Быть другим. Книга 1.

Но когда степняки подошли метров на сорок, и уже были хорошо видны бреши между их круглыми щитами, то я стал стрелять бегло и целился по этим самым промежуткам, а не просто куда-то в ту толпу. Вскоре на беглый огонь перешли и остальные.

Наступающие и раньше несли потери — двигающиеся прямоугольники регулярно оставляли за собой тела убитых и ковыляющих в тыл раненых. Последние же десятки метров степняки просто умывались кровью. Несколько подразделений даже обратились в бегство, потеряв до половины личного состава. А стрелков их так вообще почти всех выкосили. Просчитались степняки со стрелками, мало их было — ни нас подавить не сумели, ни сами не выжили.

В этот момент откуда-то из центра построения кочевников раздался дикий крик, и пехота, до этого идущая шагом, подхватив этот вопль, рванулась вперед. Последние пару десятков метров они пробежали за считанные секунды.

Я даже растерялся сначала. Простоял несколько секунд, но потом опомнился, и снова принялся пускать стрелу за стрелой в бегущего на меня противника. Тем более, что на бегу степняки ломали строй, кто-то вырывался вперед, кто-то отставал, открывая тем самым бока себе или своим соседям по строю, а некоторые так даже прикрываться щитами перестали. Стреляй — не хочу, как говорится.

Но все же степняков было очень много, и рвались они вперед с каким-то бешенным неистовством. Не обращая внимания на потери и ранения. У некоторых в руке или ноге стрела торчит, а они все равно вперед прут.

Подбегая, они швыряли свои копья, и нам снова пришлось прятаться за щитами. Некоторые не успевали — боковым зрением я заметил, как несколько человек скатились с насыпи.

Пропустив, спрятавшись, первый копейный залп, я выглянул, успел пустить методом пулемета три стрелы, когда почувствовал, что очередное копье летит точнёхонько в меня. Надо было нырять обратно, но в руке была зажато еще две стрелы, и мне стало так неохота оставлять их и прерывать очередь, что я задержался и пустил их в первые попавшиеся на глаза цели. Уйти с траектории копья я уже не успевал, пришлось выпускать из руки лук и бить ладонью по древку, сбивая копье в сторону. Оно чиркнуло по касательной наплечник и ушло дальше, а я рванулся вниз, ловя лук, пока он не упал на землю. Очутившись за щитом, перевел дух. Со стороны всё это, конечно, выглядело очень эффектно, но мне что-то стало не по себе. Копье ведь мою кирасу без труда пробило бы. Вон какое у него длинное и узкое острие было. Со смертью играешь, Андрюха. Нехорошо. Ну его нахрен так рисковать.

Степняки, не тормозя, влетели в ров и напоролись на установленные перед насыпью рогатки. Принялись рубить их и растаскивать, но когда в тебя буквально с нескольких метров летят стрелы и копья, то работа продвигается не слишком быстро. Спасало их то, что мы уже не могли, как ранее, спокойно стрелять в два ряда, так что, несмотря на очередные потери, рогатки были, в конце концов, сокрушены, и степняки полезли на насыпь, вырубая мешающие им колья, которыми мы, не скупясь, усеяли весь склон.

В этот момент снова свое слово сказали наши маги. В карабкающихся кочевников ударили струи огня, и на этот раз эффект был значительно больше. Вражеские колдуны притушили нашу магию, но далеко не до конца. Толи не успели среагировать, толи сыграла роль разница в расстоянии, но множество вражеских воинов покатилось по земле живыми факелами.

Степняки отхлынули было немного, но, забросав нас копьями, снова рванулись вперед, и, в конце концов поднявшись на насыпь, столкнулись с уже сомкнувшей щиты тяжелой пехотой. Я это наблюдал, отходя вместе с остальными стрелками ко второй линии обороны — к повозокам. На насыпи образовалась типичная свалка-толкучка, не хуже, чем в автобусе в час пик, и лучникам там делать было нечего. Зато, если степняки сбросят наших с вершины насыпи, то мы прекрасно сможем вести по ним огонь через головы нашей пехоты.

