| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
(Действительно, имя "Эльвин" было придумано его матерью, чтобы сыночку осталась хоть какая-то память об отце, красавце-следопыте из северных, "исконных", как они себя называют, эльфов, к которым относилась также мать Гидруса).
— Ах мы теперь и родственники! Ты случайно лет тридцать-сорок назад в следопытах не состоял?
— Лет тридцать-сорок назад я прилежно учился в занудском университете, готовясь стать полезным членом общества. В отличии от тебя.
— Ах, извини, что я не ходил с тобой на лекции! Но я, если и существовал тогда, то только в виде сперматозоида, а нас, сперматозоидов, в ваш университет почему-то не пускают. Боятся, наверно, что мы всех заткнем за пояс своей ученостью. В одной довольно узкой области.
— Ты можешь грубить, можешь плести небылицы. Меня ты не удивишь. Вот письменный приказ городского совета, господин командир гарнизона. Здесь тебе предписывается выяснить причины опасного феномена, причем, приступить к выяснению как можно скорее.
— Обязательно! Вот только картошку в подшефном хозяйстве поможем посеять, здание ратуши отштукатурим (теперь модно все салатовое, а ратуша у нас все серая да серая), прививку всему личному составу от туберкулеза сделаем (потом надо в карантине неделю посидеть), проведем месячник инсценированной песни, поучаствуем в чемпионате трех городов по футбо...
— Докладывать будешь лично мне, метру Гаду Гидрусу, магистратору и магистру алхимии.
— А советоваться с тобой можно или ты только слушать будешь, что я тебе докладываю?
— Пожалуйста, советуйся, — согласился польщенный Гад Гидрус, большой любитель расследований и сыска.
— Тогда посоветуй: что мне теперь делать?
Магистратор открыл было свой тонкогубый змеиный рот, но ту же захлопнул его. Двое мужчин стояли рядом на башне, злые и похожие — оба высокие, тонкие, с длинными носами и зелеными раскосыми глазами. Но в отличии от спортивного командира гарнизона, Гад Гидрус сутул и тощ, а нос его, словно бы и не существующий между глаз, там, где, по идее, должна приподниматься переносица, к концу удлиняется все ниже и ниже, и так бы, кажется, и длился себе, если бы не пришлось оставить на лице еще место для узких, вечно кисло искривленных губ. У Эльвина — наоборот, нос совсем не притянут к подбородку, а торчит далеко вперед, норовя сунуться, куда надо и не надо, как у лисицы. В глазах Гада Гидруса светились язвительность и чисто эльфийская проницательность, в глазах господина Эльвина Сухого Ручья из Сухого Ручья, как обычно, — желание склеить кого-нибудь (только не Гада Гидруса) или покуролесить в хорошей компании.
— Дело не простое, — наконец, признал член городского совета. — Может быть, что-нибудь придумаем после того, как осмотрим место.
— И ведь бумажку заранее заготовил! — фальшиво восхитился Эльвин. — Бюрократ.
— С тобой все средства борьбы хороши, — ответил Гидрус.
Командир злобно ухмыльнулся и поинтересовался:
— Тебя мама как в детстве называла — "гадик" или "гаденыш"?
— Ах ты так?! — неприятно сощурился магистратор. — Да, моя матушка была темной женщиной и выбрала мне такое имя, чтобы боялись злые духи, в которых она верила. Но у него есть свои преимущества: по крайней мере, мое имя достаточно непривлекательно, чтобы отбить у остряков охоту еще больше его уродовать, придумывая мне разные обидные клички... которых кое-кто имеет великое множество!
— Ты это о ком?!
— Ни о ком!
— И какие же мне клички придумывают?.. А впрочем, мне и неинтересно, — торопливо добавил Эльвин, но было уже поздно.
— Нашего веселого командующего каким только ручьем не называют, — с торжеством сообщил Гидрус, — и Обильным, и Сухим Полусладким, и......
— Подумаешь, ерунда какая, — сказал Эльвин, мысленно прикидывая расписание массовых арестов и погромов.
— В комендатуре спрашивают: "Где наш Ручей? Он сухой или побежал подгузник менять?"
