Око

Я встал со скамейки и тихонько подошёл к двери-решётке. Она была не закрыта и открылась легко и без всякого скрипа. В коридоре было пустынно и тихо. Я пошёл в сторону выхода, пригнувшись перед окошком дежурного милиционера. Открыв входную дверь, я очутился на улице. Была вторая половина дня. Закончился час пик и солнце клонилось к закату. Мимо крыльца милицейского отделения шли задумчивые люди. Никто не обращал на меня внимания. Я вышел на тротуар и пошел, ускоряя свой шаг, в сторону от железнодорожного вокзала, стараясь идти по переулкам.

В одном переулке навстречу мне быстро шла девушка. Я шагнул влево, чтобы уступить ей дорогу, и она сделала шаг влево. Я вправо, и она вправо. Я влево, и она влево. И в самый последний момент, когда один должен уступить дорогу, а другой идти прямо, мы оба шагнули влево и столкнулись.

Глава 65

Наше столкновение было сильным и неожиданным. Девушка начала падать назад. Я подхватил её и стал падать вместе с ней, группируясь и переворачивая её на себя. Я приземлился довольно удачно, а девушка довольно чувствительно ударилась своим телом о моё и ткнулась своими губами в мои губы.

— Вот тебе и Юдифь, — подумал я и спросил:

— Тебя как зовут?

— Эльвира, — ответила девушка, пытаясь встать с меня.

— А меня Юлий, — сказал я, помогая девушке встать. — Вы извините меня, никак не удалось разминуться. А мне один пророк напророчил, что я сегодня встречусь с Юдифью.

— А ведь он не ошибся, — улыбнулась девушка, — это по паспорту я Эльвира, а в книге крещения записана как Эдетта.

— Вот те на, — рассмеялся я, — Эдетта совсем никакая не Юдифь. И кто вам такое имя придумал — Эдетта?

— Священник в нашей церквушке, — сказала девушка. — Родители у меня верующие. Принесли в церковь крестить с именем в метрике Эльвира. А батюшка посмотрел в святцы и сказал, что такого православного имени нет. Стали искать подходящее и звучное имя. Нашли вот это Эдетта. Батюшка и родители мои согласились, что имя красивое и звучное. Вот и получается, что по паспорту я Эльвира, а в православии Эдетта. Потом уже стала выяснять, откуда произошло такое имя. Получается, что из имени Эдита, а оно уже является производным от имени Юдифь.

— Значит, прав оказался пророк, — сказал я, — что выйду я из тюрьмы чудесным образом и встречу свою Юдифь. Только вот на жизнь или на погибель ты мне послана?

— Как это на погибель? — округлились глаза у девушки.

— Есть такая библейская легенда о красавице Юдифь, которая отрезала голову у завоевателя Олоферна, — напомнил я.

— Юлий это не Олоферн, — улыбнулась Эдетта, — и поэтому я не представляю для вас опасности.

— Тогда вы можете спасти меня, — сказал я.

— Как? — удивлённо спросила девушка.

— Увезите меня куда-нибудь, — попросил я, — я только что сбежал из тюрьмы.

— А за что вас посадили? — насторожилась девушка.

— Не пел гимн о Великом учителе, — признался я.

Девушка посмотрела на меня оценивающе. Видок у меня был ещё тот. Посидите сами на нарах в обезьяннике сутки и потом посмотрите на себя в зеркало. Интеллигентность начинает прятаться, зато тюремность начинает проглядывать наружу.

— Надевайте это, — сказала она и достала из сумочки вязаную шапочку серого цвета. Затем немного подумала и достала газовую косынку, которую повязала мне на лицо, закрыв одну щеку и подложив под косынку свой платочек, — у вас зубы болят, — уточнила она.

— И у меня нет ни денег, ни документов, — дал я дополнительную вводную.

— Ничего страшного, — сказала Эльвира, — туда, куда мы поедем, паспорта не нужны. Деньги нужны, но не так много.

Взяв меня под руку, Эдетта повела больного человека в вязаной шапочке и с компрессом на щеке на перрон пригородных электричек. Она быстро купила в автомате билеты. Мы сели в вагон, в котором случайно оказалось два свободных места рядом.

