Круг Стихий. Воздух

Но как получается так, что силуэт мужчины двигается по поверхности, а я парю в воздухе и совершенно ничего не вижу под ногами, кроме бесконечной серости. От поиска чего-то под моими ногами, меня отвлек громкий звук, напоминавший стук обо что-то деревянное.

Повернув голову к источнику этого звука, я удивилась, увидев, как в этом серо-белом пространстве появилось ещё три силуэта. Один из них точно был женским, даже не совсем женским, скорее он принадлежал молодой девушке. А вот два других определенно были мужскими.

Все три силуэта направились в сторону другого, который и до этого был в комнате. И я осторожно сделала три шага в сторону, чтобы, силуэты не задели меня, лучше видеть все дальнейшие действия.

Вдруг я услышала мужской голос — один из пришедших заговорил:

— Когда она приедет? Уже больше месяца прошло после её дня рождения.

Звучал этот голос по-обычному — никаких замедлений или ускорений, как после компьютерной обработки. Но тем не менее имя его обладателя так и не пришло мне на ум, видимо в жизни я его никогда не встречала.

— Они уже выехали, через несколько часов будут здесь. — ответил ему другой голос, видимо принадлежавший первому силуэту.

— Она будет жить в нашем доме?! Её комната уже готова. — заговорил силуэт девушки, подавшись вперед.

— Нет. — отрезал силуэт первого мужчины. — Она будет жить со всеми — в жилом корпусе.

— Но почему?

— До тех пор пока сила не покажет себя, ей придется...

— Что?! Сила ещё не проснулась?! — вмешался, оборвав мужчину, голос, принадлежащий тому силуэту, который заговорил первым.

— Мне тоже очень жаль, но сделать мы ничего не можем, остаётся только ждать пробуждения. — ответил всё тот же — первый голос.

— Ей точно семнадцать? — вступил в разговор ещё один мужской голос. — Нам хватило меньше месяца, а тут... уже...

Неожиданно комната стала расплываться перед глазами и покачнулась, а голоса стали тихими и менее разборчивыми. Прикрыв глаза, я наделась прогнать эти помехи, но открыв их совсем не ожидала увидеть Ангелину склонившуюся надо мной и трясущую меня за плечо. Проморгавшись я поняла, что передо мной действительно лицо Ангелины. А когда она заговорила, точно убедилась, что не сплю:

— Вставай, приехали.

— Уже? — удивленно спросила у неё, потирая глаза.

— Сколько можно тебя будить?! — не ответив мне, недовольно продолжила она. — Всё, выходи быстрее, нас уже ждут.

Закончив говорить, она вернулась на своё место и, открыв дверь, вышла из машины.

Посмотрев вперед, я увидела, что передние сиденья пусты, значит, родители уже на улице и в машине я осталась одна. Решив не заставлять их ждать, чтобы не нарваться на конфликт, я, подхватив свою сумку, открыла дверь машины, чтобы выбраться наружу к миру, где в дальнейшем мне предстоит жить.

Глава 3.

Перед моими глазами предстала удивительная панорама. Позади остался высокий кованый забор черного цвета. Возле главных ворот стояли два охранника, и перед входом на территорию школы они осмотрели нас на наличие оружия и других опасных вещей. Что удивительно, Ангелина даже не пикнула — смирно стояла не двигаясь. Как правило, от такого хамского обращения к её 'важной' персоне, стала бы возмущаться и грозить 'нарушителю', посмевшему прикоснуться к ней, всеми возможными карами. Это ещё раз доказывает, что в этой школе она уже бывала, и не раз.

Впереди было огромное трехэтажное здание в викторианском стиле. Насколько оно было огромным, рассмотреть с того места, где я сейчас стояла и ждала, пока отчим что-то решит с подошедшим мужчиной в черной одежде и наш багаж выгрузят его помощники, было не в моих силах. Стены этого здания были светлого цвета, похожего на серо-белый, с легким темно-бежевым оттенком. Входом служили три двери, одна из которых — находящаяся по середине, была больше остальных. Как мне показалось, то именно она была главным входом в школу, а две других, наверное, открывались очень редко.

