— Вы хотите сказать, что такое расположение черных дыр искусственно, — сказала Эмма.
— Ну конечно. Подозреваю, что те, кто находится ниже по течению, используют меньшие отверстия, чтобы контролировать поток материи, направляющийся к центральной дыре. Они, должно быть, регулируют каждый аспект этого процесса: размер спутниковых дыр, скорость их приближения к центральному ядру. Я думаю, что те, кто находится ниже по течению, выкачивают энергию из черной дыры в центре Галактики.
— Выкачивают? Как?
Он пожал плечами. — Есть множество способов, которые мы можем придумать. Если объединить две черные дыры, получится одна дыра большего размера — с горизонтом событий, звенящим, как колокол, — но при этом высвобождается колоссальное количество гравитационной энергии. Большая часть энергии вращающейся черной дыры заключена в огромном вихре пространства и времени, похожем на торнадо, который увлекает за собой материю из-за огромной инерции черной дыры. Эту энергию можно использовать, окружив черную дыру огромной сетью из сверхпроводящих кабелей. Затем можно создать магнитное поле, которое будет пронизывать вихрь торнадо, и получить гигантский генератор электроэнергии. Или можно просто забрасывать материю в центральную черную дыру, получая энергию за счет излучения, возникающего при ее сжатии... Несомненно, есть способы и получше. У них было достаточно времени, чтобы все продумать.
— Сколько времени?
Корнелиус постучал по своему экрану. — Предположим, исходя из природы этой черной дыры? Десять в двадцать четвертой степени лет: триллион триллионов лет. В десять миллиардов раз старше, чем последние изображения, которые мы видели, — возраст звездных фермеров.
— Господи, — сказал Мейленфант. — Как же давно это было.
Корнелиус раздраженно ответил: — Не забывайте про коэффициенты масштабирования. Мы только что снова уменьшили масштаб. В наши дни Вселенная, должно быть, расширилась примерно в десять тысяч триллионов раз по сравнению со своими размерами. По сравнению с возрастом остатков Галактики, которые мы видим здесь, эволюция нашей Вселенной была такой же короткой и незначительной, как первые три часа после Большого Взрыва для нас.
— И все же здесь все еще есть жизнь.
— Шиина, — сказал Мейленфант.
Там был золотой пляжный мяч, покачивающийся на поверхности, кабели мерцали в лучах "светлячка". Внутри было отчетливо видно головоногий моллюск, который с любопытством плавал взад-вперед. Камера охватила пейзаж Круутни, когда "светлячок" повернулся, чтобы последовать за Шииной.
— Она возвращается к порталу, — сказал Мейленфант. — Идет дальше.
Что-то сжалось глубоко внутри Эммы. Только не это, — подумала она.
— Возможно, это своего рода болезненное любопытство, — сухо сказал Корнелиус. — Продолжать идти вперед, все дальше и дальше, к концу всего.
— Нет, — сказала Эмма. — Вы видели ее. Она не больна.
— И что дальше?
— Такое ощущение, что она что-то ищет. Но что? Чем больше я узнаю об этой будущей вселенной, тем больше мне кажется, что она...
— Бессмысленна? — спросил Мейленфант.
Она удивилась, что он сказал это. — Да, именно так.
На его лице отразилась сложная гамма чувств. Он тяжело это переживает, — подумала она, — этот холодный, логичный расчет, основанный на его мечтах. Мейленфант ратует за светлое будущее для человечества: по сути, за выживание в отдаленном будущем. Что ж, вот оно, Мейленфант: все, о чем ты мечтал.
И это ужасно, это пугает: доказательство того, что, если мы хотим выжить, нам придется пожертвовать своей человечностью.
Корнелиус пожал плечами. — Бессмысленна? Какой банальный ответ. Мы — первый и единственный разумный вид во Вселенной. У нас нет никакой цели, кроме выживания: нам ничего не остается, кроме как выживать, пока это возможно.
