Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

— Погляди, Саныч, — шепнул Елизаров, — как будто на танцы собрались. Вечер встречи 'Кому за шестьдесят'. Осип этот даже намордник свой снял. А как рычал на нас со Славкой, типа, сейчас допрыгаетесь!

Подчеркнутая радость бальнеологических господ-товарищей показалась гетману какой-то очень уж наигранной. Он огляделся. Перспектива терялась за рядами тополей, акаций и каштанов, кустами сирени и шиповника, однако сквозь листву то тут, то там проглядывали корпуса серых 'хрущёвок' без признака балконов, с крошечными окнами, кое-где забранными крепкой металлической решёткой. И впрямь как будто сумасшедшие здесь отдыхали! А в целом — тихо, благостно, безлюдно. И чисто, пользуясь сравнением булгаковского Шарикова, как в трамвае... Гетман политкорректно удержался, чтоб не сплюнуть на мощёную гранитным камнем площадь перед зданием, и устыдился яблок конского навоза. Кто, интересно, здесь так тщательно метёт? Кто и чем красит сверкающее здание? Белит бордюрный камень и деревья? Где они, рядовые труженики странного курорта?! Им ведь по-человечески должно быть интересно! Что тут вообще за великолепие, укрытое неодолимой стеной из новенького кирпича, который ныне очень-очень дорогого стоит, да ещё под током? Ох, как всё это интересно, аж челюсти сводит от жажды познания местечковой истины!..

Сомнений к стилю соцвампир добавила Алёнка. Девушка приняла гетмана под руку и чуть слышно прошептала:

— Па, меня знобит.

— Я так понимаю, не от холода, малыш?

— Нет! В смысле, да. Ну, в смысле, не от холода.

От неё и впрямь повеяло вселенским холодом. Холодом смерти. Холодом поля отгремевшего сражения...

Гетмана самого неслабо передёрнуло.

— Меня, как видишь, тоже, — 'успокоил' он Алёнку. — Ничего, девочка, разберёмся, что здесь почём и сколько стоит...

Затем обернулся к рядовым казакам.

— Рязанец, идёшь с нами. Грек, Бесо, Рустам, остаётесь с лошадьми и грузом. Будьте внимательны! Не нравится мне здесь...

Между тем директор Глейзеров, картинно разводя руки, в чём-то горячо уверял прибывших.

— ...обязательно понравится! Милости просим, гости дорогие! Коллеги позаботятся в лошадях, а вы проходите, пожалуйста, в мои скромные апартаменты, чайку горячего попьём с дороги, отужинаем чем Бог послал, а после — прямиком в наши бассейны! Благословенные! Животворящие! Целительные! Дарующие вечную молодость!

Дай Бог, чтобы не с адовой смолой, — подумал гетман. А Глейзеров обернулся к Алине — та, как всегда, оказалась на переднем плане действа.

— Милостивая государыня, сколько лет вы бы дали вашему покорному слуге?

— Пятьдесят, — не раздумывая ответила она, — пятьдесят два от силы.

В её глазах читалось 'плюс десяток', но комплимент — прежде всего. Ничто не ценится ближним так дорого и не стоит нам столь дешево, как лесть...

— О-о-о, сударыня, вы мне льстите! Обычно дают шестьдесят...

В самую точку, — показалось гетману.

— ...но, увы, дорогие товарищи, признаюсь вам как на духу...

— Как на заседании партийного бюро, — шепнул Кучинский. Что ж, так и вправду было ближе к истине.

— ...мне семьдесят восемь.

Глаза гетмана едва ни выскочили из орбит. Петрович с Доком, знатоки человеческих тел и душ, закашлялись от искреннего изумления.

— Моему другу и коллеге Осипу Ефимовичу, как ни больно в этом признаваться, семьдесят шесть. Вы ему дадите столько?

Шестьдесят шесть, — подумал гетман. — И ни копейки сверх того!

— Уверяю вас, мы и чувствуем себя отлично. Осип Ефимович, поговаривают злые языки, живо приударяет за юным созданием, — Глейзеров указал глазами вверх по лестнице, — Машенькой, сотрудницей, если угодно, службы reception, вашей первой провожатой.

