Тринадцатое небо

— Айбак, не ожидал такого конца?

Кутб-Уд-Дин молчал, скрепя зубами.

— Хочу напомнить тебе, как умер Чаухан, — махараджа опустил палец руки вниз.

Мамлюк вспомнил всю свою прошедшую жизнь за секунды — как его, маленького мальчика, захватили в рабство и продали султану Нишапура. Он поселил его во дворце, назвал сыном, воспитал, обучил грамоте, персидскому и арабскому языкам, военному мастерству. Но султан Нишапура неожиданно умер, а его родные сыновья снова продали Айбака в рабство. На этот раз грамотный и искусный воин достался султану Гури. Тот, в конце концов, сделал его правой рукой и уверил, что вместе они завоюют мир... Как будто это было вчера... а сейчас... Сейчас над его головой поднял ногу слон...

"Всё кончено, мы не смогли завоевать мир" — успел подумать в последний момент Айбак, увидев склонённое над ним черное лицо Азраила — ангела Ада, и на уровне подсознания почувствовал конвульсивные движения Мухаммеда, находящегося в агонии одновременно с ним...

... В тот же момент и Мукеш получил информацию, пришедшую от Алины: — "Мухаммед умер...".

"Брахма помогает нам", — мысленно ответил ей Мукеш, и приказал Тохару: — Сними с пальца Айбака перстень и подай мне.

Тот одним взмахом топорика отсек палец вместе с варджем от кисти уже мёртвого врага, содрал с него перстень, обтер о круп лошади и подал повелителю.

— Воспользуемся моментом безвластия, пока правители соседних султанатов не опомнились, — воскликнул Мукеш и надел наделенный божественной силой перстень на свой указательный палец. В небе грянул гром. Мощнейшая молния ударила в неуправляемую толпу мамлюков, оставив после себя глубокую обугленную воронку. В голове Мукеша пронеслась шальная мысль: "вардж и впрямь работает!"

Небесный грохот усилился. То там, то здесь над цитаделью и долиной вокруг неё засверкали молнии и массово, будто сам Арджуна метко направлял их твердой рукой, поражали только вражеских воинов. На миг Мукешу показалось, что сквозь грозовые облака промелькнуло несколько плоских летательных аппаратов, но он решил, что это обыкновенные галлюцинации от перенапряжения.

— Тохар, я забыл тебе сказать: наш главный враг — Мухаммед умер.

— Откуда знаешь? — удивился военачальник.

— Брахма прислал сообщение.

После таких неожиданных слов махараджи Тохар Гати окончательно убедился в том, что душа Арджуны действительно воплотилась в тело Мукеша.

... Из за того, что у главных ворот образовалась свалка из слоновьих туш и тел лошадей, Мукешу пришлось обойти крепость. Только он решил приказать оружейникам дать залп по боковым воротам, как они сами распахнулись. Тохар Гати уже не удивлялся, когда из ворот выехала пара всадников — мужчина и женщина. Они приблизились. Лицо женщины, как у истинной мусульманки, было скрыто под густой вуалью.

— Я Гияс — Ад — Дин, старший брат Мухаммеда, правитель Герата — представился всадник, приложив ладонь к груди. Я сделал наместником Газны своего брата. Но он умер. И Кутб-Уд-Дин погиб. Мы потеряли нашу армию.

Мукеш представился в свою очередь:

— Мукеш Чахаман, правитель Раджастана, — он так же приложил ладонь к груди. Древний вардж сверкнул на его пальце, — я освободил раджпутские княжества от подчинения султану и теперь, на правах победителя, присоединю к раджпутским владениям Газни и его окрестности. Желаю превратить его в процветающий город, где признают наших Богов. Надеюсь, ты понимаешь, что я могу взять город силой?

— Понимаю. Но я больше не хочу разрушений и смертей. Их достаточно. Из-за постоянных стычек с кочевниками в городе осталось совсем мало жителей, да и те пребывают в постоянном страхе..., — султан скосил глаза и добавил: — Я никогда не призывал брата воевать с раджпутскими княжествами. Как заверение в том, что я хочу мира, возьми в гарем на правах жены прекрасную Малику — дочь Кутуб — Уд — Дина.

