Утро черных звезд

— Точно так, моя девочка. Все должно быть в равновесии, в гармонии. А вот с дисгармонией надо бороться. Например, вы ходили надписи закрашивать. Почему вы это делали, детки?

— Ну... беседка на детской площадке красивая, верно? — пустилась в объяснения Анюта. — Кто-то ее построил, покрасил. И получилось... ну, равновесие. — Учитель кивнул, и ободренная девочка продолжила. — А потом пришел кто-то... неразумный, и испачкал это хорошее место. Написал грязную надпись. Вот мы и убрали эту грязь, восстановили равновесие.

— Молодец, девочка моя! — Учитель просиял. — Ты, как никогда, права. Теперь слушайте дальше. В равновесии вы все вольны выбрать свою сторону. Можно встать на сторону добра, а можно на сторону зла. Вы встали на сторону добра. На этой стороне всегда труднее, дети мои. Всегда труднее, — он намеренно сделал ударение на слове "всегда". — И нам с вами в будущем предстоит много тяжелой, но благородной работы.

— А когда это будет, Учитель? — спросил Ими-ран.

— Всему свой срок, — ответил Учитель. — А пока что давайте заниматься дальше.

Срок и в самом деле наступил, причем даже раньше, чем Ими-ран того ожидал. В один прекрасный день он заметил, что Учитель стал напряжен и печален. Почти неделю Учитель ходил грустный, но вскорости повеселел и вдруг, ни с того, ни с сего велел всей младшей группе ежедневно смотреть визор и слушать все новости — он явно чего-то ждал. На вопросы о том, что за новости его интересуют, Учитель ничего не ответил, приказал лишь повнимательнее смотреть все, что связано с космосом.

В принципе, в новостях про космос было немного. Туристические и грузовые лайнеры летали между Луна-тауном и Землей, перевозя немногочисленных туристов и грузы. Десять кораблей, возивших редкоземельные элементы, мотались между Землей и двумя осваиваемыми планетами (две колонии по тысяче колонистов), а разведчики, ушедшие в Глубокий Космос, передавали лишь техническую малоинтересную информацию — о ней и в новостях ничего не было, только через внутренние ресурсы университетов проходили какие-то обрывки этой информации, да и то не все.

И вот, наконец, Ими-ран совершенно случайно услышал новость о том, что один из первых межпланетных кораблей, туристический лайнер "Лунный свет" идет на списание. Его должен заменить на трассе "Лунный свет-2", гораздо более комфортабельный. Первый "Лунный свет" был и вправду весьма потрепанным жизнью старичком, которому теперь предстояло встать на вечный прикол в музее освоения пространства. Анюта, видевшая корабль вживую во время экскурсии на космодром, со смехом рассказывала, что этот "Лунный свет" больше похож не на красивый шатл, а на старинный самовар ее пра-пра-бабушки, который до сих пор хранился в их квартире.

— Смешной такой, — говорила она Ими, когда они сидели под дверью кабинета физики, в котором занималась их группа, и ждали Учителя, который вот-вот должен был подойти после занятий с новичками. — Вроде снаружи большой, а внутри все очень маленькое! Каютки маленькие, окошки маленькие. Все как будто кукольное. Мы в шестом классе на экскурсии были, так в люк, который из каюты в коридор ведет, вдвоем не пролезешь, даже детям, так узенько сделано. Толстячки-туристы, наверное, застревали.

— Толстячков в космос не пускают. А что маленькое, так это правильно. Это же для безопасности, — со знанием дела ответил Ими. — Если метеорит попадет в корабль, каюту перекроют, и погибнут только те, кто в ней находится, а остальные останутся живы.

— Ими, чего ты со мной, как с девчонкой. — Анюта слегка обиделась. — А то я не знаю. Просто смешно, и все.

— Да я понимаю, — Ими улыбнулся. — Прости, я не нарочно. А новые шатлы вам показывали?

