Геймер

— Добрый вечер, — лилейным голосом поздоровалась Фудзико, кланяясь всем поочередно, согласно раз и навсегда затверженному этикету. Сначала — хозяину и его гостю, затем — матери Оми-сан и, наконец, его супруге.

— Добрый вечер, Фудзико-сан, как мило, что вы зашли к нам, не хотите ли чаю или саке, — весело улыбнулся ей Оми-сан.

— Спасибо. — Фудзико приняла протянутую ей служанкой чашечку зеленого чая и из вежливости пригубила ее. — Простите за беспокойство, Оми-сан, должно быть, я зря потревожила вас и вашего гостя в такой час, но я нахожусь в некотором затруднении. Видите ли, Андзин-сан час назад отправился в чайный домик к куртизанке первого класса Тсукайко-сан, прихватив с собой всего одного телохранителя.

— Куртизанка из Нагасаки! Признаться, я тоже рассчитывал посетить ее. Ваш Андзин-сан должно быть уже на небесах наслаждения. — Оми мечтательно поднял глаза к потолку.

— Конечно, Оми-сан, сходите к куртизанке, — встряла в разговор его мать, — я просто умоляю вас познакомиться с этой госпожой. Уверена, что вы получите большое удовольствие, ничем не сравнимое с тем, что вы имеете дома. — Она с брезгливостью поглядела на притихшую невестку.

— Да, Оми-сан, и я прошу вас, сходите, — поддержала свекровь Медори, жена Оми.

— Так в чем же ты испытываешь затруднение племянница? — вернулся к прерванной было теме Бунтаро.

— Видите ли, насколько мне известно, Андзин-сан впервые посещает куртизанку такого высокого класса. Конечно, он теперь самурай и хатамото, но все-таки иноземец. Я подумала, что весть о том, что он был допущен к госпоже первого класса немедленно облетит Андзиро, и завтра с утра... Да что там, уже сегодня вокруг чайного домика начнут собираться крестьяне, рыбаки и деревенская эта. Мне кажется, будет позором, если в такой ответственный момент у командира "Акулы" и "Сокола", у хатамото и ближайшего вассала господина Токугавы, не будет почетного эскорта. — Она выдохнула, уткнувшись лбом в пол, сердце ее бешено колотилось, но за всю долгую речь на лице не дрогнул ни один мускул.

— Я считаю, что Фудзико совершенно права. Мы, правда, обычно не посылаем паланкин и не даем почетную охрану самураям, посещающим куртизанок. Но тут, пожалуй, особый случай. — Бунтаро с невольным уважением посмотрел на племянницу. — Я отправлю ему самураев из моего отряда.

— Позвольте с вами не согласиться, Бунтаро-сан. — Лицо Оми покраснело от выпитого саке и посетившей его идеи. — К чайному домику должны отправиться самураи моего отряда. Извините. Я отвечаю за Андзиро, и это моя обязанность услужить командиру Андзин-сан.

Мужчины раскланялись.

— Фудзико-сан, я прямо сейчас распоряжусь, чтобы были выделены самураи для почетного караула и паланкин. На рассвете они будут ждать Андзин-сан у калитки чайного домика.

— А можно прямо сейчас, и... не нужно паланкин. А то я боюсь, что это может обидеть Андзин-сан. Все-таки он сильный мужчина, а паланкин после куртизанки, это, скорее, подойдет немощному старцу. — Фудзико зарделась. Не в ее привычке было давать мужчинам советы, но тут был особый случай. Могла быть задета честь ее господина. А значит, она имела право быть непреклонной и даже в меру настойчивой.

— Хорошо, хорошо. Не надо паланкина, значит не надо, — рассмеялся Бунтаро. — Ты находишь, Андзин-сан сильный мужчина? Это хорошо, когда наложница говорит так о своем господине. Это делает ему и ей честь. Но вот только я не понял, почему ты хочешь, чтобы Оми-сан выставил почетный караул прямо сейчас. Погляди — кругом ночь и дождь. Какой нормальный мужчина захочет покинуть гостеприимный дом с удобной постелью и услужливой госпожой первого класса в такую погоду. Или Андзин-сан имеет обыкновение подниматься с ложа сразу же после облаков и дождя? — с притворной строгостью он воззрился на Фудзико.

