Боясь потерять контроль над столицей, аристократы и Сити создали временное правительство под руководством умеренного тори лорда Галифакса. Теперь уже официально Вильгельма приглашали как можно скорее прибыть в столицу «для наведения порядка» — как записано в дневнике Генри Кларендона. Его позиция отражала точку зрения той части аристократии, которая еще недавно возмущалась «изменниками», предавшими своего короля, но после событий в Лондоне не видела другого выхода, как самим перейти на сторону чужеземца, у которого была реальная сила против нарастающего недовольства в стране.
14 декабря 1688 г. Вильгельм подошел к Виндзору. В это время возникло непредвиденное обстоятельство. Яков II, опознанный толпой местных крестьян в графстве Кент, был схвачен и только благодаря наместнику — горячему приверженцу короля — был освобожден и вернулся в столицу. В этих условиях Вильгельм Оранский не хотел прибегать к насилию и побудил своего тестя бежать во второй раз — побег фактически был подстроен. 18 декабря Вильгельм вступил в Лондон, а три дня спустя уже заседал парламент, собранный из депутатов «вигских парламентов» 1679—1681 гг. Именно это собрание и утвердило Вильгельма в качестве временного главы государства, с тем чтобы он разослал письма по графствам для выборов представителей учредительного парламента-конвента. Сторонники старого режима не оказали сопротивления, поскольку основная его опора — армия оказалась ненадежной, к тому же массовые выступления против Якова в городах и графствах, в первую очередь в самой столице, не оставляли сомнения относительно исхода событий. Что касается Сити, то крупная буржуазия продемонстрировала свое отношение к событиям, немедленно предоставив новому главе государства заем в 200 тыс. ф. ст.
Сразу же встал вопрос об утверждении нового политического порядка, определяемого конституцией. Кто будет диктовать ее основные главы? Лагерь победителей отличался пестротой, и с самого начала не было ясности, кто станет ведущей силой. Тори-англикане опасались, что «принц Оранский сделает своей опорой диссентерские элементы — тогда мы будем иметь республику и все погибло» — так передает слова сэра Сеймура в своем дневнияе Генри Кларендон. События конца 1688 г. вновь всколыхнули надежды на переустройство всего управления. В обстановке, когда запреты на свободу печати рухнули вслед за бегством короля, волна памфлетов захлестнула страну. Авторы разрабатывают свои конституционные проекты, дают советы, предлагают наилучшие, с их точки зрения, решения.
Мысль о праве народа вмешиваться в дела управления, чтобы исправить «нарушения в конституции», или о том, что «общество передает верховную власть временно и на определенных условиях назначенным лицам», служила обоснованием для расширения доступа к власти широких слоев буржуазной демократии. Это грозило повторением уроков 40-х годов. Олигархия страшилась, что политические перемены будут связывать с изменениями собственности. «Если следовать законам природы, согласно которой все люди равны, все вещи общи, то я сомневаюсь, можно ли удержать от нового раздела земель», — утверждал автор памфлета, обращаясь к парламенту-конвенту.
Как видим, пришли в движение идеи, знакомые со времен «старого доброго дела». От монархии, имеющей договорное происхождение, до выборной монархии — один шаг, а отсюда недалеко до ликвидации монархии вообще. «Не должны ли мы заключить, что плохое управление Якова II не только покончило с его королевским саном, но и распространилось на монархию вообще?» — с тревогой спрашивает автор памфлета, где излагаются предложения Вильгельму Оранскому.
Активизировались все идейно-политические течения — от радикалов до умеренных либералов. В этом пробуждении политической активности инициаторы переворота увидели грозное предостережение. Выход из междуцарствия был найден в том, чтоб предложить корону дочери Якова II, супруге принца Оранского — это сразу поставило бы управление на законную почву и лишило силы доводы, которые могли привести на трон самого принца, подорвав устои законной монархии вообще. Такого варианта придерживались в основном умеренные тори. Виги продолжали настаивать на том, что после бегства короля трон свободен, но и среди вигов точка зрения тори находила понимание. Резолюция учредительного парламента-конвента, собравшегося в конце января 1689 г., подтвердила, что король Яков II отрекся от власти, разорвав первоначальный договор между королем и народом. Члены палаты лордов исправили слово «отрекся» на «оставил власть».
