— А что именно в этой ситуации настораживает вас, канцлер? Девица повзрослела, похотливая порода Бюсси дала о себе знать, так что же удивительного в том, что графиня пустилась во все тяжкие, пошла, так сказать, по рукам?
— Настораживает то, что эти самые руки очень тщательно подобраны. И подобраны не без участия герцогини де Монпасье.
— У нашего брата она будет далеко не первой и не последней фавориткой.
— Да, но кем были прежние? Вряд ли среди них были потомки Уго Амбуаза и Робера де Клермона. И не забывайте о Гизах, стоящих за её спиной.
— Ну и что вы мне предлагаете? Обвинить графиню в государственной измене и отрубить голову на Монфоконе? Или назвать её ведьмой и отдать в руки Церкви? Чтобы окончательно настроить против себя всех этих спесивых герцогов и графов? И стать посмешищем для всей Европы — король, испугавшийся восемнадцатилетней девчонки!
— Голову рубить не надо. По крайней мере, графине. Ведь её внезапное увлечение Его Светлостью герцогом Анжуйским нам на руку.
— Это что-то новенькое!
— За графиней легче следить, нежели за Гизами. И, в отличие от них, у неё есть слабое место — Бюсси. Страх за него сильнее всех её дружеских чувств к герцогине Монпасье. Стоит только намекнуть на арест графа, и она сдаст с потрохами все секреты и интриги кардинала Лотарингского. Гизы могут плести свои заговоры хоть до скончания века, но в случае явной опасности вы сможете взять в оборот юную графиню. И она будет у вас на коротком поводке.
Король задумчиво молчал.
— Пусть пока это осиное гнездо чувствует себя в полной безопасности. Им совершенно ни к чему знать, кто в конце концов продиктует свои условия.
— Всё не так просто, господин канцлер, как думает моя мать. Потому что эта юная бестия, которую вы любите представлять наивной дурочкой, декоративным украшением особняка Гизов, на самом деле гораздо умнее своего брата. И, возможно, даже вас. Младший Гиз ползает у её ног. А теперь, по вашим же словам, к нему готов присоединиться и наш брат. И пока Бюсси в отъезде, у Франсуа есть все шансы заполучить себе графиню. К тому же, насколько я знаю великолепного Бюсси, он наделает ради прекрасных женских глаз — и не суть важно, если это будут глаза его родной сестры — таких глупостей, что мы будем их разгребать долго и упорно. Бюсси надо было убирать, когда я об этом только заговорил, но королева-мать, Марго и герцог Анжуйский встали на его защиту. И что теперь? Вы не боитесь, канцлер, что ваше оружие может повернуться против вас? С Бюсси станется вызвать на дуэль из-за графини де Ренель кого угодно. Давать Гизам такой шанс — непростительная глупость! Я не хочу, чтобы тех, кого не убьёт шпагой Бюсси, отравила герцогиня Монпасье. Мне не нужны распри ещё и в Париже.
— Но Ваше Величество, это нельзя пускать на самотёк! Герцог Анжуйский ради власти вступал в союз даже с гугенотами, что удержит его от объединения с Гизами? Тем более если эту идею ему нашепчут звёздной ночью нежные губы графини де Ренель?
Генрих внимательно посмотрел на канцлера и загадочно улыбнулся. И от этой улыбки канцлеру стало не по себе.
— Графиня де Ренель и удержит.