Провожатая, виляя бедрами, в гордом одиночестве вышагивала по ступеням впереди процессии гостей, мужская половина коих провожала нижний обрез её юбки горящими взглядами, отнюдь не сулившими спокойной ночи ни фигуристой Машеньке, ни её престарелому воздыхателю.

— Ну, зачем же вы, Анатолий Маркович? Такие подробности! — смутился ловелас Волокушин.

— А чего вы стесняетесь? — успокоила хозяйственника Алина. — Это ведь прекрасно, если мужчина к столь прекло... э-э... зрелому возрасту сохранил и жизненные силы, и вечные стремления!

Завхоз, благодарно улыбнувшись в ответ, поклонился, и нарочитая его манерность живо напомнила гетману афоризм сэра Уинстона Черчилля: 'Если уж вы решили убить человека, то вам ничего не стоит быть с ним, по крайней мере, вежливым'...

А разболтавшийся директор меж тем продолжал:

— Очень верно подмечено, милостивая государыня, очень верно! Если не возражаете, открою вам наш маленький секрет. Первое: никакого табака!

Гетману же курить хотелось до безумия. Ладно, что уж теперь, когда сам напросился на постой?! Желанный парадиз при близком рассмотрении более смахивал на инферно. Нет, всё-таки, наоборот, — на рай! В аду, скорее всего, курят. Ну, хотя бы — в тамбурах...

— Второе: ни капли алкоголя! Третье: мясо — исключительно постное и только в вареном виде.

Гетман подумал: всё, накрылся ужин! И на хрена такая жизнь?! Пусть даже запредельно долгая... Нина Юрьевна аж зажмурилась от несогласия с директором и отвращения.

— Четвертое, — не унимался Глейзеров, — побольше овощей и фруктов. Пятое: чистый свежий воздух. Шестое: пешие прогулки. Седьмое: как минимум литр минеральной воды ежедневно. Восьмое: купание в целебном источнике. И будьте себе здоровы, проживите двести лет!

Гетман поморщился, вспомнив разгромленных два месяца назад рыцарей ордена Бессмертия. Он давно понял: тот, кто ищет долгой и счастливой жизни для себя, ни в грош не ставит жизнь и счастье окружающих.

— Прошу простить, дорогие гости, заговорил я вас! — всплеснул руками директор. — Проходите, пожалуйста, в кабинет, а я только отдам распоряжения и тотчас к вам присоединюсь. Осип Ефимович, прошу на два слова!

Ох, как бы мне хотелось краем уха услыхать твои распоряжения, — подумал гетман. Что-то не нравилось ему в этой богадельне, ох, как же не нравилось!..

А вот кабинет директора ему понравился. Точнее, впечатлил: паркет, дорожки, мрачноватые солидные обои, панели под морёный дуб, напольные часы-комод, огромный глобус, письменный стол хозяина — не 'чиппендейл', но всё же, как коньяк, высшего качества и весьма старый, стол для совещаний человек на пятьдесят, люстра, пригодная и камерному залу филармонии, кошмарный с виду сейф 'Все на борьбу с бюрократизмом!', развёрнутые стяги — российский триколор и алое полотнище с золототканой бахромой и надписью 'Передовому коллективу отрасли'. А также галерея с рамочными ликами святых: Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин, Брежнев, Андропов, Путин, Сеченов, Вернадский, генерал Ермолов, несколько не знакомых Александру личностей, возможно, знатных бальнеологов, а в уголке — совсем некстати — имам Шамиль и шейх Мансур в компании бритоголового амбала явственно бандитского обличия. Возможно, младший Глейзеров, — подумал гетман. Или спонсор. Из тех, кого раньше называли меценатами. Впрочем, меценаты в таких вот богадельнях отдыхали, а спонсоры — оттягивались. По полной, следуя их собственному выражению, программе...