На самом деле оба мужчины и женщины, затаив дыхание, ждали каких-либо подробностей сексуальной жизни Золотого Варвара. Чего Фудзико, как самурай, не могла допустить.

— Андзин-сан часто встает посреди ночи, для того чтобы отправиться плавать с Тахикиро или тренируется на доске. Он говорит, что к приезду нашего господина не только его люди, но и он сам должны быть в отличной форме. — Она улыбнулась, довольная собой.

— Не беспокойтесь, Фудзико-сан, я пошлю самураев прямо сейчас. И не просто самураев. Андзинсан безусловно достоин самого лучшего почетного караула, какой я только могу выделить. Поэтому я не только отряжу десять самураев, но и отправлю главным своего заместителя, господина Кимура, прошедшего вместе с моим дядей Ябу-сама долгие годы войны.

Фудзико поклонилась и, попрощавшись со всеми, вышла на веранду. Когда она надевала поданный ей служанками плащ, в дверях появился Бунтаро.

— Пожалуй, я тоже прогуляюсь до этого самого чайного домика. — Он проницательно заглянул в глаза племянницы. — Посмотрю, что там да как.

Уже на подступах к чайному домику и Бунтаро, и старый воин Кимура почувствовали неладное.

В чайном домике было слишком мало света. Явно недостаточно для приема дорогого гостя. Самураи переглянулись, Кимура обнажил меч, то же самое сделал Бунтаро.

Они открыли калитку и прошли через небольшой садик.

Бунтаро-сан вежливо постучался в дверь, но никто не ответил. Стоящие возле крыльца самураи переминались с ноги на ногу в ожидании приказа к действию. Кимура насупил брови, оглядывая садик.

Он решительно шагнул на крыльцо, постучавшись еще раз, но уже громко и властно. Его старое, испещренное шрамами лицо в свете факелов казалось маской злобного ками.

— Вперед, — тихо скомандовал Кимура.

Они распахнули незапертую дверь и, влетев в домик, рассредоточились по разным сторонам. Возле самой дорогой комнаты, в которой должна была размешаться госпожа первого класса, валялся мертвый телохранитель, все еще сжимающий меч, доверенный ему Андзин-сан.

— Яд, — обнюхав труп, заключил Кимура.

Бунтаро с яростью распахнул дверь в комнату госпожи. Там никого не было.

— Пошлите человека к Оми-сан, трубите тревогу и общий сбор. Андзин-сан похищен! — воскликнул Бунтаро и, прихватив с собой пяток самураев, выбежал в сад.

Ночь в Андзиро была отменена. Отряд самураев во главе с Бунтаро ринулся по дороге, ведущей в Миссиму, отряд Оми-сан прочесывал леса и долы, люди Кимура-сан взяли на себя дорогу в Эдо. Но никаких следов коварной куртизанки и Андзин-сан не было.

Утром в личную голубятню Оми прилетела голубка с известиями о том, что даймё Токугава находится на расстоянии дня пути к Андзиро. Оми было приказано срочно решить вопрос с размещением важных персон и готовить смотр отрядов Андзин-сан.

"Я погиб. — Оми-сан не мог найти себе места. — Нужно срочно испросить у дяди разрешения сделать сэппуку или, возможно, даже лучше не спрашивая его, покончить со всем этим безумием. Сначала мать, затем жену, отца и, в последнюю очередь, себя.

Любимый вассал нашего господина похищен и, возможно, даже убит. Как я объясню господину, где в это время был я? Саке жрал, наслаждался обществом Бунтаро-сан, о куртизанках первого класса грезил, любовался дождем, с женой баловался. Да если бы не Фудзико-сан, я бы до сих пор не знал, что творится в Андзиро. Позор мне. Несмываемый позор!"

Глава 47

Когда в бою сломается твой меч — бей врага голыми руками.

Если тебе отрубили руки — дави его плечами.