Это была её первая королевская охота. Это было нечто большее, чем первое появление в Лувре: тогда она была испуганной и растерянной девчонкой, теперь — уверенная в своей красоте и могуществе, гордая, честолюбивая графиня де Ренель. Из Парижа она выехала, как всякая уважающая себя светская львица (несомненное влияние Екатерины-Марии), в окружении собственной свиты, состоящей, не много ни мало, из герцога Майенна, Филиппа де Лоржа, нескольких дворян помельче. И даже королевский шут г-н Шико присоединился к этой сверкающей щегольскими нарядами кавалькаде и развлекал прекрасную графиню своими остротами и пародиями сразу на всех поэтов Плеяды, а заодно и на творения Маргариты Наваррской. На беду Регины, герцогиня Монпасье не поехала в Блуа, отговорившись плохим самочувствием, а иначе от её внимательного взгляда не ускользнуло бы подозрительное желание шута находиться среди окружения графини де Ренель. Но сама Регина, поглощённая очарованием солнечного майского дня, суматохой города, заранее готовящегося к празднику Тела Господня, и полностью увлечённая шумным выездом двора в любимую королевскую резиденцию, не придала значения поведению шута.
Охота, едва выехав за пределы Парижа, разбилась на три группы: Регина и её небольшое, но ослепительное окружение, причем почти исключительно мужское; Генрих III со своими миньонами и несколькими дамами и злобно шипящий "летучий эскадрон" со шлейфом поклонников и любовников. Вся эта нарядная, смеющаяся, сверкающая драгоценностями и разноцветьем тканей процессия растянулась по дороге так, что добраться от авангарда до хвоста можно было не меньше, чем за два часа. Регина, до этого дня не принимавшая участия ни в чём подобном, была ошеломлена. Они ехали от одного замка к другому и юная графиня едва успевала запоминать всё, что ей наперебой рассказывали Филипп и Шарль, а Шико сопровождал их рассказы уморительными комментариями. Когда процессия остановилась на ночлег в Мён-сюр-Луар, Регина не удержалась и посетила церковь Сен-Лифар, в башне которой сто лет назад сидел опальный Вийон, обожаемый ею. А приём, оказанный королю и его свите Лонгевиллями в Шатодюне! Лувр был ослепителен, Париж был её божеством, но красота этого замка поразила воображение Регины, о чём она и собиралась сказать его владельцам, но Майенн вовремя остановил её:
— Графиня, вы ещё не видели Блуа. Только когда вы увидите эту жемчужину королевской короны, вы сможете объективно оценить Шатодюн. Нет, он конечно, прелестен, но... Я предпочту умолкнуть до того момента, когда вы увидите Блуа. И ещё, моя дорогая, не стоит так непосредственно выражать свой восторг, иначе вы дадите хороший повод Летучему эскадрону называть вас наивной провинциалкой.
И Майенн оказался прав. Регина, которая действительно кроме обители урсулинок и Парижа ничего не видела, восхищалась окрестностями Луары и не могла себе представить что-то более великолепное, чем Шатодюн.
А на другой день, едва рассеялись клубы пыли, поднятые сотнями лошадиных копыт, она увидела бело-красные фасады и серые крыши Блуа. И обмерла от восторга, ибо он был великолепен. Едва отдохнув с дороги, она растормошила де Лоржа и Майенна и потащила их осматривать Блуа. Это дивное творение Колена Бьяра и Жака Сурдо и мастеров Франциска Ангулемского было сказкой, воплощённой на берегах Луары. Поистине, такая красота стоила того, чтобы ради неё терпеть ухаживания герцога Анжуйского и недобрые взгляды короля.
Блуа представлял собой не старинный укреплённый замок с брустверами, рвами, подъёмными мостами, мрачноватый и грозный. Напротив, это была лёгкая и нарядная королевская резиденция, созданная исключительно для праздников и увеселений. Все постройки комплекса — флигели, капелла, галереи — сочетали в себе черты поздней готики, ренессанса и композиции лучших итальянских архитекторов. Главный флигель замка выходил в первый двор, окружённый стенами. Открытые лоджии и просторные подъезды дышали простотой и безмятежностью. Со стороны главного двора флигель был фланкирован двумя прелестными башенками с винтовыми лестницами (Майенн страшным шёпотом поведал графине, что в левой башне некая красавица, имя которой исчезло под пылью веков, спеша на свидание к любовнику, споткнулась и свернула себе шею, падая с лестницы, и теперь её безутешный призрак пугает впечатлительных девиц). С одной стороны к Главному флигелю прилегал Государственный зал, с другой — флигель Шарля Орлеанского. Но Регине более всего понравилась галерея над алтарной часть капеллы Сен-Кале, открытая винтовая лестница в восьмигранной башне и прелестный "Бретонский насест" рядом с флигелем Гастона Орлеанского.
