Записки неинтересного человека (часть 1)

Чиновник поверил — видимо, не похож я был на комсомольского жулика.

— Хорошо, мы все уладим с вами мирно, но деньги надо сдать в здешнюю сберкассу, вы их получите при возвращении.

Он любезно пошел со мной, помог. Но время ушло — на свой Аэрофлотский рейс в Софию я опоздал... Тогда тот же чиновник оказался очень порядочным человеком (или на него так подействовали мои "рыгалии"?). Он пошел со мной в "Балкан" и устроил меня на очередной болгарский рейс, посадка на который уже заканчивалась.

Прилетаю я в Софию. Куда ехать, кому звонить не знаю — должны были встретить, но прилетел же я почти на полтора часа позже и на другом рейсе! Вдруг слышу, меня зовут и машут руками люди со смотровой площадки, расположенной на крыше аэропорта. Оказалось, что меня встречали все мои болгарские аспиранты, а зная меня, они решили, что я обязательно что-нибудь напутаю!

Вместе с ними были и две моложавые неопределенного возраста "старушки" лет от сорока до шестидесяти, представлявшие Совет Болгаро-Советской дружбы. Они уже держали в руках билет на Варну и слезно умоляли меня сразу же лететь туда. Оказывается, там проходила Международная конференция по надежности, а болгары забыли пригласить советских специалистов. Я был их единственным спасением от позора, а, возможно, и партийного нагоняя за раззявство.

Я милостиво согласился. (Было очень интересно!) Встречали меня в Варне по-королевски. Номер у меня был барский. Сидел я не иначе, как в президиуме...

Там я познакомился с Венциславом Румчевым — веселым и фантастически активным парнем моих лет. С тех пор мы сдружились и продолжаем "электронно" дружить, хотя расстояние между нами увеличилось: было Москва — София, стало Сан-Диего — Аделаида (та, что в Австралии)...

Из Варны в Софию Венци предложил ехать на машине, на которой он приехал туда. Обратная поездка была одним из самых незабываемых событий в моей жизни. Я думаю, что Болгария одна из самых красивых и природно разнообразных стран в мире, где на небольшом пятачке природа представлена во всем своем разнообразии и великолепии. Мы до оскомины слушали непрерывно АББАвскую "Money, money", ритм которой Венци отбивал на руле машины, несшейся с бешеной скоростью. (Тогда я еще не знал, как ездят в США, а после Москвы и российских дорог та скорость для меня "запредельной"!)

По пути мы сделали остановку в каком-то красивом — каковы все они в Болгарии — монастыре, чтобы переночевать. Мест не оказалось — группа студентов-художников заняла все возможные спальные места. Настоятель сказал нам, что не беда, на улице тепло, а он нам даст овчинные тулупы — один подстелить, а вторым — накрыться.

Мы засиделись с радушным хозяином божьего представительства на Земле допоздна, пия самогонную монастырскую ракию и закусывая салатом по-шопски. Потом под абсолютно черным небом, затянутым облаками, — ни звездочки не было видно — настоятель уложил нас под огромным деревом, которое поутру оказалось вековым дубом...

Проснулся я среди ночи, как мне показалось, от слез — что-то горячее будто текло по щеке. Открыв глаза, я встретил чей-то взгляд с отблеском звезд и луны, вышедших на уже безоблачное небо. Первая мысль была: "Волк!" Но огромный пес ласково почти по-кошачьи заурчал и лизнул меня еще раз.

Тут я заметил, что у меня в ногах кто-то стоит в позе Иисуса Христа, растопырив руки. Сердце опять как-то захолодело — даже с Иисусом в такое позднее время встречаться не хотелось. Я пошарил рукой, нашел очки, надел их и увидел ... могильный крест! Оказывается, мы с Венци легли между могил!

Соседство пса меня обрадовало. Я погладил его и пригласил лечь на краешек тулупа, а потом мирно заснул...

Так я провел ночь на кладбище. Знаете, ничего!