Собственно говоря, за двенадцать лет мало чего изменилось, разве что местность рядом с железной дорогой стала более окультуренной. Не видно валяющихся остовов техники, куч различного мусора и покосившихся домишек жителей ближнего примосковья.

— Красиво стало, — сказал я, кивнув головой в сторону окна.

— Да, — согласилась Эдетта, — Великий учитель не любил много разговаривать. Кадры решают всё, — говорил он, — и действующий начальник оказывался бывшим, а ранее неперспективный работник оказывался эффективным менеджером. У нас в стране одна треть людей действующие начальники, одна треть — бывшие начальники и одна треть — исполнители. Так что, все знают, что надо делать. Если у человека около дома непорядок, то приходит инспектор и выписывает требование о наведении порядка. Если к указанному сроку ничего не сделано, то приезжает бригада, которая делает всё в лучшем виде и выставляет хозяину счёт на произведённые работы. Не оплатишь, будешь сидеть в пустом доме. Приставы заберут всё ценное на сумму счёта. Власть особо не церемонится с теми, кто что-то должен и не делает. Обижаются, а делают. Теперь гли-ко, как всё вокруг захорошело.

Что-то знакомое и старорусское послышалось в её голосе. Если вместо одежды она употребит слово лопотина, вместо говорить бахорить или баять, то так оно и есть. Только что в Москве она была москвичкой, а как выехала из Москвы, так сразу спрятанные корни русского человека начали выходить наружу.

— А куда мы едем? — тихонько спросил я.

— А тебе не всё равно? — улыбнулась девушка. — Раз меня тебе пророк напророчил, то придётся меня слушаться.

Внезапно в конце вагона послышалась музыка. Инвалид в коляске с аккордеоном в руках распевал во всё горло, а везущая его девушка протягивала пассажирам фетровую шляпу для подаяний.

Я был батальонный разведчик,

А ён — писаришка штабной,

Я был за Расею ответчик,

А ён спал с маею жаной...

Осколок немецкой гранаты

Давил на пузырь мочевой,

Полез под кровать за протезом,

А там писаришка штабной...

Пассажиры прекрасно понимали, что перед ними люди, занимающиеся предпринимательством, а не обездоленные люди и поэтому бросали в шляпу мелочь, пряча глаза как после сделанного неблаговидного поступка. Каждый из них с чистым сердцем помог бы нуждающемуся человеку, но из-за сволочей из нищенской мафии действительно беспомощные люди оставались без сострадания.

— При Великом учителе таких не было, — шепнула мне Эдетта, — он их всех к единому знаменателю привел.

— Посадил, что ли? — так же шепотом спросил я.

— Посадил всех организаторов, — сообщила девушка, — продажных правоохранителей всех выгнали, а судьи выборные, те спуску преступникам не давали. А сейчас они снова появились. Вот люди и шепчутся, что нужно Великого учителя снова к власти призывать. Смотри, видишь домики вдали, за лесом. Минут через пять будет остановка, а там пешочком. Близко. Километров десять.

В это время в вагон вошли человек пять молодых людей в кожаных куртках и с бритыми затылками. Они пошли по вагону, внимательно приглядываясь к пассажирам.

— Фашисты, — шепнула Эдетта.

Один из фашистов вдруг ткнул в мою спутницу пальцем и крикнул:

— Ребята, вот она нерусская.

Я взял девушку за руку и поставил впереди себя, двигаясь вместе в сторону тамбура. На помощь пассажиров я вообще не рассчитывал, но случилось что-то невообразимое в моё время. Все присутствовавшие мужчины с криками, — Бей фашистов! — набросились на бритоголовых. Изрядно побитых их выбросили из электрички на пустынную платформу, куда вышли и мы.

— Эдетка, это не твои ухажеры? — спросил приближающийся к нам небольшой старичок с всклочённой бородой.

— Мои, дядь Паш, — сказала девушка, — хорошо пассажиры помогли, да вот сюда их и выбросили.

