Князь Барбашин 4

Река, стекая в океан, несла с собой тонны мельчайших песчинок, из-за которых правый берег её постоянно мелел и зарастал. Процесс этот был не быстрым, но уже к шестнадцатому веку внутренняя гавань Сале стала весьма труднодоступной даже для кораблей с малой осадкой. Что, впрочем, вовсе не мешало городу вести довольно успешную торговлю со странами Африки и Европы.

Нашествие португальцев в Марокко привело к тому, что Сале и Рабат остались теми редкими портами на побережье Атлантического океана, которые не попали в руки христиан. И оттого стали довольно привлекательным местом как для торговцев, так и для всякого рода "джентльменов удачи". Впрочем, до уровня средиземноморских корсаров последним было пока ещё далеко. Всё, что они могли себе позволить, это несколько небольших быстроходных фуст для охоты за чужими купцами. И всё...

Но, как известно, всё течёт, всё меняется.

Жарким сентябрьским днём 1529 года возле устья Бу-Регрег, прямо на краю намытой рекой банки бросили якоря четыре больших каравеллы, явно европейской постройки, после чего с одной из них спустили шлюпку и на ней к берегу отправился представитель прибывших. А спустя несколько часов уже весь Рабат знал, что к ним прибыл потомок пророка Мухаммеда, бежавший из далёкой Русии после того, как гяуры захватили правоверный город Казань. С ним вместе шли его сторонники, среди которых имелось и четверо умельцев, что в своё время обучились у гяуров искусству кораблевождения. И это именно с их помощью чужеземные корабли и добрались до устья Бу-Регрег.

Сам сейид был, разумеется, принят правителем города в своём дворце, однако моряки, что сидели на вёслах привёзшей его шлюпки, оказались людьми весьма разговорчивыми. Правда арабский язык из них знал лишь один, другие же говорили лишь на своём, на татарском наречии, но желающий услышать — услышит. Похождения сейида Мухаммада ибн Бараша аль Казани в рассказах моряков больше походили на приключения Синдбада-морехода, однако не верить им причин у рабатцев тоже не было. В конце концов, они слыхали немало рассказов тех, кто бежал с Пиренеев, где христиане так же захватили все правоверные города в ходе своей богопротивной реконкисты? И многие из них были не менее фантастическими. Зато суда, которые сейид и горстка его сторонников захватила у неверных, являлись явным доказательством того, что, хотя бы часть невероятных историй была правдой. А ведь на тех судах имелось ещё и почти пять сотен морисков, которые хотели бежать в Берберию. И аллах не оставил их своей милостью, послав на пути ищущего спасения сейида Мухаммада. Тот немедленно пообещал людям перевезти всех, но не сразу. Ибо сначала требовалось найти корабли.

Среди морисков нашлось немало тех, кто знал морское дело не понаслышке, и был хорошо знаком с окрестностями. Вот с ними сейид и устроил засаду на берегу Средиземного моря, ожидая какого-нибудь незадачливого купца, что самочинно сунет голову в уготованную ловушку. Дело в том, что немного дальше в море выдавался небольшой мыс, выполнявший функцию этакого волнореза и образуя при этом искусственную полосу штиля. Большинство ходивших тут капитанов ведало об этом предательском месте, и обходило его стороной, но находились и те, кто или не знал (хотя вперёдсмотрящему с фок-мачты граница штилевой зоны была хорошо видна в ясную погоду), или им требовалось по какой-то причине пристать к берегу. Вот на такого неудачника и нацелился сейид Мухаммад.

И ожидание его оказалось недолгим. Уже на третий день чёрная каравелла вползла в полосу штиля и вскоре её паруса сначала заполоскались, а потом и вовсе обвисли. Вот тут-то сейид Мухаммад и вышел из тени. Под всплески весел и скрип уключин несколько лодок, заполненных под завязку людьми, вылетели из засады.