Прениям между общинами и лордами, затянувшимся на неделю, положил конец сам Вильгельм. Он просто пригрозил отъездом в Голландию, если не будет избран королем. В этом случае решение вопроса о власти вышло бы за стены парламента, а это грозило имущим слоям общества последствиями гораздо более серьезными, чем избрание Вильгельма. Лорды быстро отказались от своей поправки, и обе палаты вместе, хотя и не единодушно, избрали Вильгельма и Марию королем и королевой, фактически же королем становится один Вильгельм. 13 февраля 1689 г. была принята Декларация прав, а в октябре 1689 г. она была закреплена как Билль о правах. Фактически оформление политических результатов переворота 1688 г. продолжалось на протяжении последнего десятилетия XVII в. и захватило начало следующего, когда шел процесс «доделывания» политической надстройки государства в виде серии актов, следовавших за Биллем о правах.
На первом месте по значимости стояло определение статуса королевской власти и парламента. В клятве при коронации подчеркивалось, что король будет управлять народом, согласно статутам парламента, законам и обычаям. Ранее монархи давали клятву править согласно прерогативе короны и дарованным законам и обычаям. Важнейшее отличие от прошлого состояло в том, что трон занял не король «божьей милостью», а ставленник парламента.
В новых условиях король лишился диспенсионного права, т. е. права отменить законы парламента о наказаниях. Отныне он не мог приостанавливать действие других законов без согласия парламента. Акт о присяге 1679 г., направленный против предоставления католикам государственных должностей, отныне распространялся и на короля — в силу этого акта король не мог выбрать в супруги католичку. Вмешательство короля в отправление правосудия ограничивалось. Церковная комиссия как судебный орган перестала существовать. Королевская власть лишилась независимости от парламента: во-первых, в виде пожизненного дохода, во-вторых, в виде постоянной армии. Доход короля определялся парламентом на месяцы и даже на недели, причем на военные нужды предназначались отдельные суммы, но они порой были так мизерны, что королю приходилось обращаться к парламенту довольно часто. Таким образом идет сужение границ королевской прерогативы, тогда как положение парламента укрепляется. Король обязывался часто собирать парламент, а тот способ парламентских выборов, когда будущие делегаты подбирались «сверху», осуждался как незаконный. Членам парламента гарантировалась свобода слова. Вместе с тем принятые законы не устанавливали прямого парламентского правления; король оставался свободным в выборе и смещении министров, судей, сохраняя за собой по-прежнему право созыва и роспуска парламента.
Избирательное право не нашло отражения в Билле о правах, хотя требование представительства пропорционально уплачиваемому налогу, другими словами, в зависимости от размеров собственности давно было поставлено на первый план торговой и промышленной буржуазией.
Положение судебной власти регулировалось специальными разделами Билля о правах. Суды не должны прибегать к чрезмерным залогам, штрафам и жестоким наказаниям; практика искусственного подбора присяжных пресекалась; суд присяжных отныне был правомочен разбирать и дела о государственной измене; конфискация имущества арестованных запрещалась вплоть до окончания решения их дела судом присяжных.
Пытаясь привлечь на свою сторону верхушку буржуазии в лице ее пресвитерианской части, инициаторы переворота намеревались предоставить большую свободу в отправлении культа, церковной доктрине и церковном устройстве пресвитерианам, но не крайним сектам диссентеров, основной контингент которых составляли низшие прослойки населения. Согласно Биллю о веротерпимости (июнь 1689 г.) только отдельные группы диссентеров освобождались от притеснений и то при условии принесения присяги англиканской церкви, хотя некоторые положения ее молитвенника они могли считать для себя необязательными. Доступ к государственной службе по-прежнему определялся принесением присяги по всем пунктам англиканского исповедания веры. Крайние сектанты, не признававшие основного догмата христианства о троичности Бога, преследовались по всей строгости.
Таким образом, Билль о правах и последующие акты, его уточняющие, не отличались новизной содержания. Основные их положения повторяют конституционные документы периода революции 40-х годов и Реставрации периода «вигских парламентов». Основное значение Билля о правах состоит в том, что он утвердил, оформил и закрепил основные завоевания буржуазной революции. С этой точки зрения переворот 1688—1689 гг. следует рассматривать как один из моментов общего революционного процесса, начало которому положила революция 40-х годов XVII в.
Глава 5
ЕВРОПЕЙСКИЙ АБСОЛЮТИЗМ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVII — НАЧАЛА XVIII ВЕКА
Тридцатилетняя война и последовавшие за ней затяжные войны второй половины XVII — начала XVIII в. способствовали развитию абсолютизма в целом ряде государств Европы. Войны потребовали непривычно высоких расходов, сильно увеличилась общая численность армий и наметилась тенденция к тому, чтобы сделать их состав постоянным, не распуская солдат после окончания военных действий. Покрывать растущие расходы становилось труднее, особенно когда существовала необходимость испрашивать согласие сословных собраний на введение новых налогов; чрезвычайные поборы постоянно вызывали народные восстания. Среди правящих слоев росло понимание того, что укрепление власти монарха является необходимым условием ведения успешной внешней политики и поддержания социального порядка внутри страны.