— Почему насест? — удивлённо спросила она у Филиппа.
— При Людовике XII здесь жила королева Анна Бретонская со своим двором. То ли королева умом не отличалась, то ли её придворные дамы слишком громко кудахтали, однако, забавное прозвище сохранилось до сих пор, — встрял со своими обширными познаниями Майенн, так что графу оставалось лишь улыбнуться и утвердительно кивнуть.
— А вот эти лоджии и украшения фасада почти в точности такие же, как в Урбино, только вместо аркад здесь устроены имитирующие их проёмы в стенах, но получилось в результате довольно мило и совершенно по-французски, — продолжал удивлять своей осведомлённостью Шарль.
Дальше он пустился с рассуждения об отличии итальянской архитектуры от работы французских мастеров, потом, размахивая руками, долго объяснял, где и что в зданиях осталось от первоначальной резиденции Людовика XII, а что уже было переделано при Франциске Ангулемском, подкинул пару пикантных анекдотов о королеве Клавдии и, конечно же, продекламировал два варианта баллады "От жажды умираю над ручьём" Вийона и герцога Шарля Орлеанского.
— Только бы он не начал творить свой вариант баллады, — тихо шепнул на ухо Регины Филипп, на что девушка ответила едва слышным смешком, но Майенн был настолько увлечён своей речью, что, как глухарь на токовище, ничего не заметил.
Но сердиться на герцога было совершенно невозможно уже хотя бы потому, что он, со своей обычной щедростью, предоставил не только Регине с её служанками, но и своему сопернику и по совместительству другу Филиппу де Лоржу флигель, всегда занимаемый в Блуа Гизами. Не смотря на роскошь и поистине королевские размеры, в резиденции не могли с комфортом разместиться все приехавшие. Из Парижа выехал почти весь двор и, конечно же, все взяли с собой камеристок, лакеев, пажей, а некоторые ещё и личных докторов, поваров и даже астрологов. В результате здесь яблоку негде было упасть. Так что благодаря Майенну Регина и Филипп жили практически с королевскими удобствами.
И не подозревали о том, что младший Гиз спутал королю все карты, поскольку графиня теперь круглосуточно в обществе своих поклонников и под их защитой, и Генрих пока не знал, каким образом можно было их нейтрализовать.
Но удобный случай вскоре представился сам.
Охота вынеслась далеко за пределы замка. Гиканье всадников, лай собак, гулкое гуденье охотничьего рога, свист егерей — всё как-то странно-гармонично слилось и заполнило собой безмолвное доселе пространство леса. Вот мелькнул пятнистый бок оленя, где-то в стороне вепрь яростно ломал ветки, уходя от стаи гончих. Король, наученный горьким опытом своего почившего в бозе брата Карла IX, поднял своих псов на оленя, предоставив вепря другим, более азартным охотникам. Майенн, конечно же, тут же забыл о графине и ринулся загонять зверя. Женщины посмелее не отставали от кавалеров, зачастую не уступая им ни в охотничьем азарте, ни в умении мчаться сломя голову по лесу. Менее искусные в этом деле мило щебетали на поляне, ожидая возвращения героев с трофеями. Регина, в своём мужском наряде и лихом берете так похожая на своего брата, произвела настоящий фурор в самом начале охоты, очень скоро оторвалась на своем вороном демоне от основной группы и, коротко взглянув на графа де Лоржа, исчезла в самой чаще леса. И свистящий шёпот короля "До чего же она похожа в этом камзоле на грациозного мальчика, на Бюсси в юности!" не долетел до её слуха...
