Возражение 1: "Это утопия. Вы не учитываете человеческую природу — люди эгоистичны, ленивы и алчны".
— Ответ: Этот аргумент основан на ограниченном и исторически обусловленном представлении о "человеческой природе", которое является продуктом индустриально-капиталистической системы, культивирующей гиперконкуренцию и потребительство (Глава 3). Антропология и психология показывают, что людям в равной степени свойственны кооперация, эмпатия, альтруизм и стремление к смыслу. Новый строй не предполагает, что все люди станут ангелами. Он создает институциональные рамки, которые поощряют и вознаграждают просоциальное поведение и делают деструктивное — экономически невыгодным и социально неприемлемым. UBI, кооперативы и демократия участия не устраняют конкуренцию, а переводят ее в конструктивное, а не разрушительное русло — соревнование в качестве, инновациях и вкладе в общее благо.
Возражение 2: "UBI уничтожит стимулы к труду. Все перестанут работать, и экономика рухнет".
— Ответ: Многочисленные пилотные проекты UBI по всему миру (от Канады до Финляндии и Кении) демонстрируют обратное. Снижение занятости минимально и в основном касается:
— Молодежи, которая дольше учится.
— Родителей, которые больше времени уделяют уходу за детьми.
— Людей, уходящих с низкооплачиваемой, унизительной работы, чтобы найти более осмысленную занятость или начать свое дело.
UBI не отменяет трудовую мотивацию, а трансформирует ее. Он убирает стимул "работать чтобы выжить" и усиливает стимулы "работать чтобы творить, развиваться и вносить вклад". В обществе, где рутинный труд автоматизирован, это не угроза, а необходимость.
Возражение 3: "Это не финансируемо. Такая система приведет к гиперинфляции и банкротству государства".
— Ответ: Вопрос не в том, "где взять деньги", а в том, как мобилизовать реальные ресурсы (труд, технологии, материалы) для новых целей. Финансирование осуществляется за счет радикальной перестройки фискальной системы (Промпт 7):
1. Налоги на ренту и негативные экстерналии: Налоги на выбросы углерода, спекуляцию, сверхдоходы и ренту направляют средства не на подавление активности, а на прекращение общественно вредной деятельности и финансирование общественных благ.
2. Снижение текущих расходов: Система, основанная на профилактике в здравоохранении и превентивной социальной политике (через UBI), в долгосрочной перспективе обходится дешевле, чем система, борющаяся с последствиями (бедность, болезни, преступность).
3. Демократическая денежная эмиссия: Часть финансирования может поступать через целевую эмиссию центральным банком на инвестиции в зеленый переход и человеческий капитал, что не создает инфляционного давления, если соответствует росту производительности реального сектора.
Возражение 4: "Это тоталитаризм под маской гуманизма. Большой брат будет контролировать все через UBI и цифровые платформы".
— Ответ: Напротив, Когнитивно-Гуманистический Строй — это проект радикальной демократии и децентрализации. UBI, в отличие от систем проверки нуждаемости, — это инструмент освобождения от государственного контроля, дающий человеку экономическую независимость. Холархия и принцип субсидиарности (Глава 6) предполагают, что решения принимаются на максимально низком уровне. Цифровые платформы и ИИ, находящиеся под демократическим контролем (Глава 9), — это инструменты для усиления коллективного разума, а не слежки. Угроза тоталитаризма исходит из концентрации власти и собственности, а наш проект направлен на их распределение.
Возражение 5: "Кооперативы неэффективны. Они не могут конкурировать с гибкими и агрессивными корпорациями".
— Ответ: Исследования показывают, что кооперативы часто превосходят традиционные предприятия по показателям производительности, инновационности и устойчивости в кризисы. Они меньше теряют сотрудников, так как люди заинтересованы в успехе. Их "неэффективность" в краткосрочной гонке за прибылью оборачивается эффективностью в долгосрочном поддержании социального капитала и лояльности. В рамках новой экономики, где ценностью становится качество, устойчивость и этичность, их конкурентные преимущества только возрастут.
Возражение 6: "Экономика без роста обречена на застой. Не будет прогресса и инноваций".
— Ответ: Это смешивание количественного роста (увеличение объема потребляемых ресурсов) и качественного развития (увеличение знаний, эффективности, благополучия). Наш строй отказывается от первого, чтобы дать простор второму. Инновации будут направлены не на создание "еще большего количества вещей", а на решение реальных проблем: повышение энергоэффективности, создание биоразлагаемых материалов, развитие медицины, персонализированного образования и цифровых инструментов для кооперации. Это не застой, а смена вектора прогресса с разрушительного на созидательный.
