Грации солнца. Приманка для зверя

Йоко огляделась: Анэ куда-то ушла. Стеснение усилилось. Осторожными шагами Темноокая добралась до кресла. Старейшая по соседству ещё раз поприветствовала её. Дева посмотрела на приборы. Во взоре отпечатались индикаторы давления.

— Это газ в шаре. Это — четыре вспомогательных баллона. Это — в главном компрессоре... — рассказала старейшая, указывая на приборы. — Видишь? Мы добавляем газ в баллоны, чтобы подняться выше.

— Учителя рассказывали о таких кораблях. Лёгкий горячий воздух выталкивается более холодным вокруг.

— У Йо делают такие корабли? — спросила собеседница.

— Я видела два маленьких.

— О! Удивительно, — мощное бодрое сопрано заполнило кабину. — Этот почти такой же, только вместо нагретого воздуха в шар закачан подогретый водород.

— Водород!? — Йоко удивлённо обернулась на Анэко.

— Водород, — подтвердила древняя. — А что? Есть возражения?

— Но это же опасно, — констатировала дева.

— Поэтому шар и закреплён тросами. Всё рассчитано: не переживай.

— Но почему именно водород?

— Самый лёгкий газ, — хором сказали несколько старейших.

— Гелий и тот в два раза тяжелее: пустая трата объёма, — добавила Анэко.

— Мне говорили, что он взрывается.

— Это только если допустить к нему воздух. Наш шарик уже триста двадцать вторую остановку летает, так что не беспокойся. Смешение водорода с воздухом маловероятно.

— Маловероятно? — переспросила Йоко.

— Шар, если не считать клапана, спроектирован полностью герметичным. Его форму поддерживает внешний каркас. Здесь, над морем, прошить его сможет разве что осколок от метеорита. Но разве в таком случае не всё равно, водород в шаре или какой-нибудь другой газ? Тем более, все жилые отсеки и кабина находятся на планере, который в случае опасности отстрелится от корабля.

— Вот как... — Йоко немного успокоилась.

— Всё надёжно, — настояла главный пилот.

— А что это за красный крестик над картой? — полюбопытствовала охотница.

— Твои догадки? — спросила Металлорукая. Дева ещё раз взглянула на карту. Пятно парило восточнее очертаний Столба Салации.

— Это место, где мы находимся?

— Точно, — подтвердила оператор. — Тут же видно и нашу высоту.

— Правда? Здорово! — не сдержала восторгов Темноокая. — А как это работает?

— Там стоят гироскопы и другие хитрые изделия: долго объяснять, — отговорилась Металлорукая. — Лучше расскажи, как это тебя угораздило наткнуться на Анэ? Зачем ты отправилась охотиться на север?

— Да, да.

— Расскажи, — поддержали остальные априки.

— Дочери Инэ высадили меня на юге северного материка, на Ромейском полуострове. Но до стены Фабиусов я нашла только старые следы мыйо.

— Что за стена? — спросила одна из операторов. — Я недавно, остановок девятьсот назад, охотилась там. Не помню никакой стены.

"Недавно", — пронеслось в сознании Йоко.

— Стена ещё новая, — ответила охотница.

— Ну и чем там заняты люди? — поддержала беседу Анэко.

— Ну, до стены у них огромные пшеничные поля и угодья для выпаса скота. Где-нибудь у дороги стоит один приметный каменный домишко и много деревянных навесов вокруг. Одни люди, одетые в бесформенные шерстяные тоги, важно расхаживают, заставляя работать людей в грязных туниках. Я не подходила близко к таким домам, хотя, когда важные люди замечали меня, то всеми силами пытались пригласить. А в горах домики и поля маленькие, но люди покрепче и, кажется, живут дружнее. За стеной поля тоже меньше. Там видно, что все работают сообща. И там уже можно наткнуться на мыйо. Но лучше всё-таки идти на северо-запад. Чем севернее, тем мыйо больше, но и холоднее, и людей меньше. А ещё севернее, наверное, вообще пустыня... заполненная мыйо...