Расположившись на телегах, мы наполняли опустевшие колчаны, отдыхали и наблюдали за боем. Н-да-а, а ведь неслабо устал. Я полез в одну из поясных сумок, достал часы. С рассвета уже почти три часа прошло. Тогда ничего удивительного — почти три часа интенсивных физических упражнений.

Понимаю, конечно, что рановато еще, но внутри засвербело — когда ж уже наши в тыл степнякам ударят? И не у одного меня — солдаты время от времени тоже подобными вопросами обменивались. Там, где шла драка, ор и лязг стоял страшный, но тут, в тридцати метрах от насыпи, уже вполне можно было друг друга слышать.

— Как думаешь, — спросил присевший рядом Таин. — Сколько еще ждать?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Наши ж за несколько верст их обходят, чтобы не заметили. Не меньше часа, думаю.

Свалка на вершине насыпи продолжалась больше четверти, а потом наших стали теснить. Сначала на единичных участках, но вскоре по всей длине укреплений. Но теснили наших не путем истребления, типа когда убиваешь противника и сдвигаешься на то место, где он стоял. Тяжи именно отступали — организованно, не ломая строй.

Мы тут же вскочили и принялись закидывать появившегося в поле зрения врага стрелами. И эффект от нашего огня был. Спускаясь с насыпи, степняки хоть и закрывались щитами, но брешей было достаточно чтобы стрелы регулярно находили свою жертву.

Струи пламени протянулись от повозок к насыпи над головами пехоты справа и слева от меня. Как с огнеметов. Это снова наши маги. Но на этот раз вражеские колдуны не отсиживались далеко за спинами пехоты, они подошли вплотную к укреплениям (я видел их, и очень жалел, что под рукой нету какого-нибудь миномета), и смогли отразить магический удар почти без потерь — перенаправленные энергии огненными фонтанами ударили в небо. Сами же они бить по нашим войскам не могли — насыпь мешала. А подыматься на насыпь, чтобы врезать по нам, они не желали. Надо полагать, чтобы самим не попасть под удар. Берегли себя колдуны, ворожением порой пытались воздействовать — ворожению ни холмы, ни стены не помеха — но наши маги надежно нас прикрывали.

Не знаю, сколько времени шел бой внутри лагеря. Я стрелял не быстро, тщательно прицеливаясь, но уже и колчан расстрелял, и большой пучок стрел, лежащий под ногами, к концу подходил. Наших все теснили и теснили, задние ряды пехоты уперлись спинами в повозки. Проскользнула мысль, что нас здесь реально могут задавить, если помощь не придет. Уж больно степняки в этот раз необычные — и подготовлены хорошо, и забронированы неплохо (доспехи пусть и разномастные, но почти у всех). По обученности до имперской пехоты не дотягивают, слава Богу, однако их тут тупо больше.

Но вдруг что-то изменилось. Перестав стрелять, я пару секунд соображал, что именно, а потом заметил, что два степных мага улепётывают от нас в поле. Какого черта?! Что они задумали?

Да ничего они не задумали, просто наши с тыла подошли.

Оставшийся за насыпью колдун хоть и был силен, но уже не мог сдержать четырех наших магов. Двое принялись ворожить самого колдуна, а двое направили свою магию на степных воинов. Огнем или молнией они долбить не стали, войска сомкнулись в клинче и была опасность задеть своих, но ворожение давало эффект не меньший, а то и больший.