По сторонам этого здания виднелись и другие постройки поменьше. Но так как их почти полностью закрывало огромное здание школы, то рассмотреть их было невозможно.

Между входом — кованым забором, который мне очень понравился, и главным зданием школы, была огромная поляна с большим фонтаном, у которого я сейчас и стояла. Он был необыкновенным и сразу же привлек моё внимание, как только я вышла из машины. Сначала меня поразил его размер, ведь фонтаны высотой два метра с половиной на каждом шагу не встречаются. А уже потом и его материл — он был полностью изготовлен из мрамора темно-бежевого цвета и отлично гармонировал с главным зданием школы. Бортиком фонтану служила скамейка со спинкой, чтобы никто из учеников, задумавшись, не свалился в воду. Только очень огорчило то, что вода была отключена. Это можно было понять — сейчас был февраль, и вместо воды в бассейне фонтана находился слой снега.

Пока я осматривала территорию перед главным зданием, то не увидела учеников, только дворников и охрану. Меня это очень удивило. Неужели они в такой прекрасный день отсиживаются в своих комнатах? Хотя, чему я удивляюсь, таким 'деткам' обычно наплевать на окружающую их среду и хорошую погоду. Но тут мне в голову пришла странная мысль — может, я наговариваю на них, и они действительно сейчас занимаются чем-то интересным, только в другом месте? На сайте я прочитала, что территория этой школы огромна и наверняка здесь есть что-то помимо этой поляны с фонтаном перед входом в школу. Также там было написано, что тут есть много дополнительных занятий, таких как верховая езда, борьба, театр и многое другое. И значит, что сейчас большинство может быть занято, а не бездельничает.

Решив не забивать голову ненужными мыслями о тех, кто должен волновать меня меньше всего, оглянулась назад в надежде, что вещи уже достали из багажника, и мы можем идти дальше. Увидела я почти то, что хотела — мой чемодан и сумку с Буцефалом уже выгрузили, и сейчас занимались багажом Ангелины. Но, даже не смотря на то, что отчим уже закончил разговор с тем человек и стоит радом с машиной, просматривая документы, двигаться дальше — в школу мы всё ещё не могли, нужно было ждать пока весь багаж 'сестренки' выгрузят.

Подойдя к своим вещам первое, что я сделала — это приоткрыла сумку с Буцефалом и посмотрела как он там. Увиденное меня порадовало и умилило одновременно — пушистик свернувшись клубочком мирно посапывал. Я очень надеялась, что он так проспал всю дорогу и никак не выдал своего присутствия, пока я спала. Прикрыв сумку, чтобы лучи солнца не разбудили хонорика, поставила её обратно на чемодан.

Не успела я это сделать, как ко мне подошел тот мужчина в черном и с репликой 'Прощайтесь' указал рукой в сторону отчима, обнимавшему Ангелину. И когда они только успели? Кивнув мужчине, пошла в ту сторону.

Обниматься и целоваться на прощание с отчимом или матерью мне не очень хотелось, да и не думаю что им это нужно. Конечно, в глубине души ещё с детства осталось желание, чтобы меня любили также как и Ангелину, хвалили за каждую оценку, жалели при каждой неудачи, выполняли любые прихоти, но я понимала, что такого никогда не будет.

Отойдя в сторону машину, я заметила, что отчим, уже передавший свой 'цветочек' в объятия мамы, направился в мою сторону. Раздражение в его глазах не предвещало ничего хорошего, и интуиция меня не подвела:

— Веди себя нормально! Не смей позорить меня. — схватив меня за подбородок прошипел отчим. — Во всём слушайся Ангелину. Ты поняла меня?

— Да. — тихо ответила ему.

— Не слышу?!

— Да! — чуть громче ответила, так чтобы он услышал.

— Вот и хорошо. И только попробуй выкинуть какой-нибудь фортель, мало не покажется!