Отсекли плечи — ты еще вполне можешь перегрызть несколько глоток.

Никогда не спрашивай: "Что мне делать?" Действуй!

Из мудрых мыслей Тода Бунтаро

— Ты не очень-то крепок? — улыбнулась японка, ее лоб был в капельках пота.

Ал запоздало ощутил боль в руке и, повернувшись, застонал, узрев работу негодяйки. Но теперь он уже был обязан взять инициативу в свои руки. Осиба была сильным и опасным противником, и Алу следовало сразиться с ней всеми имеющимися у него в наличии силами и возможными способами.

— Змея больно кусается, — произнес он, еле шевеля запекшимися губами, глядя в глаза Осибе.

Та сделала вид, что пропустила мимо ушей слово "змея", или действительно не придала особого значения словам пленника, сочтя их за обыкновенные оскорбления.

— Змея по-японски — хэби? — Он не отрывал взгляда от лица своего врага, как это несколькими минутами до этого делала она.

— Хэби, — произнесла она, рука, потянувшаяся было за новой кочергой застыла в воздухе. В глазах красавицы читались недоумение и вопрос.

— Мы в чем-то похожи, Осиба-сан. Вы — змея, я... впрочем, обо мне позже. Вы правы, я действительно поддерживаю господина Токугава. Но, согласитесь, в таком важном деле, как поддержание законной власти в стране, необходимо встать на чью-то сторону. Господин Токугава в этом плане кажется мне наиболее достойным союзником. Впрочем, изначально мне было безразлично, какого даймё этой страны стоит поддерживать. Мои мушкеты, летающие и скользящие по воде отряды способны в десять раз усилить любого даймё. Так почему же не его? — Он улыбнулся госпоже Осибе, которая, казалось, теперь пожирала его глазами. Ваше общество "Хэби" преуспело в плане того, что сделало вас наложницей тайко, и скоро позволит посадить на престол незаконного наследника.

— Господин Хидэёри — сын тайко! — взорвалась Осиба.

— Для всех он и останется сыном тайко. Это очень мудро. Но мы-то с вами знаем, кто отец Хидэёри. — Он выдержал ее испепеляющий взгляд и продолжил: — Сейчас ваш наследник, госпожа, нуждается в сильной руке, способной помочь удержать власть. Что вы выиграете на стороне слабака Исидо? Прокаженного Оноси или маразматика Кияма? Оноси не сегодня завтра протянет ноги, он не в счет. Исидо сделает вас своей наложницей и запрет на правах мужа в каком-нибудь отдаленном замке. А после отравит Хидэёри и будет наслаждаться властью. Кияма, вы лучше меня знаете, госпожа, что ему нельзя доверять. — Он со значением посмотрел в глаза Осибы, надеясь, что она сама додумает за него, отчего нельзя доверять неведомому Алу даймё Кияма. — В конце концов, он заставит вас побрить голову и отправиться в какой-нибудь монастырь, где ваша красота исчезнет во цвете лет. Токугава-сан умеет держать свое слово. И до сих пор не проигрывал ни одного сражения. Это хорошая привычка. Не правда ли? Вы все равно не сможете править страной на правах регента. В Японии это невозможно для женщины, даже если она подарила стране наследника тайко. — Ал подмигнул Осибе. — А значит, вам следует выбрать из тех, кто может что-то дать. Чтобы не продешевить и не потерять свою жизнь и свободу.

— Вы очень много знаете о нас и нашей жизни, — наконец нашлась Осиба. — Если я отпущу вас, вы можете мне гарантировать, что мушкетный полк, который готовит в Эдо господин Адамс, и ваши "Акула" и "Сокол" никогда не будут использованы на территории Японии? "Хэби" хочет мира.

— Это невозможно, госпожа. Оружие роздано, самураи уже умеют им владеть.

— Но они не смогут продолжать тренировки, если вы вдруг исчезнете? — Казалось, она мучается над решением какой-то важной задачи.

— Я воспитал великолепных командиров, которые будут продолжать занятия, несмотря ни на что. Мое исчезновение ничего не даст вам.