Венци спал тихо, как дитя, а остальные соседи по кладбищу тоже вели себя весьма достойно: спали спокойно своим вечным сном.

Американская идиома

Когда я приехал в 1970 году в Америку уже во второй раз, то встретился с Томом Саати, которого уже встречал за четыре года до того. Дело было в Филадельфии. Я с большим трудом получил в Советском Консульстве в Вашингтоне, где участвовал в работе Международной комиссии по терминологии, продление командировки на три дня (без оплаты командировочных). Авиабилеты до Филадельфии и обратно мне оплатил Пеннсильванский университет.

Том встретил меня в аэропорту, и, как мне показалось, через считанные минуты мы были уже у него дома. Он стал меня о чем-то расспрашивать, но я никак не мог врубиться: почему-то английский напрочь вылетел у меня из головы.

— Дай мне чего-нибудь выпить, Том...

— Виски с содовой? Джин с тоником?

— Все, что угодно, но без содовой и без тоника. "Стрейт". И не глоток, а минимум полстакана...

Он принес полный фужер виски, я выпил... И сразу из меня полился чистопородный американский! (Тогда я хорошо говорил и именно по-американски, а вот сейчас опять все ушло, причем водка почему-то не помогает...)

Тут Том крикнул своей жене, которая уже суетилась, накрывая стол:

— Розан! Розан! Хочешь, Игорь научит тебя за пять минут говорить по-русски?

— Конечно! Мальчики, я сейчас!

Розан влетела в кабинет Тома с радостной улыбкой. Том объяснил, как этого легко добиться — надо всего-навсего выпить стакан крепкого спиртного.

— Игорь, приезжай еще раз через год. Я обязательно у тебя поучусь, а сейчас, к сожалению, не могу. — Ответила Розан. (Дело в том, что она была в положении.)

* * *

На следующее утро Том повез меня в университет на встречу со студентами и преподавателями. Советские в то время были еще в диковинку: люди буквально оглядывали тебя, стараясь обнаружить рога или хвост. Честно говоря, я сильно волновался. Спросив Тома, как лучше всего себя вести, он посоветовал:

— Будь раскован и почаще говори "буллшит". Это сейчас модно у студентов.

Как перевести эту идиому? Буквально — "бычье дерьмо", а по сути — "ерунда", "чушь" или даже нечто заменяющее наши матерные восклицания, которые я не буду приводить по понятным соображениям. Кстати, с идиомами в английском дело обстоит неплохо. Как вы думаете, как по-английски "проливной дождь"? Это будет "Рейн догс энд кэтс", то бишь "льет кошками и собаками". Богатое воображение надо иметь, не правда ли?

Все шло, как и предсказал Том. Когда я на какой-то провокационный вопрос произнес: "Это буллшит!", аудитория одобрительно-удовлетворено загудела. Разговор очень быстро вышел за профессиональные рамки: посыпались вопросы о том, как живут люди в России, как русские думают об американцах (слово "советские" почему-то почти не звучало).

Вместо намеченного получаса я пробыл "на ковре" часа полтора. И даже получил около двухсот "баксов" за полученное мною же удовольствие.

Про моих детей

Как Слава попал в анимацию

Так и просится каламбур: Слава попал в анимацию, а я — в реанимацию...

В школе Слава, как я уже писал, не нашел себя в смысле будущего. Да, он хорошо рисовал, но это было вне школы. У меня было страстное желание найти что-то такое, что увлекло бы его в искусстве в прикладном смысле: ведь у человека должна быть специальность.

Сначала, еще учась в девятом классе, он начал рисовать карикатуры в газете "Советский цирк", где главным редактором был мой товарищ Миша Пекелис. (Кстати, он сейчас Михаил Абрамович Пекелис — Председатель Союза писателей России! Не хухёр-мухёр!) Славины карикатуры появлялись в каждом номере в этом еженедельнике.

