— О, кстати, вот и она, — кивнул Гильгамеш, указывая на входящую в класс Артурию.
— Я могу её предупредить? — тихо спросил Энкиду.
— Боги, да делай, что хочешь.
* * *
Артурия вернулась в аудиторию крайне не в духе: незнакомку так и не удалось убедить в необходимости действовать смелее. Но больше всего Короля-рыцаря обескуражило, что лицеистка злилась почему-то не на Гильгамеша, а на неё, Артурию. К высокомерному же блондину ученица относилась как будто бы нейтрально. Это и возмущало, и сбивало с толку, и было даже немного обидно. Откуда такая реакция? Артурия мучилась и не могла понять мотивов лицеистки. Но настроение девушки упало ещё больше, когда она вошла в класс. Увидев Гильгамеша, она вспомнила, что твёрдой точки в их разговоре так и не было поставлено, и оставлять открытым такой важный спор было недопустимо. Если сейчас сделать вид, что между ними пять минут назад ничего не происходило, то Гильгамеш и дальше будет считать, что ему всё можно. От этого девушка окончательно помрачнела: вновь вступать в перепалку и выслушивать надменные замечания блондина не было никакого желания. Однако начатое дело надо было довести до конца. Поэтому, собрав всю свою волю в кулак, Артурия решительно подошла к Гильгамешу, о чем-то беседовавшему со своим другом, и начала безразлично-холодным тоном, пообещав себе на этот раз не выходить за рамки приличий:
— Извините, что перебиваю, — парни, замолчав, обернулись к ней. — Гильгамеш, ещё раз предупреждаю: только тронь кого-нибудь, и я в стороне не останусь.
— Хотел бы я посмотреть на это, — снисходительно отмахнулся парень. — Но должен отдать должное, ты действительно наглая шавка.
— Твоё поведение идёт в разрез со всеми мыслимыми правилами.
— Я сам устанавливаю правила — по-моему, об этом было ясно сказано в первый же день. Да, ты не только дерзкая, у тебя еще и память дырявей решета, — ох, не прошло и минуты, а ее уже трясет от ярости, если так пойдет и дальше...
Очередной назревающий скандал был ликвидирован благодаря Энкиду. Встав между ними, словно проведя незримую стену, разделяющую два враждующих лагеря, он примиряюще произнес:
— Подожди, Артурия, я хотел с тобой поговорить.
— О чём это? — холодно удивилась девушка. С зелёноволосым юношей она всегда разговаривала приветливо, так как исключительная вежливость новичка не могла не подкупать, но сейчас, взбешённая Гильгамешем, Артурия просто не могла сдержать враждебности в голосе.
— Я, конечно, понимаю, что вы с Гильгамешем характерами не сошлись, но вместо того, чтобы ругаться с ним, почему бы тебе не оглянуться вокруг себя?
— Не понимаю, — помотала головой Артурия. — Что ты имеешь в виду?
— Я хочу сказать, почему бы тебе не посмотреть на окружающих тебя людей? — травянистые глаза Энкиду смотрели проницательно и серьёзно, словно пытались рассказать девушке что-то ещё. — Твои ссоры с Гильгамешем не так важны, как те, кто находится рядом с тобой.
Нахмурившись, Артурия обернулась и увидела стоящую за её спиной Эльвиру. Судя по застенчивой улыбке, лицеистка ждала, когда сможет поговорить с парнями. Ещё с самого первого дня девушка привязалась к двум друзьям, и чуть ли не хвостом ходила за ними по всему Лицею. Видимо, о ней и говорил Энкиду, когда предлагал посмотреть по сторонам. Артурия глубоко вздохнула, просчитав про себя до десяти, чтобы успокоиться.
— Приношу свои извинения. Ладно, закончим на этом. Но я предупредила, — кивнула Артурия и направилась к своей парте.
Окончательно отказаться от намерения устроить разборку девушку заставило ещё и то, что по коридору разнёсся звонок, и люди уже начали заходить в класс. Если и пререкаться друг с другом, то не делая это достоянием общественности. И всё же, как злит это высокомерие.
— Вот видишь, она абсолютно слепа, — заметил Гильгамеш, провожая девушку взглядом. — Ты ей почти в упор сказал, а она так ничего и не поняла.