Заключение: Когнитивно-Гуманистический Строй — это не гарантированный рай, а проект, сопряженный с рисками и сложностями. Но это не утопия. Утопия — это вера в то, что наша нынешняя система, основанная на бесконечном росте на конечной планете, может существовать вечно. Наш проект — это прагматичный ответ на системные кризисы, попытка построить общество, которое не просто выживает, а процветает в условиях сложности, оставаясь верным гуманистическим идеалам.
8.14. Заключение главы. Сводный образ экономики процветания
Мы завершили проектирование контуров Пост-капиталистической экономики — сердца Когнитивно-Гуманистического Строя. Это не утопический чертеж, а логичный ответ на системные патологии, диагностированные в Части I, и практическое воплощение гуманистических и экологических императивов, сформулированных в Части II. Подведем итоги, создав целостный образ этой новой экономической реальности.
Ключевые контуры новой парадигмы:
— Цель: Мы движемся от бессмысленной погони за ростом ВВП к качественному процветанию человека и планеты, ограниченному социальным фундаментом и экологическим потолком "экономики пончика".
— Материальный метаболизм: Линейная экономика отходов сменяется циркулярной и биофильной экономикой, встроенной в природные циклы, где отходы отсутствуют, а материалы вечно циркулируют.
— Социальная ткань: Экономика, основанная на отчуждении и конкуренции, уступает место экономике кооперативной собственности и демократического управления, где труд обретает достоинство и смысл.
— Основа свободы: Универсальный базовый доход отделяет выживание от продажи труда, обеспечивая материальный фундамент для личной автономии, творчества и смелого предпринимательства.
— Технологический уклад: ИИ, блокчейн и платформы становятся инструментами усиления коллективного разума и демократического контроля, а не средствами слежки и концентрации власти.
— Инвестиции в потенциал: Образование и здравоохранение превращаются из услуг в стратегические инвестиции в человеческий капитал, развивая когнитивно-гуманистические компетенции и управление здоровьем на протяжении всей жизни.
— Стабильность: Макроэкономика отказывается от долговой зависимости от роста, находя равновесие в стационарном состоянии, управляемом через экологические квоты, реформу денежной системы и налогообложение ренты.
Сводный образ: Жизнь в экономике процветания.
Представим себе обычный день человека в таком обществе.
— Утро. Он просыпается в доме, который является частью локального энергокооператива, питающегося от возобновляемых источников. Его завтрак состоит из продуктов, выращенных в регионе и доставленных через платформу сельскохозяйственного кооператива. Его UBI обеспечивает ему уверенность в завтрашнем дне, а не страх перед счетами.
— День. Он отправляется не "на работу", а в свою мастерскую — так он называет кооператив, где вместе с другими проектирует модульные, ремонтопригодные электронные устройства. Решения принимаются коллегиально. Его мотивация — не страх увольнения, а азарт сложной задачи, радость кооперации и желание создать что-то долговечное и полезное. После обеда он посещает локальный центр здоровья, где проходит не диагностику болезни, а регулярный мониторинг показателей благополучия и получает персонализированные рекомендации по питанию и нагрузкам.
— Вечер. Он заходит в онлайн-ассамблею своего района, чтобы обсудить проект создания общественной оранжереи на месте старой парковки. Он использует цифровую платформу, чтобы изучить жизненный цикл материалов для новой мебели, которую хочет купить, убедившись, что они подлежат полной утилизации. Его доход от кооператива и UBI позволяют ему выбирать товары не по цене, а по их этическим и экологическим характеристикам.
В этой экономике ценности и стимулы согласованы. Стремление к личному благополучию не противоречит благополучию сообщества и планеты, а напрямую с ним связано. Конкуренция существует, но она смещена в сферу идей, качества и эффективности использования ресурсов, а не в гонку на понижение цен за счет социальных и экологических издержек.
Связь с целым. Эта экономическая модель является неотъемлемой частью общего замысла Когнитивно-Гуманистического Строя. Она обеспечивает материальную основу для демократии участия (Глава 7), делает возможным реализацию принципов субсидиарности и холархии (Глава 6) и создает среду, в которой культура и поиск смысла (Глава 15) выходят на первый план, замещая потребительские ценности.
От проектирования к действию. Мы завершили набросок "что". Но самый важный вопрос — "как" — остается открытым. Вопросы стратегии перехода, преодоления сопротивления, работы с травмой и использования кризисов как возможностей станут предметом Части IV: Реализация и трансформация. Экономика процветания не упадет с неба; ее придется строить, шаг за шагом, через молекулярную трансформацию институтов, через диалог и эксперимент. Эта глава закладывает основу для этой работы, предлагая не только критику, но и конструктивную альтернативу.