И на самом деле эта эпоха может стать пиком развития, когда мы научимся использовать эти гигантские источники энергии, крупнейшие во Вселенной, настолько мощные, что они затмят наши термоядерные звезды, как если бы те были свечами.
— Расцвет человечества, — сухо заметила Эмма.
— Возможно. И...
— А они такие же, как мы? — спросила Эмма.
— Какая разница? Вы мыслите слишком узко. Современные люди никогда не справились бы с такими проектами. Мы даже представить себе не можем, каково это — быть таким существом, мыслить подобным образом.
Возможно, между ними и нами нет ничего общего, и контакт невозможен. Но это не имеет значения. Они великолепны.
Она была в ужасе. И подумала: — Ты ошибаешься. Должно же быть что-то еще, к чему стоит стремиться, что-то большее, чем просто выживание в угасающей Вселенной.
Но у нее не было детей. Так что эти добытчики из черных дыр, какими бы далекими и могущественными они ни были, не были ее потомками; она была отрезана от них, как пузырек жизни, затерянный в далеком прошлом.
"Светлячок" с трудом продвигался по сглаженному временем ландшафту к порталу.
Дэмиен Кримски:
...В общем, вот почему я так надолго ушел в самоволку, мистер Хенч. Надеюсь, вы меня поймете.
Я поддерживаю Бутстрэп. Я большой поклонник Рейда Мейленфанта и всего, что он пытается сделать. Время, которое я провел с вами, работая над теми черными дырами в пустыне Мохаве, было, пожалуй, самым значимым в моей жизни.
Просто когда в СМИ всплыла вся эта история с Картером, я, наверное, слегка тронулся умом. Если миру все равно придет конец, какой смысл платить налоги?
Вот почему я, э-э-э, исчез.
В общем, я увидел то, что транслировал Мейленфант: галактики, черные дыры и все такое. И теперь я чувствую себя по-другому. А кто бы не чувствовал? Теперь я знаю, что у моих детей есть шанс вырасти и стать счастливыми, и у их детей тоже, и так далее, пока мы не покорим космос.
Жизнь снова обрела смысл.
Я знаю, есть те, кто говорит, что это неважно. Что если будущее и так будет таким прекрасным, то нам незачем что-то делать сейчас. Но я чувствую, что должен. То же самое я почувствовал, когда впервые увидел своего ребенка на руках у жены. В тот момент я понял, как проведу остаток своей жизни.
Поэтому я возвращаюсь в Мохаве. У меня есть справки из реабилитационных центров и наркологических клиник, а также от комиссии по условно-досрочному освобождению. Надеюсь, вы будете рады моему возвращению.
Ваш друг,
Дэмиен Кримски
"Лунный танцор":
Люди месяцами спорили о том, может ли быть правдой эта история с Картером. А теперь они спорят о том, не являются ли мистификацией видения о далеком будущем.
Конечно, и то, и другое не может быть правдой.
Удивительно, что на фондовом рынке случаются обвалы, появляются секты самоубийц и безумцы, которые считают, что нужно разрушить города, потому что грядет конец света, и в то же время другая группа психов делает то же самое, потому что конца света не будет.
Конечно, видения о далеком будущем — это правда.
Это наша судьба. И это потрясающе! Замечательно! Вы так не думаете?
Вы когда-нибудь задумывались, куда бы хотели отправиться, если бы у вас была машина времени и вы могли бы попасть куда угодно, в прошлое или будущее? Может, вы бы отправились охотиться на тираннозавра, или послушать проповедь Иисуса, или поплыли бы с Колумбом. Что думаете? Я знаю, что бы я сделал. Я бы отправился к шахтерам, добывающим черные дыры, в невероятный 400-миллиардный год нашей эры. Ох и повеселились бы эти ребята.
Что? Откуда я знаю, что будущее реально? Потому что я видел его своими глазами. Кроме того, как вы, вероятно, знаете, в статье в "Лос-Анджелес таймс" были секретные коды, понятные только другим Странникам, которые подтверждали подлинность фотографий.