Программа же гетмана со товарищи сегодня начиналась жидким чаем. Его, пока директор отдавал распоряжения, успела приготовить Машенька. Вряд ли Мария-Богородица, если судить по взгляду чуть насмешливых, колючих серых глаз и позе мамы барса, изготовившейся прыгнуть на любого из гостей мужеска пола. Скорее уж Мария Магдалина. А то и Манька Киль Манда из сказочки Кучинского... Гетман подумал, что скорее уж директор сам приударяет за этим, как он выразился, созданием. Или она — за ним. И если это так, то господину Глейзерову не помогут ни водичка, ни прогулки, ни купание. В объятьях женщин-вамп и молодые-то подолгу не живут! Что, собственно, как выражались спортивные комментаторы, есть личное дело каждого участника соревнований. Забега с однозначным финишем в конце пути. Забега у кого-то стайерского, у кого-то спринтерского...

Гораздо больше, чем судьба директора и нравы дома отдыха, гетмана волновал сейчас колючий серый взгляд девы Марии, с каждым мгновением всё более оценивающий, явственно хищный...

А возвратившийся к гостям директор тем временем разлил чуть желтоватый чай (хороший, краснодарский! — вспомнил гетман древнюю рекламу) в объёмистые грушевидные армуды и снова принялся, как на пороге, разливаться сам. Сладкоголосым курским соловьем. За жизнь...

Как оказалось, крепкий ветеран трудился в доме отдыха чуть ли не с Рождества Христова. С благословенных брежневских времен... Ах, что за времена, дорогие товарищи гости! И фонды, и заработки, и отборный персонал, и тысячи отдыхающих, и чуткое отношение партийно-хозяйственного актива, прелесть! Потом стало похуже, а к середине 1990-х чуть и вовсе не закрылись. Потом, при Путине с Медведевым, когда жизнь понемногу начала налаживаться, потока страждущих уже не было, новые русские осваивали зарубежные курорты, старые же по-прежнему копались дома в огородах. А после вовсе грянула война... Слыхали? Ах, по телевизору! Оттуда, знаете ли, многого не почерпнёшь... В лучшие сезоны из десяти корпусов заполнены были один-два, специалисты по диете и лечебной физкультуре разбежались, новой обслуги не найти, прежняя, кто держался, подворовывала, ужас! А потом — Чума... Директор уже к тому времени, товарищ Глейзеров родных пенатов не покинул, собрал вокруг себя остатки персонала, да ещё отдыхающих человек сорок набралось. Так и живём, товарищи. Подремонтировали всё, что можно было. Свет — от дизеля. Солярку покупаем в Кабарде — дерут нерусские, конечно же, а что поделаешь?! Водичку продаём, разбили садик-огородик, развели коров, бедуем кое-как. Кому сейчас легко?!..

— Лечили бы людей, — пожал плечами гетман. — Больных, наверное, в округе предостаточно.

— Больных хватает, — согласился Глейзеров. — Да только кому лечить?! Один я из медработников и остался, да и то бальнеолог, специалист по водолечению...

Генеральный дозорный аж привстал, хотел, видно, спросить про хирургическую амуницию завхоза, но гетман вовремя пнул его но ноге. Он и сам подумал о несоответствии: завхоз в хирургических перчатках солярку, что ли, переливал из пустого в порожнее?!

Гостями Глейзеров поинтересовался, однако как-то вскользь: куда? откуда? вас встречают? знаете кого в округе? Оружие его нисколько не смутило. Подумаешь! А вот минеральная водичка...

— Все беды нашего Отечества, — вещал он, — что при царизме, что при коммунистах, что во времена реформ — от пренебрежения своим здоровьем со стороны подавляющего большинства людей. Средний россиянин, доложу я вам, товарищи, курит...

Наверное, довольно средних россиян, зато передовых курильщиков, гетмана с Ниной Юрьевной повторно — и неслабо! — передернуло от столь кощунственного откровения.

— ...курит, а значит, гробит лёгкие и систематически одурманивает слабым наркотиком мозг. А ведь это центр высшей нервной деятельности. Идём дальше, товарищи!

Куда уж дальше?! Ан нет, есть куда! Как оказалось. Кто бы мог подумать?!

— Средний россиянин, извольте видеть, выпивает, то есть поганит кровь и мозговую ткань, разрушает желудочно-кишечный тракт и печень, которая суть естественный фильтр организма, подвергает вероятное потомство мутагенной угрозе. Наконец, затуманив разум и лишив тем самым опорно-двигательный аппарат чёткой координации движений, он может банально попасть под автомобиль, утонуть или замерзнуть в сугробе. Средний россиянин употребляет в пищу жареную свинину. Что может быть опаснее, товарищи?!