— Вероятно, — перебила Анэко. — А ты храбрая, дочка, раз забралась так далеко.

— Вовсе нет, — сконфуженное сопрано поспешило раствориться в воздухе.

— А что это за человек, которого ты спасла? — перевела тему одна из операторов. Йоко глубоко вздохнула и начала рассказ о Маниусе.

IV

Вечернее солнце в последний раз озарило мир багряными лучами, известив о начале ночи. Серое облачное море обратилось тёмным океаном. Синеву неба сменили звёзды. Яркого Атона — едва заметный лунный серп.

В кабину пришла смена, и Йоко вместе с остальными отправилась в комнату отдыха. Быстро преодолев небольшой коридор, спутницы достигли полностью заставленного сиденьями широкого помещения. Похожие на маленькие домики, они окружали тела априк, оставляя видимыми только головы. Изнутри сидений шло непрерывное свечение; за спинками крепились бронекостюмы. "Снова одни старейшие", — подумала дева, здороваясь с окружающими.

— Короткой ночи тебе, Йоко, — тёплыми голосами приветствовали априки.

— Твоё место рядом с моим, дочка, — информировала Металлорукая. — Присядь. Хочу побеседовать с тобой.

Следуя примеру старейших, Темноокая разделась, села поудобнее и захлопнула переднюю дверцу. Тело тут же озарил приятный тёплый свет.

— У десницы есть рычажок, он поворачивает кресло, — объяснила Анэко, повернувшись к охотнице.

— Вот он, — нашла дева. Сиденье неторопливо двинулось в сторону Металлорукой. Дева опустила рычаг; взгляды априк встретились.

Мир угас, сменившись полной тьмой. Вопреки обыкновению, Йоко не увидела никакого образа, кроме стоящей во весь рост собеседницы. Лик и очертания тела Металлорукой теперь ещё более напоминали Анэ, но юная априка не чувствовала ореола величия, сопровождавшего Пресветлую. Анэко, напротив, казалась простой и открытой, будто была одногодкой Йоко.

— Обычная рука! — не сдержалась охотница, оглядывая Анэко. Собеседница пошевелила десницей, тепло улыбнувшись Темноокой.

Полную тьму сменила белая комната; рядом со старейшей появилась броня.

— Ты ведь не носила такого раньше? — спросила древняя. — Давай я поучу тебя здесь, потом потренируешься с настоящей.

— Хорошо, — ответила Йоко; белый мир исказился любопытством девы. Металлорукая быстро показала собеседнице, как и что надевается. Охотница облачилась в бронекостюм, затем сняла его; всё получалось гораздо быстрее, чем предполагали обе.

— Быстро схватываешь, дочка, — похвалила Анэко.

— Это память Ано, — обронила Йоко.

— Вот оно как. Повезло тебе. Но схватываешь ты быстро не поэтому.

Бодрое сопрано заставило Йоко улыбнуться. Белый мир сменился на окружённый лесом луг; Металлорукая мгновенно облачилась в доспех; в каждой руке древней оказалось по боцьену.

— Потренируемся, — предложила Анэко. Охотница кивнула и начала облачаться.

Сбросив броню, Йоко легла среди луга. Скорость движений древней, отклонявшей любой её удар, не выходила из головы.

— Вы читаете мои движения как книгу, — восхитилась дева.

— Это только в образе, — объяснила Анэко. — В жизни я посредственный фехтовальщик.

— Что-то не верится, — не согласилась Йоко и вспомнила про протез собеседницы. Мысли юной априки не ушли от внимания древней.

— Тебе интересно, как я потеряла руку? — спросила старейшая.

— Извините, — волнение девы исказило луг.

— За что это? — удивилась Анэко. — Я обожаю любопытных дочерей. Я и сама такая.

Луг и лес сменились узором сверкающих пород; воздух стал затхлым. Пещера освещалась огнями нескольких ламп, наполненных очищенной нефтью.

