббл попался, — изумился Эльвин. ("Выйдем только отсюда, я тебе, сволочи, усы повыдергаю," — пообещал он сквозь зубы.)
Гад Гидрус был достаточно умен, чтобы не спорить с пройдохой Сухим Ручьем, поэтому он просто сухо сказал:
— Совет недоволен твоей работой.
Эльвин не находил слов от изумления.
— Но как же, — наконец, смог сказать он. — Мои ребята, кажется, не спят ни днем, ни ночью, исправно несут службу, мы уже два месяца, как не потеряли ни одного патруля, да и в тот раз они не в кабак пить пошли, а выполняли задание (как выяснилось), выслеживали одного опасного типа, не вылезавшего из кабака. Можешь сам посмотреть, сейчас наши храбрецы ловят на площади вора. (Эльвин испугался, как бы Гад и правда не вздумал посмотреть.)
— Ты знаешь о чем я говорю, — слава богу, Гидрус решил не отвлекаться.
— Ах ты о бильярде в казарме! Так мы его уже убрали, хотя я все равно не понимаю, почему занятия спортом...
— Причем тут какой-то бильярд?!
— Не бильярд? — Эльвин растерялся. — А те девушки, это же сестры Флинна, да, обе сразу, они просто давно не виделись, вот он и не сообразил... в смысле, не узнал их с первого раза... то есть, с первого взгляда...
— Я говорю о трупе в лесу.
— Так это было полгода назад! Все давно признали, что зацепиться было действительно не за что.
— Если бы вы сделали запрос, городской совет снабдил бы вас списками жителей, чьи имена начинаются на буквы "К" и "П"...
(Дриббл издал какой-то непонятный звук, а Эльвин закашлялся, подавившись слюной.)
-...как мужчин, так и женщин.
— Но убитый мог быть вообще не из Драконьего Угла.
— Ты даже не пытался это выяснить! Расследуй ты дело тогда, может быть, не произошло бы позавчерашней трагедии.
— На этот раз у нас есть, кого допросить. Как только мои ребята появились на Контрольном Посту, исчезнувший третий труп сразу нашелся и оказался очень даже живым и очень скрытным, — Эльвин, не стесняясь, приписал себе находку сонного контролера.
— Ты думаешь, он может оказаться убийцей?
Эльвин еле справился с искушением пришить пленному таможеннику все три убийства: он боялся, что такая гипотеза не выдержит критики при виде тщедушной фигурки сопливого Шиша. Но абсолютно отрицать возможность высказанной магистратором догадки он тоже не стал.
— А вы показывали кисет первого убитого сослуживцам новых жертв? — спросил дотошный Гидрус.
— Конечно, с этого мы и начали. К сожалению, никаких результатов.
Эльвин хотел еще добавить, что они достоверно выяснили, кто из работников Поста умеет вышивать, но вспомнил, что его просили судить кулачный бой между гномом из гарнизона и одним знакомым шестируким василиском, на которого он уже потихоньку поставил сотню золотеньких, поэтому он не стал затягивать разговор и, заверив представителя магистрата в дальнейшем исправном исполнении служебного долга, который, как водится, ждать не любит, торопливо удалился. Напоследок он не стал противиться желанию магистратора лично допросить задержанного.
8
Сам Эльвин не слишком торопился с допросом Шиша: он предпочитал дать время Гидрусу. Поэтому он для начала ограничился осмотром вещей пленного таможенника. В котомке, которую задержанный хранил в контролерской, оказалось много чего интересного, командир стражи даже присвистнул: двенадцать пачек первосортного табака (не такого, как в кисете, но не хуже), по бутылке трех сортов отличного виски, круг копченой колбасы, три коробочки с восточными сладостями, несколько фигурок из золотистого шоколада в красивой фольге, кошель дилокаковой кожи, женская шапочка из разноцветных перышек экзотических птичек (да ладно вам, может, он собирался ее подружке подарить) и даже какой-то драгоценный камушек, — все вещи качественные, недешевые. Эльвин с Дрибблом набили трубки шишовым табаком, взяли себе по шоколадке и уселись на крылечке комендатуры, любуясь красотами тюремного двора — козлами для пилки дров и клумбой с ромашками.
— Да... Шиш-то, каков прощелыга! — сказал Эльвин не без зависти. Он понимал, что содержимое котомки было не на базаре куплено, а поступило к таможеннику из торговых фургонов от благодарных коммерсантов.
— Может, он быстро клиентов обслуживал, — предположил Дриббл, обсасывая шоколадный мохнатый палец. — Ну там... квитанции быстрее всех писал.