— Дед мой ещё с московской земли фашистов гнал, а смотри ты, снова плодиться начали, надо Учителя во власть призывать, — задумчиво сказал дядя Паша и резко свистнул.

Откуда-то из кустов появились три здоровенных парня, похожих друг на друга как близнецы, с дубинами в руках и спросили:

— Чего, дядь Паш?

— Да вот, фашисты опять пришли, напонужать им надо, как в 1941 году, — бросил им старичок и указал пальцем на меня, — а ты кто таков, мил человек, лопотина-то у тебя нездешняя?

— Это мой дядь Паш, — быстро сказала Эдетта.

— Ухажер, что ли? — спросил старик.

Эдетта покраснела и кивнула головой.

— Тогда пошли, — махнул рукой дядя Паша, — Машка совсем заждалась.

За нашей спиной были слышны сдержанные вскрики и какие-то шлепки, как будто женщины вальками выбивали постиранное бельё.

— Ты не кривись, мил человек, — сказал дядя Паша, — не было бы меня на платформе, вас бы фашисты дубасили и забили насмерть. Им это только в удовольствие. А мои ребята отделают их так, чтобы они на всю жизнь запомнили, как это на гражданина расейского руку поднимать. Собрать бы ещё офицерьё запасное, да выдрать всех на площади, потому что это они фашистов готовят и распинаются о чистоте русской крови. А русская кровь тем чиста, что в ней все народы присутствуют вместе. Учитель всех приказал считать русскими, да вот опять эта чехарда началась. Наверное, тут народ должон своё веское слово сказать, кто сегодня власть в стране? Мы — народ или эти, которые павликов морозовых себе на смену воспитывают.

— Дядь Паш, а кто эти трое ребят? — спросил я.

— А, это? — улыбнулся мужичок. — Это трое из ларца, одинаковые с лица. Живут у крыльца, по натуре честны, больше спят и видят сны, совсем не злы, зато берегитесь козлы.

Глава 66

В конце платформы стояла лошадь, запряжённая в повозку, и мерно жевала сено. Увидев нас, лошадь мотнула головой, как бы приветствуя и говоря, что уже заждалась на этом полустанке.

— Сейчас, Машка, домой поедем, — сказал дядя Паша, отвязывая вожжи от ограждения платформы. — Садись, мил человек, рядком, а хочешь, так ногами походи, тело своё разомни, а то, небось, в городах-то ваших динамия всех замучила. Динамия да водка химическая, вот и мрут мужики как мухи. А что бабы без мужиков? Лишний элемент в природе. Вот они и начали под мужиков рядиться, материться как прошмандовки и курить всякую гадость. А тут уж жучки подсуетились, говорят, мол, бабе губы нужно в чёрное красить, водку текиловую пить, коноплю курить и мужиками понукать. Вот из конопли-то этой веревку свить да по голой сраке им напонужать, чтобы место своё и порядок знали.

— Ну, ты уж скажешь, дядя Паша, — покраснела Эдетта.

— Да, скажу, — сказал дядя, — равенство-то то в уме, а не меж ног, — тут мужичок запнулся и стал закуривать. — А ты, мил человек, чем занимаешься, в каком деле мастером будешь?

Это вопрос был прост, бесхитростен и сразу поставил меня в тупик. В каком деле я мастер? Да шестьдесят процентов нашего населения на этот вопрос ответить не смогут. И в моё время мастеровых людей можно было по пальцам пересчитать. Всё торгаши да грузчики и мерчендайзеры с супервайзерами. Сами-то ничего не делали, а если что-то делали, то на весь мир трубили об экономической победе тандема и о гениальности руководителей.