У меня есть Шапочка — обращайтесь с ней осторожно! — и когда я ее надеваю, она проецирует мое самоощущение в астральном виде...
Эмма Стоуни:
На этот раз золотой пляжный мяч стал виден сразу, как только "светлячок" вышел из синей вспышки перехода. Пляжный мяч стоял на гладкой, ничем не примечательной равнине, в центре умного экрана. Рядом с мячом виднелась дуга портала — ярко-синяя полоса.
Небо было темным. Черная дыра исчезла. Единственным источником света, падавшим на пляжный мяч, было тусклое свечение прожекторов "светлячка". Горизонт, который был виден Эмме, представлял собой идеально круглую полосу без каких-либо выступов или кратеров.
Кальмар вяло плавал в своем водном пузыре.
Эмма смотрела, как пейзаж Круутни проплывает перед объективом панорамирующей камеры "светлячка". Его гладкость нервировала, казалась неестественной. Она не испытывала ни благоговения, ни удивления, только смутное раздражение.
— Этот чертов астероид изрядно потрепало, — сказал Мейленфант. — Вы только посмотрите на него. Гладкий, как попка младенца...
— Вы не понимаете, — раздраженно ответил Корнелиус. — Я — или, скорее, мои электронные друзья — думаю, что дело не только в эрозии. Гравиметры на "светлячке" показывают, что морфология Круутни изменилась. Я имею в виду, что изменилась форма астероида. Здесь, в темноте, он принял форму сферы.
Мейленфант спросил: — Сферы? Как, черт возьми, такое возможно?
— Думаю, это разжижение. Если так, то время распада протонов должно превышать десять в шестьдесят четвертой степени лет, а это значит...
— Погодите, погодите, — Мейленфант поднял руки. — Разжижение? Вы хотите сказать, что астероид стал жидким? Как? Он нагрелся, расплавился?
— Нет. Что может его нагреть?
— И что же?
— Мейленфант, со временем даже самая твердая материя будет вести себя как очень вязкая жидкость. Все твердые объекты текут. Это проявление квантово-механического туннелирования, которое...
— Я в это не верю, — сказал Мейленфант.
— Вы это видите, — напряженно ответил Корнелиус. — Мейленфант, далекое будущее — это не тот мир, в котором вы выросли. Побочные процессы могут стать доминирующими, если они устойчивы и протекают в течение достаточно длительного времени.
— Какого времени? — резко спросил Мейленфант.
Корнелиус сверился с экраном. — Минимум десять в шестьдесят пятой степени лет. М-м, это сто тысяч триллионов триллионов триллионов триллионов триллионов. — смотрите. Начните с секунды. Уменьшите масштаб, чтобы получить продолжительность жизни Земли. Снова уменьшите, чтобы получить новый период, чтобы продолжительность жизни Земли была равна одной секунде. Затем вставьте его. Сделайте это снова. И снова...
Изображение с камеры оторвалось от пляжного мяча, от пустой размытой поверхности и охватило небо.
Мейленфант показал пальцем. — Что это, черт возьми, такое?
Это было размытое пятно серо-красного света на фоне пустого неба. "Светлячок" переключился на инфракрасный режим, и Корнелиус очистил изображение. Эмма увидела грубую сферу, ореол из пылинок тусклого света, которые неподвижно парили вокруг...
Вокруг чего? Это был сгусток тьмы, почему-то более темный, чем небо на заднем плане. При наблюдении с Земли он был размером с Солнце; пылинки походили на тускло светящиеся спутники, вращающиеся вокруг черной планеты.
Голос Корнелиуса звучал взволнованно. — Боже мой. Посмотрите на это. — Он увеличил изображение, выделив точку на краю центрального шара, увеличивая его по мере продвижения.
Эмма увидела кольца красного света, бегущие по краю параллельно поверхности.