Он отпустил меня, не забыв пренебрежительно осмотреть меня с ног до головы, развернулся и пошел обратно к машине.

Не успела я облегченно выдохнуть, от мысли, что они наконец-таки уедут и наша следующая встреча будет не скоро, как ко мне подошла мама. Она не стала меня обнимать или указывать мне, что делать, угрожающим голосом, а просто заговорила:

— Прошу тебя, не лезь ни к кому. В этой школе учатся дети весьма состоятельных людей, переходить дорогу которым очень опасно. Они с легкостью смогут сделать так, что все усилия Эдуарда будут тщетны. Вся роскошь, окружавшая нас всю жизнь, может исчезнуть. И будут последствия, за которые ты ответить не сможешь... Я этого совсем не хочу. И не думаю, что ты этого хочешь. — она моргнула и потерла большим пальцем обручальное кольцо, стоившее не меньше ста тысяч, наверное, задумавшись, что будет, если отчим потеряет свой бизнес. — Поэтому не переходи никому дорогу и не привлекай к себе внимание. — мама на секунду замолчала, как бы переводя дыхание и смотря на мою реакцию. А может, она просто придумывала, как можно было бы продолжить, чтобы окончательно добить меня. — И перед тем как что-то сделать, подумай о последствиях. — она выразительно посмотрела на меня, высматривая понимание в моих глазах, но там была только растерянность. Я уже было подумала, что проповедь закончена и мне удастся сбежать от её взглядов и слов, как она, буквально впихнув мне в руки небольшую сумку, находившуюся до этого в её руках, добавила: — Здесь всё, что тебе потребуется в школе.

Она уже развернулась и собралась уходить, как вдруг, повернув голову в мою сторону, напоследок проронила:

— Подумай о моих словах.

Сказав эту — последнюю фразу, она, развернувшись, пошла к отчиму, который находился с другой стороны машины. А я так и осталась стоять на месте, опустив глаза к земле, переваривая сказанные матерью слова.

Меня очень обидело то, что она даже слова хорошего мне на прощание не выдавила. Нет, конечно, я привыкла, что что-то стоящее она мне говорила весьма редко, но сейчас, перед долгой разлукой с родным ребенком, можно было хотя бы обнять. А она наговорила мне всякую чушь, которую, я и без неё могла бы понять. Однако то, в какой форме она мне всё это поведала, сильно расстроило меня, что даже в носу предательски защипало. А в районе груди я почувствовала ту боль, приходившую каждый раз, когда мои попытки добиться от мамы хоть капли любви или понимания проваливались. В голове снова всплыли вопросы 'Почему она меня не любит?', 'Что я сделала не так?', 'За что мне всё это?', и 'Почему я не родилась в счастливой семье, где меня бы все любили?'. И эти они как всегда остались без ответа, причиняя ещё больше боли. Но я не хотела в который раз ронять непрошенные слезы из-за поведения той женщины, которая родила меня и променяла на дочку Эдуарда Васильевича, поэтому постаралась подумать о чём-нибудь другом, что бы хоть как-то отвлечься.

Это у меня получалось не очень, и в голову не приходило ничего хорошего. Особенно сложно стало, когда ко мне подошла 'сестричка'.

— Вижу, тебя уже предупредили, что твой девиз на время проживание в этой школе — это не высовываться и не мешать мне. Да? — насмешливо сказала она, поправляя на плече сумочку-клатч. — Вот и хорошо... — добавила она, смотря куда-то вперед.

Очень захотелось ответить ей что-нибудь колкое, обидное, но ничего такого на ум никак не приходило. И я бы так и осталась стоять на месте, думая об ответе Ангелине, если бы не подошедший мужчина в черной одежде, который, подхватив за ручки чемоданы, проговорил 'Прошу', пошел вперед. Ангелина, обернувшись назад, помахала родителям рукой и пошла вперед. Я, подумав несколько секунд, тоже обернулась, и увидела, что отчим обнимал маму одной рукой за талию, а другой взмахнул рукой в ответ дочке.

