Тем не менее основное направление всех происходивших в России изменений вырисовывалось достаточно четко: превращение страны из аграрной в аграрно-индустриальную, развитие рыночных отношений и переход к вольнонаемному труду, постепенное стирание сословных различий, развитие общественной инициативы, распространение просвещения и приобщение населявших Российскую империю народов к достижениям мировой цивилизации. В различных сферах жизни общества процесс модернизации шел крайне неравномерно и противоречиво, сохраняя старые и порождая новые диспропорции и столкновения интересов различных социальных слоев, что предопределило в дальнейшем многие трагические коллизии российской истории. При этом необходимо подчеркнуть, что в XIX в. промедление с реформами уже грозило превращением России в «колосса на глиняных ногах» и увековечением ее отсталости. И перед этой угрозой вынужден был отступить даже такой консервативный режим, как царизм. Правда процесс модернизации остался в XIX в. в России незавершенным, и самодержавный строй не претерпел существенных изменений, но значение происшедших в то время перемен в жизни страны трудно переоценить.
Российская империя в начале XIX в. представляла собой огромную полиэтническую евро-азиатскую державу с населением около 40 млн человек. В первой четверти XIX в. ее границы на западе и юге раздвинулись еще дальше за счет завоеванных русской армией Финляндии, части Польши, Бессарабии и части Закавказья и добровольного присоединения Грузии.
Экономика страны оставалась многоукладной, причудливо соединяя примитивно-патриархальные, феодальные и раннекапиталистические формы хозяйства. Главной ее отраслью было рутинное, малопродуктивное, экстенсивное сельское хозяйство, базировавшееся в основном на крепостном крестьянском труде с очень высокой нормой его эксплуатации. Официально в 1797 г. была узаконена работа на барщине три дня в неделю, но фактически крепостные (15 млн человек) трудились на помещика больше. Вместе с тем в российской деревне появлялись и некоторые новые тенденции: барщина заменялась денежным оброком, росло производство хлеба на продажу, начиналось спорадическое применение машинной техники, шел процесс социального расслоения крестьян.
Обрабатывающая промышленность, в которой преобладало текстильное производство, находилась на мануфактурной стадии развития. На более чем 2 тыс. предприятий было занято около 80 тыс. рабочих, в том числе более 30 тыс. вольнонаемных (в основном это были отпущенные на оброк крепостные крестьяне). Высокую репутацию имела в то время российская черная металлургия, дававшая треть мировой выплавки чугуна и работавшая в значительной мере на внешний рынок. Однако здесь абсолютно преобладал подневольный труд крепостных и посессионных рабочих, подвергавшихся жесточайшей эксплуатации. Большое распространение получило в России мелкое производство, удовлетворяющее растущий рыночный спрос населения на промышленные товары, причем в роли товаропроизводителей выступали в основном крестьяне.
В начале XIX в. горожане составляли примерно 6 % населения страны. Очень низким оставался в России уровень развития инфраструктуры, особенно состояние дорог. Азиатская часть империи по всем демографическим, экономическим и социокультурным параметрам значительно отставала от европейской. Несмотря на огромные природные богатства и колоссальные размеры территории, Россия никогда не отличалась высоким уровнем жизни ее населения, сильно уступая в этом отношении многим странам Западной Европы.
Существовал и огромный разрыв между культурой и бытом весьма тонкого привилегированного дворянского слоя и так называемого «простонародья», прежде всего крестьянства: если дворянство, особенно столичное, ориентировалось на западноевропейские, преимущественно французские, образцы, то крестьяне строго придерживались традиционных религиозно-патриархальных взглядов и обычаев. Для них были характерны безграничная вера в царя, приверженность общинным порядкам, глубокая религиозность. К тому же крестьяне, как правило, были неграмотны. При этом крепостной строй и закрепленные законом жесткие сословные деления пагубно сказывались и на «верхах», и на «низах» общества: первые все чаще забывали простые законы нравственности и справедливости, погружались в лень и апатию, вторые приучались к покорности, работали из-под палки и ожидали перемен только от царя. Правда, время от времени по бескрайним просторам России как бы пробегали «судороги» крестьянских бунтов (за первую четверть XIX в. их было более тысячи), однако о каком-либо коренном изменении существующего строя их участники и не помышляли. В России процветали взяточничество и казнокрадство, законы не исполнялись, повсюду царил произвол.
Власть монарха была неограниченной. В стране не было ни конституции, ни парламента, ни политических партий. Общественная инициатива не поощрялась, гласность отсутствовала. Все это резко контрастировало с ситуацией в Западной Европе, которая после Великой Французской революции быстро эволюционировала в сторону буржуазной демократии, рыночной экономики и идей Просвещения.