— Варёная говядина, — шепнул Серёга Богачёв.

И гетман был согласен с другом больше чем на сто процентов.

— В организме накапливаются жиры, растёт масса тела, приходят в негодность ткани, особенно стенки сосудов, люди быстро устают и преждевременно стареют. Эффект усиливается вредными смолами и прочими продуктами сгорания, выделяемыми в процессе жарки. Средний россиянин мало двигается. Простите, товарищи, но столь модные до Чумы занятия на тренажерах давали избирательную нагрузку, одни группы мышц получали её сверх всякой меры, другие не работали вообще. Что это означает?..

Гетман прекрасно знал, что это означает! Что означает длинный беспредметный разговор, когда, казалось бы, логичнее всего перекусить. Мог хотя бы предложить гостям умыться после длительного перехода через степи по верхам! А означает это лишь одно — хозяин почему-то тянет время. И ладно, если просто занят подготовкой встречи, как говорится, хочет преподать товар лицом... Что-то не так в этой обители здоровой, долгой и счастливой жизни, ох, не так!

— ...А означает это, дорогие товарищи, непропорциональное развитие и функционирование костно-мышечной системы, несбалансированную работу внутренних органов, в том числе желёз, болезни, утомляемость, снижение иммунитета.

— Сожрал свиную отбивную — заработал СПИД! — лукаво усмехнулся Док. — Новое слово в медицине!

— А таким комплексам упражнений, — ничтоже сумняшеся продолжал Глейзеров, — как пешая прогулка и плавание, при которых сбалансированно работают все кости, все мышцы, все суставы, все нервные узлы, люди пренебрегают совершенно. И обратите внимание, товарищи: от каждой из составляющих нездорового образа жизни страдает нервная система, а это стрессы, раздражительность, конфликты, нетерпимость к ближнему, утрата творческих способностей, даже слабоумие. Даже паралич — организм просто отказывается служить безалаберному владельцу!

Особенно без дозы слабого наркотика, — подумал гетман. И без куска чего-нибудь мясного. Даже в вареном виде и под минеральную водичку... Эх, Анатолий Маркович, знать бы тебе, чем именно сейчас рискуешь! Рискуешь двинуть коней к небесам. В столь юном возрасте — всего каких-то семьдесят восемь... Ибо Нинка голодна!

Между тем глейзеров продолжал вещать:

— Как же мы, с позволения сказать, отдыхаем? Обычно — лежа на диване. Простите, товарищи, но это эрзац-отдых, настоящая рекреация должна быть деятельной, активной. Но что делают даже те, кому претит диван? Молодежь тянется на дискотеку. Да, согласен, расслабляющее движение она там получает, однако плюс к нему — наркотики, смесь алкоголя со множеством сомнительных искусственных добавок под названием коктейль, звуковые и световые раздражители, психоз возбужденной толпы. Более жуткий удар по центральной нервной системе трудно даже вообразить! Люди зрелые собираются в спокойные компании, на кухонные или кабацкие посиделки, где их, опять же, поджидают гиподинамия, жареные блюда и враг человечества номер один...

— Бен-Ладен, — хмыкнув, проговорила Алина.

И гетман понял, что директор достал даже её, тактичную до умопомрачения, особенно с малознакомыми и вообще посторонними людьми.

— Увы, милостивая государыня, это алкоголь. Треклятая водка! — с отвращением в голосе поправил её Глейзеров.

Чем заронил в голову гетмана очередной штришок к мозаике общих подозрений. Не в связи с водкой, пёс бы с ней! По поводу той самой 'милостивой государыни' — директор начал свой непрекращающийся трёп, так и не дав гостям возможности хотя бы назвать себя по именам. Что означает это безразличие? Гордыню в степени n? Ох, слава Абсолюту, если дело только в этом! Имён не спрашивают у баранов, которых откормили к пиру в завершение поста, сопровождающего месяц рамадан... Где ты, щенок-хранитель?! Как нужна твоя подсказка!