— Что это?
— Гравитационное линзирование. Искривление света. Это значит... Должно быть... — Он пролистывал интерпретации экспертной системы, бегло просматривая текст. — Мы смотрим на черную дыру. Гигантскую.
Вероятно, это остатки сверхскопления. Остаток галактики после испарения звезд коллапсирует в центральную черную дыру, и то же самое происходит и со скоплениями галактик, а затем и со сверхскоплениями.
Масса этой дыры может составлять от ста триллионов до ста тысяч триллионов солнечных масс, а радиус горизонта событий измеряется сотнями световых лет.
— Я не понимаю, — сказала Эмма. — Куда делась Галактика?
— Черная дыра нашей Галактики, несомненно, переместилась в центр черной дыры местного скопления галактик, а затем и сверхскопления.
— И нас затянуло вместе с ней.
— Если это черная дыра, то у нее нет аккреционного диска, — сказал Мейленфант.
— Мейленфант, эта штука древняя. Она поглотила все давным-давно.
— Тогда почему эти пылинки не затянуло внутрь? — спросил Мейленфант.
— Жизнь, — ответила Эмма. — Даже сейчас. Питающаяся от великих черных дыр. Верно?
— Может быть, — мрачно ответил Корнелиус. — Может быть. Но если так, то этого недостаточно. Даже гравитационные шахты могут истощиться.
— Излучение Хокинга, — сказал Мейленфант.
— Да. Черные дыры испаряются. Чем меньше дыра, тем быстрее они распадаются. Дыры солнечной массы, должно быть, уже исчезли. В свои последние секунды они становятся энергичными, знаете ли. Взрываются с грохотом, как ядерная бомба. — Он улыбнулся, выглядя усталым. — Вселенная все еще может время от времени производить фейерверки, даже находясь так далеко вниз по течению. Но в конечном счете даже эта самая большая естественная черная дыра исчезнет. Что тогда будут делать те, кто движется вниз по течению? Они должны планировать это уже сейчас, работать. Это будет соревнование между сбором и управлением источниками энергии и диссипативными эффектами общего распада Вселенной.
Мейленфант сказал: — Из вас получился бы отличный оратор после обеда, Корнелиус.
Камера снова переключилась и обнаружила Шиину в ее пляжном мяче.
— Мне кажется, ее движения становятся затрудненными, — сказала Эмма.
Корнелиус пробормотал: — Мы ничего не можем сделать. Помните, там, далеко вниз по течению, холодно. Ее обогреватель наверняка скоро разрядится. Может быть, она даже не задохнется.
Они молча наблюдали за происходящим.
"Светлячок" Шиины, привязанный к золотому шару, пришел в движение. Он поплыл в сторону Эммы по пугающе гладкой поверхности расплавленного астероида.
Он остановился и протянул руку-захват, чтобы коснуться своего собрата, управляемого человеком. На снимке с экрана рука была укороченной и гротескно огромной.
Затем "светлячок" развернулся и исчез из кадра, направляясь к порталу, волоча за собой пляжный мяч.
— Вперед, — прошептала Эмма.
Еще один переход, еще одна синяя вспышка.
Камера сделала панораму, обернувшись на все триста шестьдесят градусов. Портал, сверкающее синее кольцо, все еще врезанное в поверхность астероида, бесшумно скользил по экрану. На поверхности был виден пузырь Шиины, освещенный только огнями робота и мягким голубым сиянием самого портала. Шиина пыталась плыть, смутный темный призрак за золотом. Но она медленно падала, раскинув руки и ноги.
И затем под черным небом осталась только поверхность астероида, гладкая, совершенно безликая, сплющенная временем.
— Это похоже на последнюю остановку, — сказала Эмма. — Как будто больше ничего не изменится.
— Неправда, — сказал Корнелиус. — Но здесь, ниже по течению, река времени течет широко и спокойно...
— Впадает в море без солнца, — сказала Эмма.