— Мы прорыли эту шахту для добычи алмазов и других минералов, — начала рассказ Анэко. — Тогда мы ещё не умели получать искусственные, а алмазный порошок был необходим для обработки самых разных материалов... Я думала, что свод безопасен, но просчиталась.

Вторя словам старейшей, сверху посыпались камни. Йоко опасливо пригнула голову; куски породы прошли сквозь тело.

— Я успела укрыться в углублении, но руку завалило.

Древняя показала собеседнице себя, скованную со всех сторон сверкающей породой. Ещё юная Анэко медленно погружалась в обморок.

— Хвала Атону, Ано смогла спасти меня. Но не всю, — задумчивое сопрано пролетело по пещере, сменив её идеально белым пространством.

— Через пару остановок у меня уже был нормальный протез. А ещё через десять я напридумывала всяких разных приспособлений. Так что теперь не знаю, как обходиться без них, — сказала априка, улыбаясь.

— Тяжело, наверное. Все смотрят... — предположила дева. Пространство наполнилось детскими воспоминаниями.

— Ну, это только поначалу. — бодрое сопрано не позволило Темноокой погрузиться в грусть. — Потом все привыкают к тебе, а ты — к тому, что все смотрят. Зато меня сразу узнают: можно ходить и без повязки. Видела бы ты лица сестёр, когда дочери кричали мне "мама" с другого конца улицы, — Анэко показала Йоко пару весёлых образов. — Смотри, как завидуют.

— И правда.

— Так что узнаваемой быть довольно удобно. А в твоём случае, вероятно, и дети будут Темноокими.

— Вы думаете?! — удивилась дева.

— Да. У нас Ано главный спец в этом вопросе. Не забудь потом её спросить. Меня больше занимает создание разных механизмов. Показать тебе, как устроен наш корабль?

— Да. Конечно!

Мир исказился от любопытства.

— Замечательно, — удовлетворилась старейшая. Перед газами собеседниц появилось висящее на тросах судно размером с рост априки.

— Как видишь, шар спроектирован полностью автономным. Его моторы только управляются с корабля. Это сделано, чтобы можно было легко заменить корабль, если возникнет такая потребность, — начала Анэко. — Раньше этот шар поднимал грузовой корабль, который возил земляную кровь. Этот корабль предназначен для перевоза пассажиров и массивных твёрдых грузов. Мы двигаем его электромоторами и турбинами. Топливом является водород. Обычно, его получают из подземного газа, хотя можно и из воды...

— Это в месторождениях южнее Большого хребта?

— Нет. Это в тех, что у моря. Там сразу построили завод. Уже оттуда газ развозят по всей Благой земле. Водород горит и создаёт воду, что приятно, но проказник любит смешиваться с металлами и проникать в любые дырочки. Из-за этого было трудно сделать надёжный шар...

Анэко продолжала говорить, то "раздевая" шар послойно, то располовинивая работающую турбину, то увеличивая материалы, показывая их глубокую, недоступную глазу структуру, то удаляя корабль от себя и помещая его в ураганные ветры. Йоко, как могла, старалась понять слова и образы, обрушенные старейшей на юное сознание. Дева полностью забылась, оставив на потом все свои страхи и переживания.

Северная твердыня

Чаще всего мыйо можно видеть с высоких стен Нонии в весенние месяцы. Они снуют по полям и истошно свистят, ища недоеденных за зиму зверей. В эти месяцы караваны с рубинами ждут в крепостях у рудников, а рабов загоняют в шахты только в светлое время. Иногда мыйо подрывают частокол вокруг шахт и могут сожрать до десятка рабов за ночь. На людей в доспехах мыйо не охотятся. Солдаты верят, что их оберегает сам Марс.

Квинтус Секстус Нониус. Мыйо.