— Или, может, это все памятные подарки от начальства: премии по работе, — высказал Эльвин другое предположение, с отвращением наблюдая за крибблом.
— Спросим у начальства?
— Все это наводит, конечно, на размышления. Интересно, случайность ли это, что оба происшествия случились на Новом Большаке. Два убийства — не закономерность.
— Да, — согласился Дриббл, — жаль, что не десять.
Он расковырял одну из картонок со сладостями и начал понемножку ссыпать к себе в пасть, чихая от сахарной пудры. Эльвин не выдержал и отодвинулся. Из тюремных ворот вылез Гад Гидрус и зашагал через двор, задев руки за спину.
— Ну, пока, мне пора, — оживился Эльвин.
— Давай, я тоже пойду, — предложил Дриббл. — Я буду изображать доброго следователя.
— Нет, Дриббл, мне нужна приватная беседа.
— Ладно, тогда я буду злым следователем, а ты — добрым.
— Злой следователь у него уже побывал.
Клиент был готов: эльфиец знал, что в настоящий момент бедолага-заключенный был уже уверен, что все винят его в трех убийствах и сам наполовину убежден в собственной виновности.
Эльвин не стал вызывать к себе заключенного с охраной, а сам прошел прямо к нему в камеру. Камера была очень чистенькая, небольшая, в ней стояли две деревянные кровати, а в углу трясся и скулил несчастный Шиш. Вид у него был до того убитый, что командир чуть не пожалел его: надо же было родиться на свет таким трусом. Эльвин сел на кровать и некоторое время молча наблюдал за пленником с кривой улыбочкой, которая, по его замыслу, должна была выражать сочувствие.
— Даже и не знаю, как помочь тебе, — начал он.
Шиш порывисто вскинул голову, хрюкнул и уставился на командира стражи заплаканными выцветшими глазенками. Эльвин приготовился отбить атаку на тот случай, если узник кинется к нему на шею.
— Я сам себя виню: мы-то брали тебя только в качестве свидетеля...
— Тот, в фиолетовой мантии...
— Это судья, — успел соврать Эльвин для пущего страха. — Настоящий садист.
-...сказал, что я засвидетельствовал все, что мог, и пора, мол, отвечать за содеянное.
(Молодец, Гидрус! Ни слова не понятно, зато жуть какая пробирает.)
— Прости меня, — с чувством обратился к Шишу эльфиец. — Как я мог предположить, что тебе придется безвинно пострадать по прихоти слепого правосудия...
Плененный контролер застучал зубами, из глаз у него опять полились слезы, вливаясь, как ручей в реку, в безбрежный поток из носа.
-...быть посаженным на цепь, словно бешеный пес...
Шиш зашатался.
-...и закончить свои молодые дни в результате судебной ошибки.
Заключенный свалился в обморок. Эльвин был к этому готов: он ловко поймал человечка, усадил его, полулежа,
на кровать и, не выпуская из своих рук, зашептал на ухо:
— Я знаю, чувствую, что ты не виноват. Посмотри, что я тебе принес.
Он достал из кармана большой носовой платок (слава богу, еще чистый), и Шиш так энергично засморкался в него, что Эльвин пожалел, что не взял с собой второго.
— Я день и ночь думаю обо всем этом. Ты зря таишься от меня. Ты ведь знал, куда пошли твои друзья, поэтому ты не волновался за них. Конечно, ты был уверен, что с ними все в порядке. Подумаешь, отлучились немного с кем-то из коммерсантов, коммерсант ведь имеет право дать что-нибудь на память, кому захочет, а бедному таможеннику потом отвечай — правильно?
Шиш, не вынимая носа из платка, согласно затряс головой.
— Столько товаров у них в повозках, вот и раздают направо и налево. Ты мне только скажи, кто был этот коммерсант, с кем ушли твои товарищи?
Но Шиш только плакал и качал головой. Никакие объяснения, что неизвестный даритель и является убийцей (если сам не валяется третий день где-нибудь подальше в лесу), и воззвания к гражданскому долгу на него не подействовали: видимо, слишком ярко стояла перед глазами картина в овраге. Эльвин побоялся, что бедняга от страха сойдет с ума, и отступился. Уходя, он опять пожалел, что не имел при себе еще одного носового платка, чтобы сунуть его сопливому контролеру в нужный момент — тогда бы тот, наверняка, раскололся.
9
Три дня Эльвин не беспокоил арестанта, зато магистратор Гидрус ходил в тюрьму, как на работу. Сухой Ручей был уверен, что этого Шишу вполне достаточно.