— А почему именно её?

— У нас с братом нет дочерей. Да и сыновей тоже нет.

" Это хорошо", — подумал Мукеш и улыбнулся. — "Покажи личико, Гюльчатай", — невольно проскочило в голове, но вслух он высказался более корректно: — Попроси деву хоть на миг показать свою красоту.

— Малика, приоткрой лицо, — приказал ей Гияс.

Девушка безропотно приподняла плотную вуаль. Перед глазами Мукеша и Тохара Гати мелькнуло точеное, покрытое розоватым румянцем, смуглое свежее личико без единого изъяна. Огромные темные миндалевидные с поволокой глаза поочередно и насторожено глянули сначала на махараджу, потом на военачальника и снова исчезли под вуалью.

Мукеш поразился утончённой красоте совсем молоденькой девы и взглянул на Тохара. Тот находился не в меньшем изумлении.

— Понравилась? — тихонько спросил махараджа боевого товарища.

— Да, — кивнул головой тот и покраснел.

Мукеш принял решение мгновенно: — Гияс — Ад — Дин, отдай Малику в жены новому наместнику Лахора и Газни — бесстрашному военачальнику Тохар Гати. Своим согласием ты спасешь жизни множества воинов.

— Благословен тот, кто дарует жизнь своим рабам и отнимает её у них, когда приходит назначенный срок, — ответил султан, чуть склонив голову. — Но Пророк не подал мне знак, что назначенный срок подошел.

— Тогда не будем медлить. Назначаю церемонию на завтра. А сегодня девушка перейдет из веры в Пророка в Индуизм. Ибо другого варианта в сложившейся ситуации не дано. Брахманы помогут ей. — Мукеш дернул поводья коня и повернулся к военачальнику. — Входим в город, — приказал он ему.

Гияс с Маликой последовали за ними.

— Распорядись устроить моих командиров и охрану в пределах дворца.

— Конечно, Чахаман, — ответил Гияс и, немного помявшись, спросил: — Ты покажешь мне оружие, которое смогло уничтожить нашу армию?

— Смотри вон туда..., — Мукеш показал рукой в сторону скал, — видишь, как оно сверкает на солнце?

— Вижу.

— Так оно сверкает только в раджпутских руках. Ибо орудия прячут от чужих глаз.

— Кто прячет? — не понял Гияс.

— Арджуна делает его невидимым, ведь оно подарено нам Шивой! — Мукеш улыбнулся наивному врагу. На самом деле он давно отдал приказ закрывать пушки маскировочными чехлами от любопытных глаз. Расчехлялись они только перед боем...

Как только миновал ворота крепости, Мукеш заметил группу, судя по дорогим одеждам, знатных людей в шитых золотом одеждах из порчи. Один из них был маленький сухонький старик с седой бородой, доходившей ему до пояса. Старик держал в руках бордовую подушечку, на которой лежал золотой ключ. Он окинул Мукеша внимательным взглядом, поклонился и поднес ему ключ со словами: — Отныне ты хозяин на этой проклятой Создателем земле. Что будет с ней и её народом дальше — зависит от тебя.

Мукеш принял подушечку с ключом, передал её Тохару и поинтересовался у старика:

— Кто ты, мудрейший человек?

— Имя моё Альбукасем по прозванию Фирдоуси.

— Сам знаменитый Эранский философ встречает меня?! Наслышан о вас, уважаемый, — махараджа кивнул головой — поприветствовал его. — Не вы ли писали сатирические стихи, посвященные вашему покойному правителю — Мухаммеду?

— О-о! Ты знаешь и об этом! — Старик хитро прищурился и добавил: — И тот, в ком светоч разума горит, дурных деяний в мире не свершит... Купцы рассказывали мне, что ты справедливый правитель. Оставайся таким же и дальше. Я прославлю тебя в веках.

— Останусь, — пообещал ему Мукеш, — только прославлять меня не надо...