Таким образом, Пост-капиталистическая экономика — это не отдаленная мечта, а необходимое и достижимое будущее. Это экономика, достойная сложного, рефлексирующего и гуманного существа, каким является человек в его полном расцвете. Это экономика, которая не противостоит жизни, а служит ей.
Глава 9. Технология на службе общества, а не наоборот
9.1. Критика технократического детерминизма. Почему мы оказались в ситуации, когда технологии управляют обществом, а не наоборот? Анализ рыночного и государственного техно-оптимизма, ведущего к отчуждению и утрате контроля
Современное технологическое развитие характеризуется парадоксом: созданные как инструмент для расширения человеческих возможностей, технологии всё чаще становятся внешней силой, диктующей обществу свои условия. Эта ситуация является прямым следствием господства идеологии технократического детерминизма — веры в то, что технологический прогресс является автономной, саморегулирующейся силой, обладающей собственной, неотвратимой логикой, которой общество должно пассивно следовать. Данная идеология выступает как своего рода фатализм, оправдывающий любые социальные, этические и экологические издержки "неизбежным" ходом прогресса.
Технократический детерминизм подпитывается двумя основными источниками: рыночным техно-оптимизмом и государственным технократизмом.
Рыночный техно-оптимизм, доминирующий в неолиберальной парадигме, сводит ценность технологии к её коммерческому потенциалу. Критерием "успешной" инновации становится её способность генерировать прибыль, захватывать рынки и повышать эффективность в узкоэкономическом смысле. Это приводит к нескольким системным искажениям:
— Приоритет масштабирования над ценностью: Технологии, которые легко масштабируются и монетизируются (например, платформы для сбора и продажи данных, алгоритмы, максимизирующие вовлечённость через поляризацию), получают приоритет над технологиями, решающими сложные социальные или экологические проблемы, но не сулящими быстрой отдачи.
— Создание зависимостей: Бизнес-модели строятся на том, чтобы сделать пользователей и целые общества зависимыми от цифровых экосистем, что ведёт к утрате ими суверенитета и способности к самовоспроизводству ключевых функций.
— Отчуждение от результатов труда: В цифровой экономике труд часто превращается в набор атомарных задач, управляемых алгоритмами, что лишает человека творческой составляющей, понимания общего замысла и чувства принадлежности к целому.
Государственный технократизм, в свою очередь, видит в технологиях прежде всего инструмент контроля, управления и конкурентной геополитики. Государство, стремясь не отстать в "технологической гонке", принимает логику детерминизма и начинает обслуживать технологическую повестку, а не формировать её в интересах общества. Это проявляется в:
— Вере в технократические "серебряные пули": Сложные социальные проблемы (от бедности до климатического кризиса) пытаются решить с помощью чисто технологических фиксов, игнорируя их системные, политические и культурные корни.
— Эрозии публичного обсуждения: Решения о внедрении масштабных технологических систем (таких как системы распознавания лиц или "умные города") принимаются в узких экспертных кругах, без широкого демократического участия, что ведёт к принятию решений, удобных с технической точки зрения, но неприемлемых с точки зрения прав человека.
— Гонке вооружений и слежки: Национальная безопасность понимается как технологическое превосходство, что оправдывает создание всё более изощрённых систем слежки и автономного оружия, подрывая основы открытого общества.
Следствием этого симбиоза рыночного и государственного детерминизма является утрата обществом контроля над технологической траекторией. Технологии перестают быть нейтральными инструментами; они становятся средой обитания, которая активно формирует социальные практики, ценности, экономические модели и саму человеческую психику. Общество оказывается в положении пассивного объекта, вынужденного постоянно адаптироваться к изменениям, инициируемым извне — будь то очередное обновление платформы, новый алгоритм или прорыв в области ИИ, последствия которого не были публично обсуждены.
Этот кризис контроля является прямым вызовом гуманистическим идеалам. Преодоление его требует не отказа от технологий, но решительного низвержения идеологии технократического детерминизма и утверждения нового принципа: технологический прогресс должен быть подчинён сознательному демократическому выбору и этическим ориентирам, а не навязанным извне законам рынка или логике технократического управления.
9.2. Философское обоснование принципа "Технология на службе общества". Определение "службы" — это не просто утилитарность, а соответствие критериям человеческого достоинства, свободы, экологического баланса и социальной справедливости
Принцип "Технология на службе общества" — это не лозунг и не призыв к более эффективному использованию инструментов. Это фундаментальный этический и философский императив, требующий пересмотра самой онтологии технологии, её места и цели в человеческой жизни. Чтобы избежать редукции до утилитарности, где "служба" означает просто "полезность", необходимо раскрыть этот принцип через систему координат, центрированную на человеке и его жизненном мире.