— Что ж, значит, будет на своих ошибках учиться, — согласился Энкиду.
— Если люди вообще на них учатся, — усмехнулся парень. — Что тебе? — обратился он уже к Эльвире.
Слушая щебет одноклассницы, Артурия устало опустилась на своё место. Этот утренний скандал вытянул из неё все силы, а впереди был ещё целый учебный день. Неужели такие стычки будут происходить теперь регулярно? Кошмар какой-то. Такими темпами её жизнь превратится в постоянное поле битвы. Но как же она может игнорировать Гильгамеша? Его высокомерное поведение просто выводит её из себя, а об образе мыслей парня и говорить нечего. Да она просто на дух не переносит Гильгамеша!
Размышляя, каким будет последний год её учебы в Лицее, Артурия вгляделась в нежно-голубое безоблачное небо, изумляющее глубиной и чистотой своего цвета. Казалось, протяни руку, и кончики пальцев коснутся мягкой безбрежной синевы.
Вернуться в оглавление
Глава 4 — Переворот
Как ни странно, но на следующей неделе у Артурии ни разу не было повода поругаться с Гильгамешем. Мелкие стычки, вроде едко брошенной насмешки или краткого словесного поединка, конечно, были, но это не шло ни в какое сравнение с последним скандалом, который едва не перелился в драку. Люди как будто бы приняли Гильгамеша с его высокомерными замашками, и сцен, подобно той, когда незнакомая лицеистка неизвестно за что отвесила парню пощёчину, больше не повторялось. Гильгамеш, в свою очередь, вроде бы удовольствовавшись тем, что ему больше никто не перечил, тоже успокоился и лишь следил, чтобы к нему относились с должным почтением. Огромную роль в этом сыграл и Энкиду. Только он умел сдерживать вспыльчивый норов своего друга: вовремя сменить тему разговора, обратить неуместные слова в шутку, а иногда и просто перетянуть внимание друга на себя, влезая внезапно в разговор с какими-нибудь восклицаниями. Последнее поражало Артурию: не терпящий никаких возражений, Гильгамеш ни разу не повысил на Энкиду голос. Но так или иначе, до тех пор, пока люди добровольно слушались высокомерного парня, Артурия не имела никаких возражений, хоть, мягко говоря, поведение Гильгамеша у неё восторга и не вызывало. За долгое время Лицей наконец-то спокойно вздохнул. Однако никто не знал, что в нём учились люди, настроенные гораздо более радикально, нежели Король-рыцарь.
Двадцать первое июня было самым обыкновенным, ничем не примечательным днём. Как обычно, пекло ослепительное летнее солнце, светло-голубое небо тоже было ослепительным, изредка испещряемое рваной дымкой полупрозрачных облаков. Случалось, прилетал лёгкий, едва ощутимый прохладный ветерок, даривший на мгновение неземное блаженство утомлённым жарой горожанам. Липы потонули в бело-жёлтом мареве соцветий, источающих нежный сладкий аромат, огненно-рыжие и золотистые шарики бархатцев полыхали на городских клумбах. Лето расцветало новыми красками.
Размеренно дыша, Артурия бежала кросс длиной в три километра. Её, как и всегда на физкультуре, поставили вместе с парнями: так как Артурия была гораздо сильнее обычных лицеисток, Утер ещё в начальных классах попросил, чтобы его дочь занималась с мужской половиной класса, чтобы получать соответствующую нагрузку. Но и здесь девушка не переставала выделяться: в то время, как одноклассники преодолевали только первый круг, она уже начинала второй. По обыкновению, неподалёку должны были бежать ещё и Гильгамеш с Энкиду: новички были единственными, кто мог сравниться с ней в скорости и выносливости, но в этот раз двое друзей попали в первую группу бегущих, и поэтому Артурия была совсем одна.
Девушка любила кроссы. Во время них все мысли и тревоги уходили на второй план. Оставалось лишь её тело — сильное, разгорячённое, упивающееся собственной мощью и энергией. И она наслаждалась этим ощущением свободы вместе с ним. Глухо поскрипывал песок под кроссовками, взвиваясь из-под них сухой пылью. Тёплый воздух приятно продувал тонкую футболку. Сердце птицей билось в груди, не зная усталости, и бежать было легко-легко, словно ноги и не знали другого состояния, кроме бега.