— Да, показывали, — ответила Анюта. — Вот там по-настоящему красиво. Окна большие, панорамные, кресла такие уютные. Скафандры дают туристам, чтобы безопасно было.

— Зато в этих шатлах только две степени защиты, а "Лунный свет" их имеет три, — вступился ни с того, ни с сего за старый корабль Ими. — И еще у него до сих пор работает система замкнутого цикла очистки.

— Это что же, пить то, чем пописал, что ли? — Анюта даже покраснела от стыда и негодования. Как и все блондинки, она краснела легче легкого. — Фу, Ими... какая гадость...

— Да я же просто рассказываю, — он растерялся. — Анют, ну чего ты.

— На самом деле это все не так неприятно, как кажется на первый взгляд, — сказал подошедший к ним Учитель. Погладил Анюту по голове, шутливо погрозил Ими пальцем. — Поздравляю, Ими. Ты нашел как раз то, что нам надо.

— Нам надо? — растеряно спросил Ими. — Нам что, нужен "Лунный свет"?!

— Именно так, мой дорогой мальчик, именно так. Сейчас соберется группа, и я поведаю вам что-то очень и очень важное. А дальше каждый из вас для себя решит, что делать дальше.

Они поверили сразу

Потому что не поверить было невозможно.

Да и Учитель не настаивал, чтобы ему верили.

Он просто сидел и рассказывал сгрудившейся возле него группе о том, что произошло, и о том, что он теперь знает.

Все беды во Вселенной, оказывается, происходят из-за того, что существует сила, нарушающая равновесие. Эта сила — как грязь, говорил Учитель. Как зараза. Как микробы. Как вирусы. Сила эта давным-давно нашла путь, свой собственный черный путь к самой сущности Единого, и на лике Единого появляются черные пятна, паутина, оскверняющая его и загрязняющая. Если подняться еще на один уровень молитвы, следующий за Белой гранью, эту грязь можно увидеть — она именно так и выглядит. Синеватые или грязно-бурые пятна на кипенно-белой грани. И эта грязь разрушает равновесие, умаляет силу Единого, не дает Добру бороться со злом, потому что сама она — суть зло. И даже он, Учитель, до недавнего времени не знал, что происходит. Почему? Слишком низким был у него уровень посвящения, слишком примитивен был его разум, слишком слабы силы. Но недавно...

— Простите, Учитель, а эта сила... это люди? — не выдержал Ими-ран.

— Нет, мой мальчик, это не люди, — грустно произнес Учитель. — Человек слишком слаб и мал, чтобы суметь так... — он осекся, вытащил носовой платок в крупную желтую клетку и шумно высморкался. — Чтобы суметь так осквернить лик Единого. По крайней мере, один человек. Но я скажу вам другое. Да, один человек не сумеет осквернить. Но один человек сумеет — очистить.

Ответом ему было молчание. Все замерли, открыв рты, и уставились на Учителя.

— Нас с вами мало, бесконечно мало. И мы слабы. Но знайте — есть и другие. Во многих мирах, на многих планетах живут такие же люди, как мы с вами, которые молятся Единому и благоговейно припадают к стопам его. Вместе с ними — мы сила. Сила, которая способна убрать эту грязь, восстановить равновесие в мире и дать ему возможность идти по пути добра и справедливости.

— На других планетах? — почему-то шепотом переспросила Мара, близкая подружка Анюты. — Там есть жизнь?! Есть даже люди?! Но это же фантастика!..

— Марочка, девочка моя, ну конечно же, там есть жизнь, — рассмеялся Учитель. — Сейчас я скажу вам еще одну вещь, но, боюсь, она очень сильно удивит и напугает вас.

— Мы выдержим, Учитель, — ответил за всех Ими-ран.