— Сунь-хунь-в ручей! — заржал стоявший в карауле у лестницы коренастый мужик.
— Командир Сухой Ручей, такой хороший и ничей! — крикнул с предыдущего этажа брауни Вернисаж-Никотиндарий Лукошко-С-Верхом. (Лукошки-С-Верхом-старшие пять дней кидали друг в друга горшками и, в конце концов, без спору без ссоры, решили дать сынку двойное имя. Мама хотела как покрасивей и назвала его Вернисаж, а папа долго думал умное слово, пока совсем не рехнулся и не родил "Никотиндария". Получилось "Вернисаж-Никотиндарий", сокращенно — "Веник". Кстати, ни красивым, ни умным парня никто бы не назвал, но спасибо, хоть веником не родился.)
Магистратор Гад Гидрус торжествовал. Тут дверь распахнулась, стукнула мужика в карауле ребром по лбу (на радость мстительному Эльвину) и на площадку, распространяя вокруг себя сильный запах моховского пива, ввалился в стельку пьяный синеглазый эльф в сиреневом сюртучке, который, обняв для устойчивости ушибленного караульного, заплетающимся языком спросил:
— Хто... Кто тут маг и... страус... Уж Гадюкус?
Дальше он под шипение Гидруса и хохот Сухого Ручья медленно, но упрямо сполз на пол, последовательно цепляясь за шею, ворот, ремень и, наконец, колени стражника. Когда руки пьяницы двойным мертвым кольцом подрубили его под колени, сопротивлявшийся до той минуты стражник в последний раз трепыхнулся и рухнул наземь, а мимо него на площадку прошмыгнул другой синеглазый эльф и сразу устремился к Эльвину. Командир, все еще смеясь, с вопросительным видом повернулся к посетителю, но тот нырнул вниз и сделал движение, как будто хотел задрать сзади подол командирова камзола, как делают гадкие мальчишки, чтобы увидеть трусики соседок по песочнице. Эльвин ойкнул, поджал ягодицы и снова торопливо повернулся лицом к странному гостю. Странный гость, не мешкая, опять нырнул вниз и попробовал добраться до подола. Так они некоторое время плясали друг вокруг друга. В довершение всех неприятностей на башню залетела здоровенная, со спелую грушу, полосатая оса и начала кружить вокруг господина из городского совета. Теперь картина была — точь-в-точь фанты "Репей, репей, найди себе фиалку", — в углу ползали друг по другу пьяный эльф и караульный мужик, тоже уже косой и пьяневший все больше от одного крепленого дыхания партнера, в центре площадки Эльвин и второй эльф крутились и кланялись, хватая один другого за руки и дергая командира за камзол, а у окна скакал Гидрус, болтая всеми конечностями сразу в тщетной надежде прогнать свою осу.
Через пару минут Эльвин обнаружил, что у их показательных выступлений есть зрители: в дверях сгрудилась небольшая, но очень колоритная группа, состоявшая из щербатой, наглого вида, тетки, шириной чуть не с весь проем и состоявших при ней очередного молодого интеллигентного мужчины из эльфов и другого, постарше, смесь огородного тролля с минотавром, в фиолетовых выцветших штанах с одной помочью. У троллийца между ног торчало что-то непотребное, зеленоватое, чешуйчатое, причем, совсем не в том месте, где надлежало ему быть, а на уровне колен. Эльвин не сразу разглядел, что это непотребство имело еще и два круглых блестящих глаза без ресниц и было мордой любопытной собаки, судя по раздвоенному языку и чешуе, состоявшей в отдаленном родстве с Гадом Гидрусом. Это открытие стоило Эльвину его мужской девственности: противник соколом ринулся в атаку и чмокнул зазевавшегося командующего в задницу прямо поверх камзола. Эльвин подпрыгнул, двинул ногой обидчика и с отвращением стал тереть пострадавшую ягодицу: его никто никогда туда не целовал,.. по крайней мере, из лиц одного с ним пола. В это время оса все-таки цапнула Гидруса в шею, и он с криком рухнул наземь, точно уколотый пентобарбиталом. Наступила тишина: участники сцены, кто — валялись на полу без движения, кто — стоял столбом, тяжело дыша и ошалело моргая глазами над разинутым ртом.