Внезапность нападения привела моряков в смятение. На каравелле поднялась отчаянная суматоха, шкипер резко переложил руль, ложась на курс в открытое море, однако ветер был так слаб, что уйти от лодок судну было уже не суждено. Спустя час, загнав выживших пленных в трюм, сейид Мухаммад велел идти к Балеарским островам, надеясь продолжить охоту. И слегка перестарался. У него было всего четыре капитана, а в его руки попали аж семь торговцев. Так что пришлось выбирать, кого оставить себе, а кого сжечь, предварительно забрав всё самое ценное.

Став таким образом адмиралом небольшой флотилии, сейид Мухаммад предложил морискам отправиться с ним, но не в Берберию, а в более далёкий, но куда более перспективный Рабат и Сале. Тех, кто пойдёт с ним, он обещал забрать практически бесплатно (морискам нужно было всего лишь приобрести воду и провизию). За остальными пообещал вернуться позже и перевезти их всех туда, куда им хотелось, но уже за небольшое вознаграждение. Так на его борту и появилось пять сотен мужчин, женщин и детей, которые спасались от испанских властей и инквизиции.

Переговоры с властями шли не просто. С одной стороны, прямо проигнорировать потомка пророка правители Рабата не могли, с другой, откровенно его боялись. Это когда-то Рабат процветал. Однако при смене власти вся его экономическая мощь вместе со статусом столицы переместилась в Фес, и с той поры город переживал не самые лёгкие дни. В результате к 1529 году всё его население насчитывало чуть больше трёх сотен человек и прибытие пяти сотен чужаков ставило под вопрос легитимность власти нынешних правителей. Ведь сторонников гостя уже сейчас было больше, чем коренных рабатцев, а при этом никто из правящих в городе людей не был потомком пророка. Про внешнюю ситуацию и вовсе старались не касаться. Португальцы, вассадиты и набирающие силу саадийцы (тоже, кстати, сейиды) — всё это было пока что где-то там, за лесным горизонтом.

Но сейид Мухаммад был истинным сыном своего отца. А сейид Бараш деятельно участвовал в государственных делах погибшего ханства, позволяя тому с честью лавировать среди алчущих чужого добра молодых хищников. Так что после долгих и тяжёлых переговоров ему и его людям позволили поселиться на земле Марокко. С чем аль-Казани и убыл на корабли.

Выгрузку на берег испанские беглецы начали уже с утра. Для своего жительства они выбрали давно запущенную крепость на левом берегу реки, построенную ещё в X веке, при Альморавидах, для господства над долиной реки Бу-Регрег, и под её стенами. Которые предполагалось в ближайшем времени восстановить и поднять до высоты 8-12 метров, а после вооружить мощными пушками. Поселение без изюминки назвали Новая Казань, по месту, откуда прибыл сейид Мухаммад. Ну а жить предполагалось на доходы от сельского хозяйства, лесоводства (благо недалеко от Рабата в огромном количестве рос пробковый дуб) и, конечно же, пиратства.

Среди изгнанников оказалось немало бывших судовладельцев, купцов и ростовщиков, которые успели прихватить с собой нажитые богатства. Движимые жаждой мщения, они на паях снарядили корабли аль-Казани, наняли для них дополнительные команды и отправили их захватывать испанские, а заодно и португальские суда. Сам сейид в море не пошёл, так как занимался обустройством нового города и системой управления, в которой себя видел на более значимых ролях, чем ему отвели правители Рабата и Сале.

Для начала он наладил хорошие отношения с кочевыми берберами, которые стали для Новой Казани главными поставщиками мяса, молока, шерсти и шкур. Затем настало время сельского хозяйства. Мягкий климат и наличие реки позволял выращивать в окрестностях города пшеницу и ячмень, а кроме них беглецы высадили и такой невиданный ранее в этих краях злак, как маис. Всё это позволило новоказанцам довольно быстро закрыть продовольственную проблему и начать расширять собственное поселение. Первым делом они организовали верфь, используя весь накопленный за годы жизни в Испании опыт. Нашлись среди морисков и кораблестроители, способные качественно отремонтировать доставшиеся трофеи. В результате каперский флот рос достаточно быстро и сдерживался только отсутствием нужного количества моряков.