— Я и сам, дорогие мои дети, родился в другом мире и пришел к вам, как миссионер, неся в сердце слово доброты и истиной веры, не знающей ни религий, ни иерархий, ни ханжества, — тихо сказал Учитель. — Братство Единого существует уже несколько сотен лет, и мы, миссионеры, ходим из мира в мир, проповедуя идеи добра и чистоты. До этого момента мы могли лишь гадать, почему во Вселенной столько зла и насилия. И лишь совсем недавно одному из наших старейших братьев, живущем в Мире Изначальном, было даровано откровение, которое я сейчас пересказал вам. Брат думал несколько лет, прежде чем решил, что можно действовать, что Братство справится с напастью. Я никого не неволю, дети мои. Отправляйтесь сейчас домой и подумайте над моими словами. А завтра, если захотите, приходите снова сюда. Тех, кто решит не ходить больше на наши собрания, я не виню. Вы еще очень молоды, а дома есть мама и папа, и нет никакого риска. Человек такие решения должен принимать сам, — голос Учителя окреп, — только сам, без давления с чьей бы то ни было стороны. Он сам должен решить, что ему важнее — собственный покой или судьба родного мира, улыбка матери или смерть товарищей, счастье для всех разумных существ или маленькое, но собственное счастье. Идите, мои дорогие, идите. И учтите, что для тех, кто завтра вернется сюда, обратной дороги, скорее всего, не будет. А если и будет, то через очень долгий срок. Все, дети. Ни о чем сейчас не спрашивайте у меня. Ищите ответ в собственной душе. Она самый надежный ваш проводник.

Из двадцати человек назавтра в кабинет физики пришло шестнадцать. Сначала Ими расстроился, но потом обрадовался — за ночь он успел прочесть, что "Лунный свет" может нести на борту максимум десять человек. Шестерых пассажиров и четверых членов экипажа. Ими был вовсе не глуп и понимал, что именно имел в виду Учитель. По математике у него всегда были хорошие оценки, читать он любил, и происходящее сейчас напоминало ему один из многочисленных фантастических романов, до которых Ими был весьма охоч в детстве. Конечно, когда он познакомился с Учителем, фантастика потеряла для него былое очарование — в душе поселилась уверенность, что существуют куда как более важные вещи, чем выдуманные приключения, но сейчас Единый непостижимым образом сумел соединить одно и другое. Ими мерещились какие-то смутные образы. Вот он вступает в бой с невиданным доселе врагом. Вот он приносит свет истины слепым и заблудшим, и они с благодарностью возносят его имя. Вот он защищает от неведомой опасности верных друзей, и чудесная Анюта называет его своим спасителем. Фантазии эти были расплывчаты и смазаны, но Ими все равно ощущал что-то будоражащее, неизведанное, от которого сосало под ложечкой и становилось жарко и холодно одновременно.

Вопрос с родителями Учитель решил на удивление быстро. Он купил всем самые настоящие путевки на самую настоящую трехдневную экскурсию в космопорт. Путевки были дорогие, с проживанием и трехразовой едой, они включали в себя посещение порта, экскурсию по "Лунному свету", прогулку по имитации Луны в настоящих скафандрах, просмотр старта корабля из капонира и даже часовую встречу с пилотом одного из лунных шатлов. Сам Учитель на время экскурсии назвался педагогом по внеклассной работе, направление из школы он получил без труда, и все прошло без сучка и задоринки. Их даже освободили от занятий на последний перед выходными учебный день.

Утром этого дня группа собралась у школы. При каждом был маленький рюкзачок с самым необходимым (Учитель посоветовал прихватить с собой только еду и средства личной гигиены, даже молитвенники брать не позволил), и каждый, как и Ими, едва не дрожал от нервного возбуждения и весеннего утреннего холодка. Через несколько минут за экскурсией подъехал автобус, принадлежащий космопорту, все чинно расселись по своим местам, пока Учитель шутил с водителем, и поехали.