Первой опомнилась нахальная толстуха. Захлопнув рот, она перевела дыхание и заинтриговано пробормотала: "Так-так, вот, значит...". Потом она шагнула к начальнику стражи, а вслед за ней на него двинулись и остальные члены ее группы, включая молодого синеглазого. Эльвин, обнаружив себя между двух похожих эльфов, понял, что его окружают, и торопливо сделал пару шагов назад, прислонясь, наконец, спиной к стенке. Баба продолжала наступать, пока не приперла командира своим пузом.
— Мине ничьи дела не интересуют, — жеманно заныла она, шаря при этом жадными глазами по комнате. — Я и не видела ни граммулечки. Я женьщина одинокая, у мине своих проблем хватаит. Вот, полюбуйтесь на разбойника, нанес мине аморальный ущерьбь, а сам, небось, из приличной семьи, при деньгах, — Мормотка, пока шли в комендатуру, успела обдумать ситуацию. — Выйди, покажись, какой ты красавец, хулиган ты этакий.
Интеллигентный эльф с готовностью вышел вперед (Эльвин вздрогнул и понадежнее схоронился за пузом Мормотки), покрутился на месте и сделал книксен, как ученый медведь после номера.
— Милорд господин мой сладкий, видали, что за нахал? Что он надо мной, бедной женьщиной, вытворял, вымолвить страшно.
Сухому Ручью, злому и растерянному после своего нового сексуального опыта, было, естественно, не до простых граждан с их жалобами, но он был намертво прижат теткиным животом, а все, кто могли за него заступиться валялись по комнате, не проявляя ни малейшего желания подняться, поэтому он сказал:
— Слушаю, гражданочка. Только побыстрей.
— А мине ничего не надо, я сейчас домой пойду, — заторопилась Мормотка. — Ты, милорд мой, только скажи ему, поганцу, что гнить ему в тюрьме до конца его дней, если не выплатит мне комьпеньсацию: сорок... нет, шестьдесят... сто...
— Ты сначала скажи, что он тебе такое сделал, а потом уже я решу, до каких дней ему гнить в тюрьме и какую компенсацию он мне выплатит... тебе, то есть.
— Обзывал он меня всякими обидными словами: и жабой толстой, и кикиморой бесхвостой, и колодой, и все у мине же в собственном огороде, у мине и свидетель есть, сосед мой Пеньдель Меньдель, мужьчина тихого поведения, никому за всю жизнь слова не соврал.
(Лысый седой троллиец Мендель обалдело разинул глаза, услышав такую свою характеристику.)
— Так как дело было? — спросил у него Эльвин.
— Он ее сначала "госпожой Мормоткой" назвал... раза три или четыре, мне не все слышно было.
— Да, язвительный парень.
— Это, изьвиняюсь, имя мое собственное, — обиженно встряла Мормотка.
Сухой Ручей с удивлением посмотрел на нее, недоумевая, как баба с таким именем может еще на какие-то обзывательства обижаться.
— А она его назвала "колдовским отродьем", "паршивцем", "разбойником", "сопляком", в общем, если надо, я списочек составлю, я писать умею, — радостно сообщил Пендель Мендель, не купившийся на "мужьчину тихого поведения" (а может, еще и обиженный).
— Она его еще семечками всего заплевала, — добавил пендельменделев семилапый кобель.
— Тетку в камеру на пятнадцать суток, штраф — десять золотых. Если платишь на месте и без квитанции, то пять, — быстро подвел итог командир и заерзал, пытаясь вылезти из пуза, сидя в котором, он уже изрядно вспотел.
— Да это чьто жи? Да это какь жи? — заорала толстуха
— А воть такь жи! — ехидно передразнил ее сосед.
— А ты, соседушка, не радуйси, сьживу я тибе теперь во свету и кобелюку твоего отравлю!
— Ты это слышал? — повернулся Пендель к командиру гарнизона.
— Слышал, слышал. Сживет, десять лет дадим, — успокоил его Эльвин. — Матеруха, тетку эту уведи отсюда, а то я сейчас задохнусь совсем.