Битва превратилась в избиение. Нашим магам не хватало сил, чтобы полноценно заворожить всю эту толпу и взять ее под полный контроль, так как это сделал Бажен с Орбором время нашего побега от Алангара. С таким количеством народу и архимаг бы не справился. Брать же под контроль единичных людей тоже было бы не очень эффективно, потому что остальные продолжали бы драться в полную силу. Поэтому маги воздействовали по чуть-чуть, но зато сразу на многих. У степняков начинала кружиться голова, темнело в глазах, руки-ноги становились непослушными, не хватало сил поднять щит, они начинали как-то замедленно и неуверенно двигаться. Мне знакомо это состояние, Будигост показал каково это, когда учил защищаться от магии. Биться в таком состоянии почти невозможно.

И степняков вырубали просто как капусту.

Вот как бывает, буквально одна минута и картина боя изменилась радикально.

Мне кочевников не то, чтобы жало стало, нет. Враг все-таки, очень жестокий враг. Но как-то... Несправедливо, что ли... Хотя, когда колонну пехоты артналет накрывает, или на беззащитных людей танк прёт, да, в конце концов, когда воин весь в железе безоружного крестьянина убивает, разве не подобная ситуация? Те же яйца, только в профиль.

Здесь магия это те же танки с пушками. Только в другой ипостаси. Это тоже всего лишь инструмент. В конце концов, Ясный Ключ с помощью магии взяли, и сколько там людей в живых осталось, мы пока не знаем. Так что нечего ныть.

Наши тяжи довольно быстро вернули насыпь и двинулись дальше. Мы, лучники, тут же побежали на свои прежние позиции, а из глубины лагеря стала вытягиваться кавалерия.

Ну, раз атаковать собрались, значит сто пудов остальная армия подошла.

Забежав на насыпь, мы тут же стали стрелять через головы нашей пахоты по отступающему противнику. Но недолго, дистанция росла, и мы могли попасть в своих.

Колдун, с трудом защищаясь, чтобы самому не быть завороженным, убегал в поле. Степной пехоте приказ отходить никто не отдавал, но уже все видели, что происходит что-то не то. Строй их давно сломался, некоторые не выдержали и побежали

— Лучники! Вперед! Не отставать!

Мы двинулись следом. Поначалу пришлось идти буквально по ковру из трупов. Во рву тела так вообще в три слоя. Лишь удалившись в поле, стали ступать по нормальной земле.

А где степная конница? Я вглядывался вдаль, но нигде вражеской кавалерии не видел. Как я уже упоминал, где-то в версте от наших укреплений местность изгибается, и что за той складкой отсюда не видно. Радарами чувствую множество людей, но что там происходит, кто есть кто, не разобрать — слишком много меток на экране, как говориться, и все двигаются, мельтешат. Разве что, далеко на юго-востоке от нас еще несколько магов нарисовалось. Наши, надо думать.

Мы преодолели половину пути до этого изгиба местности, когда побежала вся степная пехота. Всё, это уже полная финита ля комедия. Скопившаяся на флангах имперская кавалерия устремилась вперед. Ладно бы кочевники единой большой кучей бежали, но толпа дробилась — для атаки кавалерии самое оно. Всадники не стали врубаться в самую гущу бегущих, а кружили вокруг, атакуя по краю, убивая отбившихся, разбивая мелкие кучки.

Через час степная армия перестала существовать. Нескольким сотням всадников удалось прорваться и бежать, но погоды это не делало. Вторгшиеся войска уменьшились на тридцать тысяч воинов, а главное на трех неплохих магов — в этот раз сбежать им не удалось. Однако и захватить их живыми тоже не получилось. Поняв, что еще чуть-чуть и они сами будут подчинены чужой воле, они просто убили себя. К нам попали несколько вождей, и их сразу же принялись допрашивать.

Но меня, понятное дело, никто на допросы не приглашал и результаты не докладывал. Мал еще для такой чести.

ГЛАВА 13

Я ожидал, что потери будут только у наших четырех полков, державших оборону, ведь войска, ударившие в тыл степнякам, имели настолько подавляющее превосходство в магии, что потерь там просто не должно было быть. Им и смысла-то не было в ближний бой вступать — маги могли все степное войско на расстоянии испепелить.