Утренний город спешил по своим делам. Робкое поначалу солнце слизывало тени, притаившиеся между домами, воздух тихо гудел от идущего на приличной высоте потока винтовых одноместных флаеров, рядом с громадой автобуса проскальзывали яркие разноцветные электромобильчики. Город спешил по своим делам, город входил в свой ежедневный рабочий ритм, город пел свою каждодневную песню под аккомпанемент голосов и моторов, под предупреждающий звон машин, под шелест листвы. Ими вдруг стало грустно из-за того, что он, возможно, видит все это в последний раз в жизни. Видимо, подобная мысль посетила не только его. Рядом едва слышно всхлипнула Анюта. Ими осторожно накрыл ее ладонь своей ладонью.

Город, наконец, кончился, и вдоль дороги потянулись поля и далекие поселки, полускрытые весенними лесами. Автобус наддал, скорость увеличилась, и все как-то сразу повеселели. Учитель предложил спеть хором, и вскоре они уже пели все подряд из того, что получилось вспомнить. И "Локон цвета карамели", и "Хорошо шагать друзьям", и даже разухабистую народную "На пригорочке стою", со всеми положенными притопами и прихлопами. Ими исподволь поглядывал на раскрасневшуюся смеющуюся Анюту. Кажется, она совсем успокоилась.

До космопорта было пять часов езды. За эти пять часов остановились дважды. Один раз перекусить на маленькой заправочной станции, а второй — в чудесном весеннем лесочке, прозрачном и искрящемся. Молодой березняк и тонкие осинки, одетые весенним светом, быстро настроили всех на мажорный лад, засидевшаяся в автобусе группа отправилась гулять. Анюта с подругой Марой, напевая "а-иии, таваи ран", ушли по тропинке вглубь леса, а Ими остался подле Учителя, который сидел на деревянной скамье и смотрел куда-то вверх.

Ими подошел и сел рядом.

— Что там такое, Учитель? — спросил он.

— Смотри, вон там, видишь? — Учитель указал куда-то вверх.

На высоте почти в пять метров чья-то недобрая рука вбила в ствол дерева металлическую трубку и примотала под трубкой пластиковую бутыль. Бутыль давно переполнилась мутным соком, он уже стекал по коре вниз, но сборщик про эту бутыль, по всей видимости, позабыл, и теперь дерево было обречено — оно отдавало свою кровь впустую. И никто не придет, не вынет трубку и не закроет рану варом.

— Ты читаешь мои мысли, Ими-ран, — грустно сказал Учитель. — Если те, против кого мы идем, люди, они еще хуже, чем сборщик, убивший дерево. А если они не люди, то...

— Они как эта трубка. — Глаза юноши лихорадочно загорелись. — Жаль, что я не смогу дотянуться до нее. Я бы вынул.

— Один и не сможешь, а вот если я тебя подсажу до нижней ветки, то запросто, — подумав, предложил Учитель. — Только возьми с собой мох, закрой отверстие.

...Трубка оказалась острой и порезала Ими ладонь. Он раздраженно швырнул ее на землю, как смог, насовал в щель влажного, пряно пахнущего мха и спустился вниз. Ладонь пощипывало. Разрез получился небольшим, но глубоким. Учитель велел промыть ранку и залить кровоостанавливающей пеной из баллончика, нашедшегося в общей аптечке.

Вот только настроение у Ими после этого маленького происшествия почему-то сразу испортилось.

В космопорт прибыли засветло, переоделись в экскурсионную одежду (лимонно-желтые комбинезоны с яркой зеленой полоской на груди и разноцветные бейджи), и пошли обедать. После обеда отправились в планетарий на лекцию, потом, с наступлением темноты — в капонир, смотреть лунный шатл на запуске.

Зрелище, что и говорить, было величественное. Передачи по визору, в которых показывали запуски, в сравнение не шли с тем, что они сейчас наблюдали. Вой серен, оглушительный грохот корабельного двигателя, от которого дрожали стены капонира и который пронзал все тело, колоссальный столб огня, как колонна посреди ночной мглы. От этого зрелища дух захватывало.