Он сразу понял, что от философа ничего не скроешь, настолько он стар и превосходно умудрен жизнью...

Философ приложил руки к лицу, дав понять, что с его стороны приветствие исчерпано, и попятился в поклоне, уступив место купцу. Купец протянул махарадже медное блюдо с виноградом, кусочками дыни и яблоками: — Испробуй, повелитель. Газнийские фрукты сочные и сладкие, как мёд, а яблоки дорого стоят на базарах раджпутских княжеств.

— Благодарю, — Мукеш, переборов собственные мысли о возможности отравления фруктами, положил виноградину в рот и двинулся в сторону дворца, рассматривая по дороге потрескавшиеся глиняные лачуги местных жителей. На улицах не было ни души, но махараджа чувствовал, что за ним внимательно наблюдают сквозь узкие прямоугольные щели, служащих подобием окон в домах ...

После череды поворотов показалась площадь с дворцом. Дворец поблек — потерял былое величие. Все его левое крыло, некогда украшенное искусной резьбой по камню, подверглось пожару. Скорее всего, Мухаммед жил только в правом — хорошо сохранившемся. Ему было не до удобств, ибо он думал только о войне и довольствовался малым.

Внутри тоже было не лучше. Мукешу и Тохару выделили более — менее приличные комнаты с заплесневелыми гобеленами, командиров разместили на этом же этаже "по — соседству", охрану же устроили в коридоре. Впервые за несколько дней воины махараджа с полководцем посетили хамам, тщательно омылись и поменяли одежду.

Махараджа заметил, что спокойный при любых обстоятельствах Тохар Гати волновался, и пошутил: — Не бойся, друг, жениться на принцессе не так страшно, как ты думаешь.

— Повелитель, меня беспокоит иное: понимает ли она хотя бы немного наш язык? Ведь я плохо знаю говор их племён.

— Что-то я не замечал. С мамлюками ты умеешь объясняться.

— Но я совсем не помню ласкательных слов.

— Пойди, спроси у брахманов или купцов, они тебе помогут.

— Хорошо, повелитель. Сделаю, как ты сказал...

— А сейчас скажи мне: способен ли воссоздать город?

— Если ты прикажешь, как.

— Постепенно. Я пришлю тебе лучших раджпутских зодчих. А природного строительного материала здесь достаточно. Необходимо укрепить жилища людей, сделать улицы более широкими, поднять из руин храмы и обновить дворец.

Слушаюсь, повелитель. С помощью грамотных помощников я справлюсь.

— Вот и хорошо. А еще я прикажу доставить сюда много земли и разбить сад, великолепнее которого не будет далеко за пределами этого места... Возможно, получится прорыть от реки небольшой канал. Подумай, как это сделать...

— Подумаю, повелитель... если ты действительно пришлешь мне помощников, мы справимся.

— Я не сомневаюсь в твоих организационных способностях, Тохар.

— Благодарю за доверие, повелитель. — Тохар прижал руку к сердцу...

Следующий день выдался очень жарким. Мукеш вышел во внутренний двор дворца, отдал распоряжение дежурившим там кшатриям и тут же поспешил обратно. В коридоре он наткнулся на Тохара. Тот, успевший одеться в парадный халат, ходил взад-вперед, заложив руки за спину, ожидая церемонии.

— Что с тобой?

— Я заглянул в спальню, которую приготовили для нас.

— И что ты там увидел?

— Хотя и старые, но изумительной красоты шелковые ковры на стенах, а кровать под балдахином огромна!

— Удобно, когда большая кровать, — заметил Мукеш.

— Несомненно... — Тохар сделал вид, что не понял намёка. — Я попросил ускорить и упростить церемонию — сделать более короткой.

Мукеш хмыкнул: — Тебе не терпится овладеть девушкой?

— Да, не терпится. Всю ночь я думал только о ней, представлял, как Малала будет любить меня, как твоя Абха... но я всего лишь кшатрий, а она принцесса, — военачальник облизывал губы, выдавая сильнейшее волнение.

— Ты уже давно не простой кшатрий. Так что, перебори робость и веди себя с девушкой достойно, согласно твоему новому положению. Зная, что жены, воспитанные по магометанским обычаям, покорны и ласковы.