Кстати, смотрелись они вдвоём очень органично, что я даже позавидовала. Отчим — высокий статный мужчина сорока восьми лет в черном плаще, и с такими же черными редкими волосами, собранными в хвостик, опирался спиною на черный джип, стоявший позади. Рядом с отчимом стояла мать — ухоженная женщина тридцати восьми лет, одетая в меховую шубу, с русо-черными волосами длиною чуть ниже груди, которые не были спрятаны под шапку. Оную она вообще не носила, только потому, что это предмет гардероба мог повредить укладку.

Отвернув голову в другую сторону, подальше от этой картины, я поспешила догнать Ангелину и того мужчину. Не успела я поравняться с 'сестренкой', как вдруг она остановила и схватила меня за локоть, заставив притормозить.

— Что? — недоуменно посмотрела сначала на неё, а потом и на руку, которой она вцепилась в меня.

— Эта школа — моя территория, и ты здесь никто, никогда не забывай об этом. Не подходи ко мне и к моим друзьям. Постарайся не попадаться нам на глаза, думаю, это будет не сложно, особенно, если ты хорошо постараешься. И я не хочу, чтобы кто-то знал, что мы с тобой родственники. Ты всего лишь... — фыркнув, она снисходительно улыбнулась. — Ты всего лишь дочка жены моего отца. Это совершенно ничего не значит. Ты для меня и моего папочки никто!

— И почему же я должна молчать, если ты мне никто?!

— Потому что я не хочу, чтобы всем было известно, что я жила в одном доме... с такой как ты. — убрав руку и отряхнув её, Ангелина презрительно обвела меня взглядом. — Только попробуй кому-нибудь об этом проговориться!

Напоследок кинув ещё один презрительный взгляд в мою сторону, Ангелина развернулась и пошла в сторону школы. Подняв туда взгляд, заметила, что тот мужчина в черном уже стоит по правую строну от главной двери и, как я поняла, ждет задержавшихся нас. Мне ничего не оставалось, кроме того, как последовать за 'сестричкой'.

На слова Ангелины я не обратила никакого внимания, их захотелось сразу же забыть, как и всё то, что вылетает из её рта. Тем более она повторяется. Она говорила почти тоже самое перед каждой вечеринкой, проходившей в доме отчима.

Догнала Ангелину я быстро, на ступеньках, благодаря тому, что бежала, а 'сестричка' гордо подняв голову, шла со скоростью обезьяны. Хотя, я не знаю, с какой скоростью двигаются обезьяны, но сравнивать Ангелину с этим приматом, даже в мыслях, очень забавно.

Когда мы поднялись по ступенькам, то мужчина, ждавший нас, подошел к двери и отрыл её, видимо, для нас. 'Сестренка' поправив прическу и облизав губы, вошла, цокая каблуками. Я же, не делая ни того ни другого, просто прошла за ней. Как только я вошла в здание школы, то сразу начала с изумлением рассматривать помещение.

Внутри школа выглядела даже лучше чем снаружи. На улице было видно, что здание построено давно. Внутри же всё было выделано под старину, но я была уверена, что реконструировалось здание недавно. Об этом свидетельствовали панели на стенах, подделанные под старое дерево. А окна были совсем новые, пластиковые, и находились в нишах. Мебель — диваны, стоявшие в этом помещении, наверное, тоже не были старыми, но дороговизной от них веяло за милю. Парочке картин и нескольким портретам тут тоже нашлось место, они висели на стенах около дверей и лестницы.

Кстати о самом помещении. У левой стены находилась лестница, не очень большая, однако несколько мужчин вместе смогут по ней спуститься или подняться. Напротив этой лестницы находилась деревянная дверь, неподалеку от которой стоял диван темно-зелёного цвета. А прямо напротив входной двери, спиной к которой я стояла, располагалась ещё одна двухстворчатая дверь поменьше. Над которой был нарисован своеобразный символ. Он сильно напоминал фигуру звезды, но для неё у этого символа было слишком много лучей — десять или двенадцать.