Вместе с тем становилась все ощутимее неадекватность традиционной системы обложения, неразрывно связанной с феодальными привилегиями. Оставаясь феодальными по своему характеру и потому призванные быть охранительницами феодальных привилегий, европейские монархии не могли не учитывать и объективной необходимости перехода к более рациональному и равномерному обложению. Это важнейшее противоречие внутренней политики абсолютизма решалось в ту или иную сторону в зависимости от конкретного соотношения социальных и политических сил, от политических традиций и множества побочных факторов, обеспечивающих относительную независимость государственной власти и возможность перехода к бюрократической системе управления.
В широком социальном плане рост буржуазии, еще нуждавшейся в опеке со стороны национальной монархии, составлял важнейший, хотя и не единственный, фактор складывания и развития абсолютизма. Но и функция монархии как охранительницы феодализма повсюду оставалась действенной, тем более что монархия имела дело с буржуа, которые в массе своей еще не противопоставляли себя старому строю, но, напротив, сами мечтали врасти в феодальную систему и приобщиться к феодальным привилегиям.
XVII век был веком рационализма политической мысли, первым веком новой, экспериментальной науки и философии. Это не могло не оказать существенного влияния на идеологию и практику абсолютизма. Вместе с тем политика еще не опиралась на разработанные теоретические схемы социологического или политэкономического характера; ее рационализм был тесно сопряжен с эмпиризмом, с впервые достигнутым тогда пониманием необходимости длительного изучения вопроса, детальных статистических обследований существующей практики (а солидная статистика экономики и демографии еще практически повсюду отсутствовала, и ее только предстояло наладить), прежде чем принять то или иное решение, причем главным критерием повсюду была возможность конкретной, сугубо практической выгоды в плане усиления власти, богатства и международного престижа монарха. Этот эмпирический настрой политики в общем соответствовал умеренности, сдержанности социального экспериментирования.
Эмпиризмом отличалась, в частности, и экономическая политика абсолютных монархий. Развитие капитализма в рамках сложившихся государственных образований, обстановка постоянной внешнеполитической напряженности, необходимость защиты недостаточно сильной национальной буржуазии в борьбе с иностранной конкуренцией, постоянная нужда всех государств в звонкой монете и кредите — все это породило традицию активного вмешательства монархий в сферу экономики и привело к широкому усвоению ими ряда принципов, впоследствии объединенных под наименованием меркантилизма. Тем не менее меркантилизм был скорее сводом конкретных практических «рецептов», чем продуманной экономической теорией; наряду с ним были широко распространены и представления о необходимости свободы торговли для ее процветания, так что и здесь различные повороты политики абсолютизма определялись эмпирическими, а не теоретическими соображениями.
Процесс развития абсолютизма в европейских странах нельзя представлять себе изолированно, не учитывая взаимного влияния опыта разных стран. Политическая система французской монархии Людовика XIV оказала сильное непосредственное влияние на Пьемонт, позднее — на бурбонскую Испанию, абсолютистские порядки в Дании — на соседнюю Швецию. Только буржуазные государства, Англия и Голландия, могли видеть источник своей силы в принципах, противоположных абсолютистским, но все феодальные государи Европы должны были учитывать, что отставание в монархической централизации грозит поставить их страны в невыгодное положение по сравнению с опередившими их соседями.
ФРАНЦИЯ
Франция раньше других стран встала на путь перехода к абсолютистской форме правления. Уже к середине XV в. французская монархия получила в основной части страны важнейшее для абсолютизма право собирать налоги, не испрашивая согласия сословного представительства. Французским королям практически не требовалось перенимать опыт других стран в построении абсолютной монархии, не нужно было слишком сильно форсировать ход эволюции, догоняя ушедших вперед соседей. Поэтому темпы складывания абсолютизма во Франции оказались замедленными, развитие его, растянутое на несколько столетий, было пронизано компромиссностью. Старые учреждения, как правило, не отменялись, но продолжали существовать, постепенно теряя свое значение и уступая место новым. Королевское законодательство непременно должно было согласовываться с очень богатой правовой традицией, используя соответствующие элементы ее для своих целей и развиваясь преимущественно в форме фиксирования и регламентации уже наметившихся на практике тенденций.