— Покорнее наших?

— Да. Раджпутские жены с характером.

— Откуда ты знаешь о покорности?.. Снова Брахма сказал?

— Помолись и спроси у него сам.

Тохар сложил руки вместе и обратился к небесам...

Вскоре в коридоре появились жрецы.

— К церемонии все подготовлено, — сообщили они, — мы уже поднесли приношения Шиве, Парвати и Каме. Просим пройти за нами...

Тохар сжал в руке рукоять кинжала так, что пальцы побелели.

— Идем, — Мукеш чуть ли ни силком втолкнул его в зал.

Жрецы забили в ритуальные барабаны. Военачальник ступил на синюю узорчатую дорожку, медленно подошел к девушке и приподнял вуаль, дабы убедиться, что его не обманывают. Тем временем жрец произнес короткую речь, глядя в глаза Малики: — Мы поклоняемся Арьяману, искателю мужей... я освобождаю тебя отсюда, а не оттуда. Я посылаю её свободно отсюда, а не оттуда. Я вызываю в ней нежную привязанность к тому, о щедрый Индра. Пусть она живет, счастливая своей судьбой и своими сыновьями... Теперь я освобождаю тебя от уз Варуны, которым связывал тебя Савитр. На небе праведности, в мире добродетели пусть будет приятно тебе, сопровождаемой женихом... Приклони колени на камень.

Девушка послушно опустилась и натянуто улыбнулась военачальнику.

— Возьми её за руку, — приказал Тохару ведущий церемонию брахман. — Обещай заботиться о ней, как о самом главном сокровище твоего дома.

— Обещаю...

Жрецы в изобилии посыпали молодых цветами лотоса и хлебными зернами...

Гияс стоял чуть в стороне. Желваки на его лице ходили ходуном. Противоречивые чувства боролись в свергнутом султане. С одной стороны он понимал, что упустил власть, с другой понадеялся, что потомки Пророка Магомета, в кого он верил до фанатизма, рожденные Маликой, всё равно пробьются к власти. "Он никогда не успокоится, подумал Мукеш, глядя на него, но Тохар справится... А вот мне сегодня вечером мне будет скучно. День, вечер и ночь теперь принадлежит молодожёнам...".

Сразу после совершения обряда Мукеш подошел к Гиясу:

— Выслушай моё распоряжение, султан: как подтверждение моей власти на землях Газни, ты должен оставить город. Отправляйся из дворца немедля. В случае невыполнения моего распоряжения я заточу тебя в клетку и брошу в подвал. Но зная, что ты мудрый человек и не пойдешь против моего приказа, поступлю по чести — прикажу кшатриям проводить тебя с охраной до перевала.

— Починяюсь твоей воле, махараджа. — Внешне Гияс никак не выказал своего отношения к словам Мукеша. Спокойно подошел к Малике, обнял её в последний раз и поспешно вышел из зала. Та не проронила ни слова ему вслед...

...После свадебного застолья для узкого круга лиц Мукеш заскучал. Тохар с молодой супругой отправились в личные покои.

"Не проведать ли мне поэта?!" — вдруг посетила мысль махараджу...

Он направился на поиски старика и нашел его сидящим на террасе и созерцающим горы. Завидя Мукеша, зароастриец, в силу обстоятельств обращённый в мусульманскую веру, привстал, учтиво поклонился и жестом пригласил Мукеша устроиться рядом с ним на подушках. Тот с удовольствием расположился напротив философа.

— Пришел ко мне за советом? — первым начал разговор философ.

— Да.

— Я готов выслушать тебя, спрашивай, — старик добродушно улыбнулся.

— Уважаемый, скажите, ради чего мы живем?

— Попробуй сам ответить на свой же вопрос.

— Попробую... — Мукеш задумался на минуту, — перед всеми нами поставлены разные цели. Лично я должен жить ради созидания. Ведь трон — опора алтаря, алтарь же — опора трона. — Потомки должны видеть вокруг себя свет, а не тьму.