Позже тот же неугомонный Миша Пекелис подтолкнул Славу к тому, чтобы тот попробовал податься в какую-нибудь серьезную газету. Для начала была выбрана не более и не менее серьезная редакция, чем "Известия"...

Поломав голову над темой карикатуры, Слава пришел к вот такому рисунку, который назывался "В ногах "Правды" нет". Действительно, в ногах у банщика газета "Известия"...

С этим рисунком он пришел к заву редакцией карикатур, который до слез смеялся, попросил карикатуру ему подарить, чтобы повесить ее у себя в кабинете. Обещал непременно позвонить. Естественно, не позвонил. И наверное, к лучшему: Слава нашел себя в мультипликации.

Однажды, когда Слава учился классе в восьмом или девятом, мы с ним начали делать ... мультфильм. Да-да, не имея ни малейшего представления о том, что это такое. У меня был любительский киноаппарат, мы его закрепили на треноге и вели по-кадровую съемку. Изгалялись мы, как только можно: и рисованный мульт делали, и кукольный, и натуральные игровые куски вставляли, и даже пластилин использовали — в то время очень популярна была "Пластилиновая Ворона", которой начиналась вечерняя сказка для малышей.

И вот я опять к Мише Пекелису: не может ли он помочь как-нибудь выйти на мультипликаторов, а то пора уже думать о том, что делать после школы. Миша созвонился с Эдуардом Успенским (это тот, который "папа" Чебурашки с Крокодилом Геной и создатель "Простоквашино"), тот связался с Александром Татарским ("отцом" много чего, в том числе и той самой "Пластилиновой Вороны"), Татарский назначил время, и вот мы со Славой у мультипликационного мэтра — молодого, но уже матерого.

Татарский посмотрел Славин мульт с интересом, пару раз хохотнул, похваливал. Потом сказал:

— Слава, а ты готов к тому, что ты будешь лет до тридцати пяти заливать чужие картинки красками? Ты знаешь, мне повезло в жизни, но я и то сделал свой первый фильм только к тридцати пяти? Это очень тяжелая, поначалу неинтересная и неблагодарная работа...

Слава мотнул головой сверху вниз и пробормотал что-то типа "да".

На том и разошлись. Потом Слава, кончив школу, загремел в армию. Татарский рассказывал — а он любил про это рассказывать даже в телевизионных интервью — как спустя пару лет он вспомнил о том мальчике, который хотел стать мультипликатором, обращался к Успенскому, но тот не помнил никакого Ушакова.

Когда Слава пришел из армии, то сразу же пошел к Александру Михайловичу Татарскому. Тот был искренне рад, спрашивал, где Слава пропадал три года, что он его искал через Успенского...

Славу взяли на студию "Пилот", где он познакомился и со вторым замечательным мультипликатором, напарником Татарского — Игорем Ковалевым и с целой плеядой талантливых ребят, многое из которых стали его друзьями на всю жизнь.

Татарский направил Славу учиться во ВГИК, где он прошел школу у классика советского анимационного кино Федора Савельевича Хитрука. Славина дипломная работа — фильм "Когда-то я жил у моря" — трогательный грустный фильм про сына моряка, не вернувшегося из плавания — завоевала впоследствии не один приз на кинофестивалях.

В 1993 году Слава сделал для хит-группы "Ногу свело" клип "Рамамба Хару Мамбуру" — заводной музыкальный клип, который крутили по телевидению года три. Так Слава нашел свою судьбу. Потом пошли другие фильмы, отмеченные на различных международных и национальных конкурсах.

... А в декабре 2009 года на экраны вышел его фильм "Звёздные собаки Белка и Стрелка", который был сделан к пятидесятилетию полета наших славных зверушек в космос.

Про себя

Справедливость или квартира?

Когда мы с Таней начинали нашу жизнь в Москве, у нас не было ни кола, ни двора для себя, ни садика для Кристины. Мы стали снимать однокомнатную "хрущевку", а я начал "пробивать" жилье. Мне, по наивности, казалось, что коренному москвичу получить кооперативное жилье — раз плюнуть, были бы деньги. Деньги удалось наскрести, подзанять. Наступил период хождения по инстанциям.