— Значит, если вы исчезнете, ничего не изменится, самураи будут готовиться к войне. Чудненько. Что же, господин Глюк. Я, кажется, приняла решение. Я пойду на переговоры с Токугавой, постараюсь заключить с ним мир, может быть, даже выйду за него замуж, но вы, мой друг, сделаетесь жертвенным агицем на алтаре войны. Вас я убью. — Она вытащила из-за пояса стилет и прицелилась им в шею Ала.

— За что же, госпожа? — Ал почувствовал, что бездарно проиграл эту партию.

— Вы слишком много знаете о делах "Хэби" и моей личной жизни. Кроме того, мне будет сложно заключать мир с Токугавой, чьего любимого вассала я пытала. А значит, мне, как всегда, придется скрыть следы преступления, убив вас, и уничтожить замок. Тем не менее я не хочу, чтобы вы сочли меня неблагодарной тварью. Я очень признательна вам за дельный совет и буду молиться, чтобы ваша душа не заблудилась в великой пустоте.

С этими словами она занесла стилет для удара. Ал зажмурился, ожидая страшной боли, но ничего не произошло. Он открыл глаза, кто-то держал Осибу за руки, и она не смела пошевелиться, ее прежде красное от жара лицо смертельно побелело.

— Не надо, мама. Не делай этого. — Раздался голос Хидэёри. — Андзин-сан мой друг. Я не позволю тебе убить его. — Из-за спины матери появился наследник. Его красивое разрумянившееся после конной прогулки личико, казалось, источало энергию, карие глаза блестели.

— Господин сын, я обязана уничтожить этого человека, так как мой долг велит мне защищать вас.

— Но Андзин-сан мой друг, — топнул ногой мальчик. — Мы друзья и скоро пойдем на его корабле в настоящее плавание. Знаешь, какой он умный? Сколько он рассказывал мне историй о далеких землях. Даже господин Токугава похвалил его, сказав, что хотя его истории часто бывают неприличными, они помогают мне научиться жизни. Я люблю Токугава-сама и Андзин-сан.

— Но... — Голос Осибы срывался. — Я должна его убить. Ты видишь, что сделала с ним... моя служанка. — Она кивнула в сторону изуродованной руки Ала. По лицу ребенка пробежала незаметная судорога, но он снова сделался спокойным и безмятежным.

— Какая служанка?

— Эта! — Осиба выбросила вперед руку, одновременно метнув стилет в сердце не ожидающей предательства подельницы.

— Что ж, мы должны оказать Андзин-сан всяческую помощь и препроводить его к господину Токугава, чьим вассалом он и является.

— Но мы не можем послать с ним людей, моя свита и так до неприличия мала... Ваша... господин Исидо узнает, что мы общались с Золотым Варваром, если мы пошлем его людей.

— Тогда не будем никого посылать, кормчий доберется до дому сам, нужно только вывести его на дорогу и показать направление. В конце концов, его найдут самураи Касиги, которые уже давно рыщут в округе, прочесывая все близлежащие леса и горы. Его обязательно кто-нибудь найдет. Но живым — мама! Если Андзин-сан умрет, я посчитаю, что вы пошли против моего приказа, и тогда мне придется забрать вашу голову. — Хидэёри повернулся спиной к обескураженной матери и, поднявшись по ступеням, ведущим из подвала, обернулся к Алу: — До скорого свидания, Андзин-сан. Постарайтесь простить мою мать и ее бестолковую служанку, и да пребудет с вами милость Будды.

Глава 48

Один человек был оскорблен во дворце императора и тут же убил оскорбителя, осквернив тем самым священный дворец. Когда же император велел казнить убийцу за неуважение к своей особе, сын императора заступился за него, сказав, что защищать честь можно в любом месте и в любое время. Убийца был оправдан.

Китайская история N 2, разрешенная цензурой города Нара для воспитания юных самураев

Ал очнулся в своем доме, хотя не помнил, как там оказался. Последним воспоминанием дня пыток было то, как он, умирая от лютой боли в обожженной руке, шел по раскисшей после дождя дороге и как упал в грязь и уже не смог оттуда выбраться.