Филипп нашёл её в тихой, укрытой от посторонних глаз лощине. Разрумянившаяся от скачки, с выбившимися из-под берета локонами, она больше всего походила в тот момент на озорного лесного духа. А этот наряд пажа, так подчёркивающий её тонкую талию и длинные ноги... Сердце Филиппа сорвалось в бешеный галоп. Шелест листвы, беспорядочный щебет растревоженных птиц, далёкое гудение егерских рожков слились в какой-то дурманящий гул. Запах пряной, разогретой на солнце травы и отсыревшего в тени деревьев мха сводил с ума. Ни одну женщину Филипп ещё не желал так остро и так непреодолимо. Охотничий азарт заразил их обоих, только вылился он не в страстную погоню за трофеями и добычей, а в дикую любовную лихорадку.
Филипп спрыгнул с лошади и, шатаясь, подошёл к Регине. Она к тому времени уже с трудом понимала, что с ней творится, но священный образ Луи, душеспасительные проповеди матери-настоятельницы и великие планы Екатерины-Марии забылись в то же мгновение, когда она увидела пляшущие в синих глазах де Лоржа всполохи страсти, а в следующий миг они уже упоённо целовались. И как тогда, в портшезе, её тело отказывалось подчиняться разуму, а требовало и жаждало только губ и рук Филиппа. Было забыто всё: охота, кони, король, Блуа, — остался только ослепительно-солнечный день, высокое небо и чарующий запах весенней травы, на которую упал Филипп, увлекая за собой Регину.
Но история с портшезом повторилась со всей своей злой иронией. Только Орильи и д'Эпернона заменил несущийся напролом матерый вепрь. Как удачно пошутил позже де Лорж, замена была равноценной и вполне логичной. Но в тот момент, как только Регина увидела пару маленьких красных глаз и несущиеся на неё клыки, всё, кроме древнейшего инстинкта выживания, начисто исчезло из её головы. Филипп запоздало метнулся к лошади за оружием, но та уже сорвалась с привязи и неслась неведомо куда.
Всё, что случилось потом, уместилось буквально в несколько секунд. Истошный визг графини, яростный рев де Лоржа, бросившегося на кабана с одним коротким охотничьим мечом, грозное ржание Шарбона, загородившего собой хозяйку, выстрелы появившихся из-за деревьев короля со свитой, отчаянный поединок Филиппа со зверем, предобморочные возгласы некоторых случившихся тут же охотниц из свиты и звенящий от страха голос Регины, требующей не стрелять из-за опасности попасть не в кабана, а в графа. Когда через несколько минут Филипп, залитый своей и звериной кровью, вышел из схватки победителем и под восторженные крики собравшихся охотников бросил к ногам девушки меч, внимание короля и свиты, до этого момента захваченное зрелищным единоборством, обратилось в сторону графини.
Полуодетая, с растрепавшейся прической Регина явно была захвачена врасплох при весьма пикантных обстоятельствах, а внешний вид Филиппа не оставлял никаких сомнений в том, что компанию ей составил именно он. Графиня была безнадёжно скомпрометирована и среди придворных уже пошли шепотки, можно было даже расслышать каламбур, связанный с вепрем и изображением этого животного на гербе де Лоржа. Как нарочно, под этот каламбур выехал откуда-то из самой непролазной чащобы Шарль и встревожено спросил, что случилось с графиней. Пару минут придворные были свидетелями немого поединка взглядов вечных соперников за сердце Регины.
— Однако, удачная сегодня охота получилась, господа, — как всегда без спросу брякнул д'Эпернон.
— Особенно для графа де Лоржа, — ядовито усмехнулась Габриэль д'Астрэ.
Её слова стали последней каплей в чаше терпения Филиппа.
— Её сиятельству графине де Ренель стало дурно и она весьма неудачно упала. Не мог же я оставить свою невесту без помощи! Если же у кого-то вдруг возникли сомнения по поводу безупречной репутации графини де Ренель, то в таком случае я готов к услугам любого, кто захочет несколько разнообразить сегодняшнюю охоту.