Прибытие очередной партии беглецов из Испании сделало преобладание морисков в поселениях у устья Бу-Регрег подавляющим. Имея деньги, они покупали земли под поместья, куда сгоняли работать рабов, как христианских, так и негров, заводили свои мастерские и довольно быстро наложили руки на тех рабатских ремесленников, что ткали ковры, которым так славился старый Рабат. И в конце концов произошло то, чего так боялись местные элиты. В один не прекрасный для них момент власть в городе поменялась. Главой Новой Казани, а вместе с ней и Рабата, стал сейид Мухаммад ибн Бараш аль Казани. При нём был организован Диван — совет из самых влиятельных семейств города и реисов — пиратских капитанов, способных пройти имущественный ценз. Голозадые крикуны аль Казани в правительстве были не нужны. А ведь именно Диван (где он, как правитель, имел аж три голоса), принимал все ключевые решения: объявлял войну и заключал мир, распределял добычу и назначал должностных лиц, которые управляли многочисленным городским хозяйством. При этом ограничиваться одной Новой Казанью испанские беглецы вовсе не собирались.

В Марокко вовсю разгоралась династическая война и затяжной многоплановый кризис, вызванный экономическими, политическими, социальными и культурными проблемами. Города беднели, интеллектуальная жизнь приходила в упадок, а традиционная торговля с южными регионами была прервана, поскольку португальцы заняли все значимые морские порты. Они беззастенчиво грабили марокканцев, безвозмездно выкачивали ресурсы страны и в то же время всячески мешали ввозу в нее ряда товаров и продуктов, в которых страна крайне нуждалась. Хищническая политика Португалии дезорганизовала хозяйственную жизнь Марокко, подорвала его торговлю и денежное обращение. Традиционная торговля Марокко с Черной Африкой была нарушена. Золото, получаемое благодаря торговле с тропической зоной, перехватывалось португальцами, а они отправляли его в метрополию

Новый властитель Феса из династии Ваттасидов, Абу аль-Аббас Ахмад ибн Мухаммад, взявший власть в свои руки в 1526 году после смерти прежнего правителя, сосредоточил всё своё внимание на противодействие Испании и Португалии, которые владели крепостными анклавами на территории Аль-Магриб аль-Акса, как арабские географы называли земли Марокко. Однако на юге страны тем временем возникла новая династия — Саадиты, которая в 1524 году захватили Марракеш и сделала его своей столицей. Они тоже желали сбросить португальское владычество над землями Аль-Магриб аль-Акса и объединить распавшуюся державу под единым скипетром. Разумеется, скипетром своим. И, как вишенка на торте, на земли Фас (а так именовали Марокко османы) претендовала и Блистательная Порта.

Ну и как в подобных условиях не попытаться расширить городские территории? Лишний доход ведь лишним не бывает!

Разумеется, Абу аль-Аббас, в чьи владения и входили Рабат с Сале, довольно скоро узнал о творившихся в его владениях беспорядках. Однако аль-Казани доводить дело до войны (по крайней мере пока) не собирался и предложил султану вполне приемлемые условия сосуществования. Он признает свершившийся переворот, а взамен Новая Казань обязуется отдавать в султанскую казну десять процентов от всего дохода. Однако аль-Аббас оказался куда жаднее саадитов и потребовал давать больше. С большим трудом обе договаривающиеся стороны сошлись на двадцати процентах и присутствии султанского чиновника в городе, для того, чтобы султан был спокоен, что его не обманывают. Аль-Казани лишь поиграл желваками, но смирился. До поры до времени. Потому что все силы зарождающейся республики сейчас были нужны для другого дела. И если б кто-нибудь сумел бы прочесть мысли сейида, то пришёл бы в оторопь от того, чьи замыслы тот собирался претворять в жизнь...