Караульный успел за это время подняться на ноги, но, похоже, это было последнее его достижение в тот день: он еле стоял, обнимая своего эльфа, который для устойчивости тоже был вынужден прильнуть к стражнику. Но, как выяснилось, духом Матеруха сломлен не был. Услышав приказ, он отважно позвал слабым голосом: "Веник! Вень, иди сюда, тут бабу одну арестовать надо." Вбежавший с криком "Где баба?" Лукошко со второй площадки, увидев Мормотку, разочарованно хмыкнул, но командира вызволил.
Эльвин почувствовал, что кто-то теребит его сзади за штанину, и испуганно обернулся. К его великому облегчению это был всего лишь Гад Гидрус, сидящий на полу, держась одной рукой за шею, а другой — командующего за штанину. Магистратор изумленно таращился на собравшихся и порывался что-то сказать Сухому Ручью.
— Ты видишь это или нет?! — наконец взволнованно спросил он.
— Тебе два списка, что ли, представить через час: а — что я вижу, бе — что я не вижу? — раздраженно спросил Эльвин старого бюрократа, злясь сам на себя за то, что глупо испугался.
— Ну-ка, вы, встаньте в ряд, — велел Гад Гидрус трем синеглазым эльфам, забыв от удивления встать с пола.
Эльфы немедленно выстроились в шеренгу. Шеренга получилась из четырех звеньев, потому что за одного эльфа все еще цеплялся Матеруха.
— Ну, теперь видишь? — нетерпеливо спросил Гидрус.
— И теперь не вижу. Мне Матеруха мешает. Гиг, ну-ка отвянь.
Стражник с укоризной посмотрел на любимого командира, и разжал руки.
Перед Эльвином стояли три абсолютно одинаковых синеглазых индивидуума в одинаковых сиреневых сюртучках. Средний, чуть погодя, устало вздохнул и повис на товарищах, обняв их за шеи одного — правой рукой, а другого — левой.
— Ты что-нибудь понимаешь? — сказал Гидрус, вставая.
— Я вот теперь не понимаю, как я своего-то стервеца найду! — рассердился злопамятный Эльвин. — Эй вы, кто из вас,.. — он замялся.
— Командирову задницу целовал, — злорадно закончил за него сидящий в своем углу Матеруха.
Крайний справа поднял руку.
— Так, и что мне теперь с тобой делать? Вы, вообще, кто такие?
Молодые эльфы начали озадаченно переглядываться, словно этот вопрос им самим впервые пришел в голову. Не углядев ничего друг у друга на лице, они с надеждой уставились на Эльвина.
— Тебя как зовут? — ткнул пальцем командир в "своего" стервеца.
— Жопочмок, поганкин кум, паря, головешка, "мой стервец"...
— Имя у тебя есть? — перебил его командир.
— Пожалуй, что и нету, — равнодушно пожал плечами поганкин кум и головешка.
— Да... судя по твоим кличкам, личность ты незаурядная. А вы тоже все без имени?
— Я не знаю, — старательно произнося слова заговорил средний эльф, — "алкоголик", "пьяница", "приятный... приятель", "командир", — есть тут какое-нибудь имя?
— А про меня обещали список написать, — похвастал третий в ответ на вопросительный взгляд Эльвина.
— Да откуда вы взялись? Ты зачем... — эльфиец опять замялся.
— Командира в задницу целовал! — поспешил прийти ему на помощь Матеруха.
— Меня попросили, — честно ответил жопочмок.
— Да ну! И кто же это такой остроумный?
— Один лесной тролль на полянке.
— Тогда все понятно, — махнул рукой Эльвин, хорошо знавший ерников-троллей, а того, что с полянки — в особенности. Ему даже не надо было уточнять, что это за полянка и стоит ли на ней большой дубовый пень. — А ты что, делаешь все, что он тебе ни скажет? А если бы он в речке тебе велел утопиться, ты тоже бы пошел?
— Сейчас пойду, — утвердительно кивнул молодой эльф.
— Сейчас ты пойдешь делать то, что я тебе велю: отправишься со своими братцами в каталажку и будешь там сидеть до выяснения личности... и дальше.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