Я "обеспечил тылы" — бумажек было, хоть пруд пруди: и от зама министра Минрадиопрома, и от Президиума АН СССР, и не помню уж от кого еще. Ах, да: еще и от Начальника Мосгосстроя.

Но как только дело доходило до Управления кооперативного хозяйства Москвы, все стопорилось: вечно возникали какие-то непреодолимые трудности. Я пообъездил множество кооперативов, перезнакомился с их председателям, получал подтверждения о том, что у них есть жилье, как минимум на первом или последнем этажах, но когда на следующий день мы с Таней приезжали в УКХ, то оказывалось, что каким-то чудесным образом за ночь вакантное место уже доставалось кому-то еще.

Я, сознаюсь, озверел... И вот тут-то мне повезло, я случайно встретил своего бывшего аспиранта, защитившего недавно докторскую, Славу Пенина, и на его вопрос: "Как дела?" разразился тирадой проклятий в адрес УКХ. Слава на это сказал, что у него брат работает в Комитете народного контроля аж замом самого Председателя Арвида Яновича Пельше. Сходи, мол, к нему, должен помочь.

Младший Пенин был, действительно, силен настолько, что мог бы все сделать простым звонком. Но была "партийная этика", эдакие бальные танцы в коридорах власти. Он позвал какого-то "чижика" и попросил его пойти со мной к Матрене Митрофановне (имя условное), которая занимается жилищными делами, попросить ее "помочь товарищу Ушакову, который только что был на приеме у зама Председателя". Это был и не нажим, но намек, что вроде бы зампред хотел бы положительного решения вопроса.

Пришел я к вышеобозначенной Матрене, она очень мило со мной побеседовала и даже в мягкой форме понегодовала, какие, мол, порядки в УКХ! Потом сказала, чтобы я написал заявление на имя Комиссии по жилищным проблемам КНК, которую она представляет. Я написал подробное заявление с описанием бюрократической волокиты, с деталями издевательского поведения работников УКХ, все это густо приправив фамилиями и должностями действующих лиц.

Матрена внимательно прочитала мое заявление и спросила меня, глядя мне в глаза:

— Товарищ Ушаков, вам справедливость нужна или квартира?

— Конечно, же квартира!

— Тогда пишите! — И она стала мне диктовать: "В Жилищную комиссию Комитета народного контроля при ЦК КПСС. Точка. Прошу Вас оказать мне содействие в получении кооперативной квартиры. Точка. Копии всех необходимых документов прилагаю. Точка. Ваши титулы, подпись, дата. И все! Никаких возмущений!"

Было все просто, как первый крик ребенка, только что появившегося из утробы матери! А поверху синим цветным карандашом Матрена начертала: "Прошу внимательно рассмотреть". (Подпись, дата.)

Я поблагодарил и вернулся к своему знакомому. Он посмотрел и сказал:

— Вот теперь все в порядке: карандаш синий, значит вопрос решен положительно, а "внимательно" означает, чтобы сделано все было быстро. Такие вот у нас "внутренние" коды!

С этим заявлением мы с Таней пришли к Начальнику УКХ, он, оставив письмо у себя, тут же направил нас к той самой вреднющей бабе, которая волынила нас уже несколько недель.

А вот ей всё было нипочем. (Может, она еще не получила сигнала от начальника?) Тут я разбушевался, стал качать права. Но Таня нашлась и спокойно сказала мне, чтобы я подождал ее в коридоре. Я пошел докипать в коридор. Через минуты три вышла улыбающаяся Таня. Она, оказывается, аккуратно положила в как бы невзначай вдвинутый ящик стола коробочку дорогих французских духов. Потом они мирно побеседовали с той мадам чуть-чуть на светские темы, в процессе чего Таня как бы невзначай упомянула про мой поход к заму Пельше и про синюю резолюцию на моем заявлении...