Новое, XIX столетие началось в России с последнего в ее истории дворцового переворота. В марте 1801 г. в Михайловском замке в Петербурге был убит император Павел I. На престол вступил его 23-летний сын Александр, который тоже участвовал в заговоре, хотя и не санкционировал физическую расправу с отцом. С тех пор события той страшной ночи постоянно напоминали новому царю о том, чем может кончиться и для него самого конфликт с верхушкой дворянства и гвардейскими офицерами.
Воспитанник швейцарца-республиканца Ф. С. де Лагарпа, Александр I был подлинным олицетворением всей двойственности эпохи «просвещенного абсолютизма»: европейский лоск, образованность, показная приверженность идеалам свободы и гуманизма сочетались у этого «северного сфинкса» с властолюбием, тщеславием и боязнью радикальных перемен. Внутренне восставая против самодержавно-крепостнической системы и неоднократно обещая на словах заменить ее либерально-конституционной формой правления западного образца, Александр I каждый раз откладывал эти реформы, ссылаясь то на консервативные настроения дворянства, то на темноту народа, то на нехватку честных и образованных чиновников. И хотя в подобных аргументах был свой резон, факт остается фактом: Александр I так и не набрался мужества и воли достойно ответить на вызов времени — раскрепостить и просветить народ, ограничить деспотизм законом и дать простор хозяйственной и социальной инициативе людей.
Привыкший с юности лавировать между ненавидевшими друг друга отцом и бабкой, императрицей Екатериной II, Александр поражал своей неискренностью, скрытностью, быстрой сменой настроений. Он легко отступал перед трудностями, с которыми были связаны любые крупные преобразования в России, и быстро стал заложником той самой самодержавно-абсолютистской системы, с которой собирался в юности бороться. Отсюда политика полумер и компромиссов, бесконечный ряд неосущестленных проектов и как результат — упущенный шанс ускорить назревшую и крайне необходимую модернизацию страны.
В истории российского реформаторства начала XIX в. можно выделить три этапа. Реформы 1801—1804 гг. были связаны с деятельностью так называемого Негласного комитета, в который входили молодые друзья императора князь Виктор Кочубей, граф Павел Строганов (испытавший на себе во время пребывания в Париже сильное влияние якобинцев), Николай Новосильцев и польский аристократ Адам Чарторыйский, живший в Петербурге после третьего раздела Польши. Наиболее крупными преобразованиями этого периода, который вслед за Пушкиным часто называют «дней Александровых прекрасное начало», были: амнистия многочисленных жертв произвола и самодурства Павла I, уничтожение Тайной экспедиции — страшного органа политического надзора и сыска екатерининских и павловских времен, облегчение контактов с Западной Европой, смягчение цензуры, открытие новых университетов в Харькове, Казани, Вильно и восстановление университета в Дерпте (Тарту), а также ряд других мер либерального характера. Прекратилась раздача государственных крестьян в собственность помещиков, широко практиковавшаяся во второй половине XVIII в. Старые петровские коллегии были преобразованы в европеизированные министерства и т. д. Однако на отмену крепостного права Александр I так и не решился, опасаясь недовольства дворян, расстройства экономики и общей дестабилизации обстановки в стране. Правда, в 1803 г. помещикам было разрешено отпускать крестьян целыми деревнями на волю за выкуп с обязательным наделением их землей. Однако за все время царствования Александра I на основе указа о «вольных хлебопашцах» (так стали называться получившие свободу крестьяне) было освобождено лишь менее полупроцента крепостного населения империи — 47 тыс. душ мужского пола.
Затем реформаторский процесс был прерван участием России в войнах с Наполеоном (1805—1807), закончившихся унизительным для Александра I Тильзитским миром. Он значительно поколебал престиж молодого царя в глазах российского дворянства, не заинтересованного в разрыве с Англией, на чем настаивал французский император. В ответ на дворянскую фронду Александр I решил провести целую серию крупномасштабных политических реформ, призванных навести порядок в управлении империей и придать ей более европейский, отвечающий духу времени вид. Разработка новых законопроектов была поручена М. М. Сперанскому — выходцу из провинциальной духовной семьи, пробившемуся благодаря своему недюжинному таланту и трудолюбию в высший эшелон российской бюрократии и пользовавшемуся доверием монарха, которому принадлежал общий план преобразований.
В 1809 г. Сперанский закончил работу над «Введением к Уложению государственных законов», в основу которого был положен принцип разделения законодательной, исполнительной и судебной властей на волостном, уездном, губернском и общегосударственном уровнях. Так, законодательная вертикаль состояла, по плану Сперанского, из волостных, окружных, губернских и государственной дум, причем каждое вышестоящее представительное учреждение избиралось нижестоящим. В выборах участвовали лишь владельцы земли и недвижимой собственности, включая государственных крестьян, купцов и мещан. Государственная дума не обладала правом законодательной инициативы (законопроекты должны были исходить только от верховной власти) и оставалась лишь консультативным, во многом чисто декоративным органом. Помимо Думы, предусматривалось создание еще одного законосовещательного учреждения — Государственного совета, назначаемого императором. Власть последнего фактически оставалась неограниченной, но он должен был опираться в своих действиях на закон и общественное мнение и уважать их. Эта странная гипотетическая смесь абсолютизма и элементов правового государства в лучшем случае могла бы стать лишь началом очень длительного процесса перехода от самодержавия к конституционной монархии. Однако консервативные круги, рупором которых стал автор записки «О древней и новой России» историк Н. М. Карамзин, увидели в плане Сперанского явно преждевременную и опасную меру, посягательство на священные основы российской государственности и яростно восстали против него, быстро поколебав либеральные намерения царя.