I

Атон неспешно подымался по небосводу, озарив Мирнию яркими летними лучами. Плотные тучи, ещё вчера закрывавшие небо, обратились лёгкими редкими облаками. Возбуждённые толпы горожан сновали с места на место, выслушивая новости и сплетни. Громкий топот сандалий возвещал о перемещениях солдат. Жрецы собрались в доме наместника, прося разрешения начать обряды. Толпы слуг и рабов заканчивали приготовления к жертвоприношениям. И только ветер, как и прежде, гулял между домов, да воробьи беззаботно чирикали, перелетая с ветки на ветку.

Вскоре, повинуясь крикам глашатаев, человеческий хаос медленно оборотился несколькими плотными группами. Граждане обступили площадь и улицы, оставив проход для длинной процессии. Голос десятков флейт возвестил о начале жертвоприношения.

Процессия двинулась от главных ворот и неторопливо приближалась к храмам. Во главе её, сопровождаемые толпой жрецов, шли самые видные жители города. Позади них слуги тянули целое стадо разных животных. Первыми плелись природной белой масти, либо выбеленные волы — дар царю богов Юпитеру. За ними вереницей тянулись волы разных мастей, запряжённые телегами. Многие везли разных птиц, свиней, коз и других водящихся в Мирнии животных. На некоторых стояли фигурки диковинных львов, антилоп, гиен и даже мыйо. То были жертвы многим и многим богам. Жертвы, приносимые дабы умилостивить их. Позади нагруженных телег шагали просто одетые окружённые несколькими помощниками граждане — главы местных семейств. Каждый взял с собой по нескольку животных "своим" богам и вылепленные либо связанные фигурки для остальных.

Так река человеческих и животных тел достигла храмов. На главном из них, сверяясь с древними книгами, жрецы тихо произносили молитву. Пропретор и другие власть имущие уже громко, во всеуслышание, повторяли её, за ними, стараясь не путать слова, молитву подхватывала толпа.

Вот один юный патриций ошибся звуком, и церемонию прервали, решив начать всё сначала. Мужчина поймал на себе сотни недоброжелательных взглядов и поспешил скрыться за спинами родственников. Жрецы вновь принялись шептать, а пропретор — громко, напевно повторять слова.

Когда молитва стихла, на алтарь завели животных. Жрецы ещё раз показали, как надо резать волов, и власть имущие со слугами точно повторили ритуал, окропив алтари ручьями крови. Жрецы осмотрели внутренности животных, ища в них знаки богов. Посовещавшись, они громко возвестили о добрых знаках. По толпе прошёл радостный гул. Люди обнимались и поздравляли друг друга, будто опасность уже прошла мимо их домов. Органы и кишки животных положили на жертвенные огни. Мясо же оставили себе, чтобы всем вместе насытиться после обрядов...

II

Среди городской суеты только две фигуры недвижимо лежали на крыше. Ано наслаждалась ярким солнцем, сбросив верхнюю одежду. Маниус тоже разделся, накинув лишь плащ. Он радовался освежающему ветерку, рассматривая процессию. Временами юноша проваливался в приятную дремоту, прерываемую резким криком либо истошным стоном умерщвляемых зверей.

С крыши виллы пропретора были видны далеко не все храмы. Но даже отсюда перед взглядом юноши предстало множество интересных сцен. От мелких стычек из-за места в очереди до серьёзных препираний целых толп горожан. Примус смотрел на тёмные клубы дыма, шедшие от алтарей и священных мест; вдыхал вкусный запах обгорелого мяса; ловил глазами контуры птичьих полётов, пытаясь, подобно жрецам-авгурам, прозреть в них будущее. Всматривался он и в силуэты людей, чьи спины сгибались перед храмами, отдавая богам дань уважения. Охотник глядел на священнодействие, но душу его, как часто бывало раньше, не тронул даже лёгкий трепет. Со стороны обряды казались огромной смешной глупостью, в которую почему-то все верят. Маниус повернул голову к Ано. Старейшая продолжала лежать, прикрыв глаза под тяжёлыми веками. "Не буду мешать", — решил изгнанник, тяжело вздохнув.