В одно прекрасное утро Эльвин встал ни свет, ни заря, вслед за солнышком (то есть не прямо за солнышком, конечно: там очередь была. Он оказался после солнышка примерно десятитысячным, если считать только жителей Драконьего Угла). Причиной такого раннего пробуждения командира был Дриббл, который вытащил из-под него подушку и положил ее на стул, чтобы тот не дотянулся. Потом он бесцеремонно стащил с Эльвина одеяло и дернул его за ногу.
— Да-да, что такое? — сонно спросил Эльвин.
— Вставай давай. Нам на рынок надо.
— Сейчас, уже встаю, — послушно сказал Эльвин вполне трезвым голосом, но Дриббл не удивился и потащил его за ногу во второй раз.
— Ты что, совсем сдурел, рыба мохнатая, — заорал эльфиец, проснувшись и пытаясь лягнуть будителя. — На дворе ночь, ты меня будишь.
Он схватился за подушку, но ее не оказалось на месте.
— Ты глаза открой, — посоветовал криббл и нетерпеливо сообщил: — У нас фасоль кончилась.
— Надо было вчера меньше лобио жрать, — проворчал Эльвин, выбираясь, однако, при этом из кровати: на шее у Дриббла уже висел большой кошель, а если отпустить его на рынок в одиночку, он там, скорее всего, купит фунтов двадцать мерзианских говорящих червяков, которых считал за большое лакомство. Во-первых, все деньги грохнет, во-вторых, эта нечисть по дому расползется и будет болтать по углам — собирай потом. Эльфиец ухитрился-таки лягнуть Дриббла и с веселой душой начал одеваться: на самом деле, он любил ходить на рынок за фасолью. Во всем Драконьем Углу один Эльвин умел готовить настоящий грузинский лобио (при этом совершенно непонятно, где он научился). Для лобио нужна была хорошая мягкая фасоль, которую командир сам всегда выбирал на базаре.
Городской рынок занимает приблизительно один квартал площади, сразу за ратушей. Это настоящий центр цивилизации, рай для покупателей и воров: паучий шелк из Мохова, бананьские фрукты, различные породы лошадей и ослов с двумя, четырьмя и восемью ногами, белые гигантские черви и грибы из Мерзиан, болотной страны, гоблинские игрушки, которых и взрослые-то нормальные боятся, и прочая дребедень. На рынке представлен широкий выбор изделий из львиной шерсти и кожи дилокаков. У нас они стоят бешеные деньги а на юге дилокаки — самые распространенные звери, в каждой луже сидят, как у нас — лягушки (хотя, наверно, нам больше повезло, неудобно южанам: встал в лужу, а тебе раз — и ногу откусили. Из лягушки кожанку, конечно, не сошьешь, зато на нее можно наступить — дождь будет, можно вставить ей соломинку и надуть, можно лапку оторвать и посмотреть, как дрыгается. В Мерзианах лягушек даже едят.) Вокруг плескались моря разливанные меда, вина и пива со всего света в бочках, бутылях, воловьих шкурах, мисках, пузыречках, скляночках и просто в стаканах, с оплатой по глотку на опохмелку (побежите пораньше похмеляться на рынок — смотрите, что пьете, а то хватите, не глядя, приворотного зелья, а каждый ведун потом с утра от десятка влюбленных алкашей отбивается). Можно отыскать и средства посильнее, вроде волшебных капель для превращения: нет денег на корову — заплати золотой за ложечку коровьего эликсира, глядишь: на столе — молоко, а в хлеву — теща. Продавались также йоркйоркские бойцовые поросята — смотрите, не купите по ошибке, а то его только у вас на поминках есть будут: у такого поросенка во рту два ряда ядовитых остреньких зубочков (поэтому бывают только йоркйоркские поросята, до кабанов они не дорастают, так свирепы). Романтические юноши могут приобрести букетик горных эдельвейсов с вершин гор над Огненными Водопадами. За одним-двумя такими цветочками скалолаз лезет весь день, а потом их за тысячу верст везут на волах, что бы не растрясти, вместе с дерном, в котором они росли, поэтому стоят такие цветочки столько, что вслед за букетиком обычно следует свадьба. Дремучий каменный тролль продавал горный мед, покупатели отходили злые, грозя издали и потирая больные места: продавец привез с собой пару сотен пчел, если кто купит на развод, но понятия не имел, что они кусаются.
Прямо над самым ухом Эльвина кто-то нараспев хрипло бормотал чудные слова:
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