Погружённая в это созерцательное состояние, Артурия пробежала мимо одного из одноклассников. Но тот, увидев Короля-рыцаря, поспешно, окликнул его:
— Эй, Артурия! Погодь!
— Чего? — сбавляя скорость, обернулась девушка.
— Поговорить надо, — поднажав, поравнялся с ней парень. — Тебя ведь раздражает Гильгамеш?
— И что, если так? — отрывисто бросила Артурия, не прекращая движения. Тема Гильгамеша была щекотливой, и, пока всей подоплёки вопроса не узнаешь, лучше не делать громких заявлений.
— А то, что ты не одна такая. Всех уже достал этот его гонор. Поэтому мы тут скооперировались с ребятами — хотим зазвать Гильгамеша с его приятелем после этого урока в спортзал и серьёзно с ними поговорить. Будем я, трое из параллельного класса и ещё двое из младших. Давай с нами? — парень уже начал задыхаться от длительной речи, и Артурия окончательно остановилась.
— Как? То есть, вы хотите впятером на двоих? — пристально посмотрела она на лицеиста. — Это же бесчестно!
— Надо же как-то заставить его замолчать, — усмехнулся парень. — Будет знать, как свои порядки устраивать.
— Нет, я в этом не участвую.
— Струсила что ли? А я-то был о тебе иного мнения, — разочарованно протянул одноклассник, очевидно, надеясь поймать девушку на этот крючок.
— Ни за что и никогда, — твёрдо отрезала Артурия. — Но это подло. Если я соглашусь на ваш план, то и сама буду не лучше Гильгамеша.
— Ну ладно. Как знаешь, — раздосадовано бросил парень и возобновил бег.
— И сами не делайте этого. Не позорьтесь. Надо найти иной способ, через Энкиду, например. Слышишь? — нагнала его Артурия.
— Слышу-слышу. Не будем, — проворчал тот.
— Честное слово?
— Честное. Всё, проехали.
— Смотри, ты пообещал, — несколько успокоенная, Артурия убежала вперёд.
Переодевшись после физкультуры, девушка хотела было всё-таки зайти в спортзал и проверить, нет ли там кого: уж больно легко отказался одноклассник от идеи устроить засаду Гильгамешу и Энкиду. Но тут преподаватель, совместно ведущий и ОБЖ, нагрузил её кипой распечаток, которые срочно надо было отнести в учительскую. Так что девушке, скрепя сердце, осталось лишь надеяться на добросовестность парней.
Учительская находилась на втором этаже, поэтому Артурии, чтобы подняться наверх, пришлось потратить минуты две. Ещё три девушка провела в самом кабинете, отдавая документы и разговаривая с учителями. Не так уж и много времени, на самом деле, но, когда она вновь вышла в коридор, Лицей преобразился. Гул голосов и топот поспешно спускавшихся людей наполнили здание. Ученики целыми группами стекали куда-то вниз по лестницам, и в их лихорадочном говоре сквозило что-то тревожное. Однако, хоть ничего не понимающую Артурию и миновало множество людей, никто толком не мог объяснить, в чем дело — настолько все спешили. Что же могло произойти? Люстра упала? Пожар? В любом случае не желая бездействовать, Артурия двинулась в общем направлении, когда среди шума расслышала имена новеньких. Всё разом стало на свои места. А ведь он обещал ей! Не медля более ни секунды, Артурия бросилась в направлении спортзала, в ее голове билась одна-единственная мысль: 'Шестеро на одного — непростительно! Бесчестность! Подлость!'. Объект праведного гнева сменился с Гильгамеша на лицеистов. Да, высокомерный мажор девушке, мягко говоря, не нравился, но даже с врагами она была намерена выяснять отношения честно, безо всяких уловок. А тут? Черт знает, что такое!