— Я даже и не знаю, в чём я мастер, — честно признался я, — вроде бы всё понемногу умею делать, а вот специальности такой в законе о труде нет — писатель. Как говорится, материальные блага не произвожу, а то, что напишу, так и читают по-разному, кто с интересом, кто с ухмылкой, а кто и с руганью. Если будешь писать про наркоманов и про переживания разные, то орден дадут и в народные писатели произведут, книги будут миллионными тиражами издавать. Пусть люди сопли пережевывают, а в политику не лезут. Так что, можно сказать, что я вообще никто. При коммунистах писателями считали только тех, кого принимали в союз писателей. Кого сейчас принимают в союз писателей, этого даже сам союз не знает. Если издал своё творение за свои деньги, то ты уже писатель. А если у тебя нет денег, но написано тобою много, то ты не писатель. Вообще, кутерьма в этом деле. А писателей сейчас столько, что если из них армию сформировать, то вполне возможно войну с кем-нибудь начинать.

— Не боись, — сказал дядя Паша, — я тебя научу бревна обтёсывать, вместе и баньку новую сложим, а то старая-то такая старая, что никто и не помнит, в каком веке её срубили.

Так, за разговором я и не заметил, как мы подъехали к небольшой деревеньке. Правильнее бы её назвать хутором, но вокруг трёх жилых домиков были видны холмы с кустами сирени и одинокими черёмухами. Как погосты умерших домов, где вместо крестов дичающие деревья.

Войдя в калитку, я очутился в другом мире, знакомом мне по детским воспоминаниям от гостевания в деревне у бабушки и дедушки.

Прямо у крыльца я умывался из медного рукомойника, висящего на витой цепи и который нужно было наклонять, чтобы полилась вода из носика.

— Пошли, мил человек, — сказал дядя Паша, выходя из избы, — откушаем, что Бог послал.

На столе стояла нехитрая закуска. Яичница из десяти яиц, сало с розовыми прожилками, огурцы, разрезанные вдоль и посыпанные крупной солью, помидоры, зелёный лук и чёрный ржаной хлеб, какого я не видел с детства. Во главе стола возвышалась четверть с хрустальной жидкостью. Стограммовые стопки завершали сервировку.

— Спирт? — спросил я.

— Бери выше, — торжествующе сказал хозяин, — вино. Хлебное вино.

Он налил стопки, и мы выпили. Вино было крепкое, жгло во рту, но после него не было неприятного послевкусия.

— Как? — спросил дядя Паша.

— Отменно, — сказал я, одновременно вспоминая песню Высоцкого о том, что если б водку гнали не из опилок, так что бы с нами было с пяти бутылок, — а где вы его готовите?

— А вон, глянь за моей спиной, три хайльгитлера в готовности стоят, — кивнул головой хозяин.

Я посмотрел и не нашел никаких гитлеров. Там стояли три трёхлитровые банки, на которые были надеты медицинские перчатки, торчавшие как руки депутатов партии власти во время голосования по правительственным проектам законов.

— Про депутатов подумал? — весело осведомился дядя Паша. — У нас эти руки хайльгитлерами зовут, те так же руки поднимали, когда фюрера своего приветствовали. Давай ещё по одной, да в баню будем готовиться.

Мы выпили и в комнату вошли хозяйка с Эдеттой.

— Подкрепились немного? — спросила хозяйка. — Сейчас и мы чуток перекусим. Вы с Эдеттой пойдёте мыться по первому парку, а мы со стариком уже после вас. Раньше-то первый пар завсегда нашим был, да здоровье уже не то. Бельё, полотенце в предбаннике и веники уже запарены. Баня по-чёрному топится, так что ты, милок, не пугайся, там черно, но чисто. Эдетка знает, она всё сделает.

Глава 67

Я был немного смущён тем, что мне придется идти в баню вместе с девушкой, с которой я познакомился всего несколько часов назад. Да и Эльвира тоже была несколько смущена, но не может же она сказать, что я не её ухажёр, а просто первый встречный, который встретился на её пути и сразу же сел на шею в виде бесплатного приложения для похода в баню.

По деревенским понятиям, девку тоже не пускали в баню с ухажёром. Видать, Эдетта была сиротой, дед Паша был ей вместо отца и мог решать, что ей можно, а что и нельзя. И я, стало быть, уже записан к ним новым членом семьи. Чего-чего, а завтра могут в той же телеге повезти в ближайшую церковь на венчание, а брак, заключённый на небесах, разрушению по воле человеческой не подлежит.