Но командование решило иначе. Магия применялось на самом минимуме, только чтобы задавить вражеских колдунов, да запудрить мозги их воинам. От этого потери хоть и были в разы и разы меньше, чем, если бы магию вообще не использовали, но всё-таки были.

Меня такой расклад дико забесил. Просто так людей положили, могли ж врага уничтожить, вообще никого не потеряв. Я даже заикнулся об этом в присутствии капитана и некоторых его помощников.

Мне тут же было вежливо указано, что поскольку я еще достаточно молодой и пока еще мало чего в этой жизни понимаю, то следует не возмущаться всякий непонятный раз, а спросить совета у старших товарищей.

А на жертвы пришлось пойти, чтобы в основной степной армии думали, что магическая поддержка у нас не слишком сильная. Для этого даже дали уйти четвертому колдуну степняков, который к лагерю не приближался, и которого я не почувствовал.

Ну да, резон в этом есть. Уничтожим вторгшуюся армию сейчас и обезопасим границу на многие годы, а может и на десятилетия. Если же, узнав о нашем превосходстве, степняки дадут дёру, то угадай, когда и куда эта толпа заявиться вновь. А это снова десятки тысяч жертв.

Чувствовал себя полным дураком, когда мне как школьнику, на пальцах объясняли, что к чему. Закончив разъяснения, капитан, видя мою бордовую от стыда физиономию, похлопал по плечу и отправил вместе с остальными заниматься осмотром поля боя. Предстояло найти раненых, собрать оружие с доспехами, похоронить павших.

Заниматься этим делом были оставлены наши четыре полка, а так же несколько обозных подразделений других полков. Остальная же армия во второй половине дня двинулась к Ренфиру. Благо, в здешнем ландшафте преобладали луга, что позволяло армии не привязываться к дорогами, не растягиваться на марше на десятки километров, а, выстроившись во множество параллельных колонн, топать к своей цели чуть ли не по прямой.

Нам же предстояло трогаться следом, как только здесь разберемся.

Мародерство в империи каралось сурово, ибо это разлагает армию, снижает ее боеготовность. Все трофеи централизованно собирались, подсчитывались, и по результатам всем принимавшим участие в бою выплачивалось вознаграждение.

Доспехи с оружием надо было рассортировать — трофейные в одну кучу, казенные в другую, те, на которых были личные клейма, в третью — их потом родным отправят. Всё ценное шло в четвертую кучу, все магическое — в пятую.

Первым делом выискивали раненых. Сначала собрали и отнесли (тех, кого можно было переносить) в лагерь всех своих, потом прошлись посмотрели не выжил ли кто-нибудь из степняков. Таковых нашли пару десятков, отправили их к пленным. Целители, после того как закончат с нашими ранеными, заглянут и к ним — так велит богиня Ланиша, она не делит людей по странам и народностям и велит проявлять милосердие ко всем. Правда, не все и не всегда к небесному начальству прислушиваются. Прямо как на Земле.

Мы же принялись собирать железо, копать братские могилы, стаскивать туда убитых. Жрецы, сопровождающие войско, руководили погребением, справляли положенные ритуалы.

Печальное, вообще, занятие. На мозги давит не по-детски. Особенно, пока своих хоронили. Когда вечером закончили и вернулись в лагерь, как будто из омута на свет божий вынырнул. Захотелось жить, а главное — есть.

По всему лагерю уже зажигались костры, народ приводил себя в порядок, собирался готовить ужин. Я нашел свою палатку приблизительно на том же месте, где она и была до боя. Рядом, как обычно, стояла палатка Андиса. Но самого его рядом не было.

— Андис! — крикнул я, оглядываясь по сторонам.

Из-за соседней палатки выглянул солдат. Ординарец одного из помощников капитана.

— Он за водой пошел, мы ужин собирались готовить. Позвать его?