* * *

*

Океанский переход прошёл для эскадры практически буднично. Посольские чины любовались бескрайним морем, удивлялись летучим рыбам, что выскакивали из воды и, совершив короткий полёт, сами запрыгивали на палубу, а после с некоторой опаской пробовали блюда из подобных тварей. Каждый нашёл себе дело в долгом плавании: грамотные читали книги из корабельной библиотеки, воины по холодку фехтовали на шкафуте, а простые слуги помогали на кухне и в кают-компании. Многие даже начали получать удовольствие от нечаянного круиза. Однако, когда до гряды Малых Антильских островов оставалось совсем чуть-чуть, океан всё же показал свою скрытую мощь. Под потоками дождя, раскатами грома и захлёстывающими палубу волнами корабли боролись с обрушившимся на них ураганом. Страху натерпелись все, особенно посольские. Большая часть из них истово молилась, вздрагивая каждый раз, когда корабль падал вниз, боясь, что он уже не поднимется кверху. Однако некоторым посольским пришлось и поработать ручками. Ведь могучие удары волн не прошли бесследно и некоторые суда дали течь, с которой нужно было бороться. Встав к помпам (а их на русских кораблях делали с запасом) они усердно работали рукоятками, отдавая морю обратно то, что оно коварно вливало внутрь.

Шторм терзал эскадру до рассвета, и лишь после восхода солнца море начало постепенно успокаиваться. К концу дня погода и вовсе прояснилась, ветер практически прекратился, и наступил тихий, очаровательный вечер. Корабли с честью выдержали испытание, хотя многие при этом выглядели жалко. А хуже того, на парочке расшив и на "Алмазе" треснули мачты, так что кораблям требовался срочный ремонт. Для чего кормчим пришлось искать ближайшую сушу, которой, судя по широте, был остров Мари-Галант. Открытый ещё Колумбом, он ничем не заинтересовал испанские власти и наведывались они сюда довольно-таки редко, когда возникала нужда в очередной партии рабов. Отчего остров всё ещё был покрыт густыми лесами, которые позже уже другие колонизаторы сведут практически под корень ради плантаций сахарного тростника.

И никто не обратил внимания на то, как облегчённо выдохнул глава экспедиции, когда молодые штурмана докладывали о том, куда их вынес шторм. Потому что больше всего боялся оказаться рядом с другим островом, на котором его литвинские прокси-силы сейчас спешно обустраивались, создавая базу для рывка в Карибское море. Ведь "узнай" он об этом официально и ему пришлось бы доложить об этом своим испанским союзникам, которые немедленно бы организовали вооружённую армаду против острова. А островитяне за то недолгое время, что шла колонизация, вряд ли уже успели значительно укрепиться. Но бог миловал и вынес русские суда значительно севернее...

Остров Мари-Галант представлял собой плоскую, слегка всхолмленную равнину, покрытую густыми лесами. Длинный белый песчаный пляж, с которого открывался вид на далёкую Доминику, был единогласно признан подходящим местом для обустройства лагеря, ремонта и отдыха экипажам. А князь, помня про крутой нрав местных карибов, дополнительно велел далеко не отходить от берега, и всегда держаться группами. От стычки с аборигенами это всё же не уберегло, но сохранить жизни многих людей позволило.

К ремонту приступили без дополнительной раскачки. Мачты, под мат и ор, вынули из степсов и оттянули на песчаный берег, где под натянутым парусиновым тентом уже был установлен походный кузнечный горн и корабельные кузнецы принялись ковать первые детали для починки. Плотники меж тем занимались другими поломками, особое внимание уделяя корпусам и методично обследуя корабль за кораблём.