И все-таки, она опоздала. К тому времени, как путь к эпицентру событий в толпе зевак был проложен, зрелище подходило к концу. Естественно, первым порывом Артурии было стремление прекратить неравную драку, но при виде открывшейся ей картины застыла в изумлении: местная шестёрка проигрывала противнику, втрое меньшему по количеству. Удары Гильгамеша были тяжелы и точны, в то время как сам он проворно избегал кулаков нападающих. Или уже обороняющихся? Как парни не пытались одолеть противника, он с легкостью сбрасывал их с себя, и тут же, не давая им опомниться, кидался на них сам. И даже такой: вспотевший, со всклокоченными волосами, в расстегнутой нараспашку рубахе, он не растерял величественности, продолжая выглядеть по-прежнему царственно. 'Он прекрасен' — вздрогнула Артурия. На самом деле, она отчасти понимала, почему этот человек был постоянно окружён людьми. Что-то было во всём нём такое, из-за чего невозможно было не замечать его, наверное, это и называют харизмой. Однако лучезарный облик юноши терял все краски в глазах Артурии благодаря его до дрожи возмутительному характеру. Словно сбрасывая наваждение, Артурия с трудом перевела взгляд на его товарища.
Энкиду, закономерно, тоже дрался с тремя. Сейчас, будучи полностью поглощенным происходящим, он совершенно преобразился. На его лице и следа не осталось от прежней добродушной улыбки: в травянисто-зеленых глазах плескалась пугающая, хищная сосредоточенность, юноша был подобран, словно пантера перед прыжком, каждое движение стало стремительным и резким. Несколько дней назад трудно и предположить было бы, что этот хрупкий на вид юноша настолько силён.
Вообще, Артурия никак не могла понять, как зелёноволосый юноша мог общаться с Гильгамешем. Он был таким вежливым, таким галантным — ну полной противоположностью блондина. Как Энкиду терпел его высокомерие? Желая узнать длинноволосого юношу поближе, девушка неоднократно заговаривала с ним, однако сблизиться так и не удалось: всегда обходительный, Энкиду отвечал ей, но не более того. Ни малейшего намека на дружеские отношения. Присмотревшись повнимательнее, она заметила, что и с остальными он ведет себя точно так же: лучезарная улыбка была его постоянным щитом, за который никому не дозволялось заглядывать. И только иногда искусная маска давала трещину, и тогда наружу просачивался другой Энкиду, вот как сейчас. С тех пор Артурия всегда задавалась вопросом: 'А правда ли Гильгамеш и Энкиду дружат?'. Порой ей начинало казаться, что двух парней связывают лишь отношения власти: вдвоём легче противостоять таким вот нападкам недоброжелателей, чем поодиночке.
Внезапный рев толпы оглушил Артурию: всё было кончено. Гильгамеш теперь величественно и грозно возвышался над побеждёнными, и Энкиду стоял рядом с ним. Девушка вздохнула и всё же отправилась отчитать пресловутую шестёрку за поведение, недостойное лицеистов, хоть и считала про себя, что урок они и так получили сполна. Просто не утихло у неё на душе негодование от подобной подлости — заманить жертву в отдалённое место и по-тихому расправиться с ней. Это даже её долг прочитать им мораль: раз она твёрдо решила, чего хочет от жизни, пора начинать осуществление заветной мечты уже сейчас.
Через какие-то два часа весь Лицей знал, что с Гильгамешем и Энкиду шутки плохи: они не только речи толкать умеют, но и с тремя крепкими парнями в одиночку легко справятся. А может, и с четырьмя. Кто знает? Охотников проверять более не нашлось. Однако, как оказалось, на этом история не закончилась.
Спустя несколько дней Артурия отметила, что с проигравшими творится что-то неладное: на парнях то и дело появлялись новые синяки, которые те старательно скрывали под одеждой, да и в целом побитая шестёрка выглядела хмурой и измотанной, как будто каждую ночь выполняла какой-то непосильный ей труд. Разумеется, такой громкий скандал не мог не докатиться до директора, и зачинщиков драки приобщили к общественно полезной работе, но не могла же подобная мера наказания вымотать нескольких крепких парней до изнеможения. Раз, заметив на щеке одноклассника новый, взбухший, кривой порез, Артурия не выдержала и попыталась выяснить, что происходит. Однако тот не дал вразумительного ответа, пробормотав какую-то чепуху. То же самое творилось и с остальными: стоило завести речь об их внешнем виде, как и без того угрюмые, они буквально мрачнели на глазах, напрочь отказываясь говорить. А однажды Артурия пришла и остолбенела: лидер шестёрки без возражений купил и принёс Гильгамешу чай — с хрустальной вазой обращаются и то менее бережно. Аналогично вели себя и остальные — они полностью подчинились парню, которого ещё недавно хотели припугнуть.