Вместо очень громоздкой и архаичной сословной системы Сперанский предлагал разделить все население на три «состояния»: дворянство, «среднее состояние» (купцы, мещане, государственные крестьяне) и «народ рабочий» (помещичьи крестьяне, слуги, ремесленники, рабочие). По мысли Сперанского, никто из подданных царя не мог быть наказан без суда, каждый имел право приобретать движимую и недвижимую собственность, а все повинности населения империи подлежали строгой регламентации. Эти общие положения касались и крестьян, хотя прямо об отмене крепостного права Сперанский нигде не говорил. В дальнейшем он высказывался в пользу постепенного личного освобождения крепостных крестьян, разрешения им покупать землю и выходить из общины, в чем-то предвосхитив столыпинское аграрное законодательство 1906—1911 гг.
К сожалению, проект Сперанского был реализован лишь в малой своей части. В 1810 г. был создан Государственный совет, просуществовавший до 1917 г., тогда как все остальное было отложено до лучших времен. Аристократы не могли простить «выскочке» Сперанскому стремительного взлета его карьеры, Александра I задели некоторые критические высказывания Сперанского по его адресу. В дворянском обществе не одобряли введенные по инициативе ненавистного «поповича» экзамены в объеме университетского курса для тех чиновников, которые получали за свою службу дворянство, а также попытку обложить помещиков новым налогом за владение крепостными душами. Глухой ропот вызывали и такие непопулярные меры, предложенные Сперанским для оздоровления государственного бюджета, как повышение подушной подати и гильдейских сборов с купцов, увеличение цен на соль и т. д. Сперанскому инкриминировалась тайная связь с Наполеоном, и его стали считать чуть ли не французским шпионом. В марте 1812 г. царю пришлось пожертвовать своим «первым министром», хотя он не сомневался в его невиновности. Сперанский был сослан сначала в Нижний Новгород, а затем в Пермь и лишь в 1816 г. возвращен на государственную службу. В 1821 г. он снова появился в столице, но прежнего влияния на Александра I никогда уже больше не имел.
Более удачными оказались реформы в русской армии, проведенные в 1808—1810 гг. военным министром графом А. А. Аракчеевым, который вошел в доверие к Александру еще с павловских времен, а затем стал и личным другом императора. Прямолинейный, грубый, часто жестокий с подчиненными, Аракчеев обладал огромной работоспособностью, был безгранично предан Александру I, требователен к себе и другим. Царю очень импонировали его страсть к порядку и дисциплине, несомненные административные способности, умение командовать людьми и буквально «выбивать» из них все, что было нужно власти. Кроме того, Аракчеев часто брал на себя выполнение наиболее непопулярных решений, как бы заслоняя царя от нападок общественного мнения. В преддверии войны с Наполеоном Аракчеев реформировал и модернизировал русскую артиллерию, стремился навести порядок в армейском хозяйстве, сделал вооруженные силы более мобильными. После падения Сперанского и войны 1812 г. влияние Аракчеева на Александра I еще более усилилось.
Победа над Наполеоном и мощный патриотический подъем во всех слоях российского общества, казалось бы, создавали самую благоприятную обстановку для продолжения курса реформ, теперь уже соединенными усилиями правительства и передовой части дворянства. Однако этого не случилось. Александр I по-прежнему много обещал и мало делал, все больше погружаясь в мистицизм и апатию. Возглавив в 1815 г. Священный союз европейских монархов, он активно занимался международными делами, передоверив управление собственной страной Аракчееву. В 1815 г. была принята довольно либеральная конституция Царства Польского, присоединенного к России после победы над французами, а в 1816—1819 гг. освобождены от крепостной зависимости (правда, без земли) крестьяне Прибалтики. Однако крестьянам остальных районов России Александр I пообещал за победу над французами лишь «мзду от Бога», хотя недостатка в проектах ликвидации крепостного права не было. Так, в 1818 г. Аракчеев и его помощники по поручению царя разработали план, согласно которому правительство ежегодно должно было выделять 5 млн руб. на выкуп помещичьих крестьян у их владельцев. Всю эту операцию, грозившую растянуться на многие десятилетия, предполагалось проводить с согласия помещиков, причем на одну ревизскую душу выделялся нищенский надел в две десятины земли. Однако проект Аракчеева, как и прожекты ряда других государственных деятелей, инициированные царем, в конце концов был тоже положен под сукно.
