Король и Шут

— Ваше Величество, срок моего вынужденного отсутствия истек. Мое пребывание в дворцовой страже в качестве гвардейца закончилось. Готов приступить к выполнению своих обязанностей в качестве командующего армией.

Воспользовавшись тем, что Генрих подбирает слова, ответил Прохор.

— А где вы раньше были, когда на Западных Рубежах беда творилась? Служба службой, а от обороны границ государства тебя никто не освобождал. Или храбрость у нас не в чести?

Генерал покраснел, как помидор, но промолчал. Шут любимчик короля, едва не погиб в море, и теперь получается, что по его, Тихуана Евсеича, вине. Министр только добела сжал кулаки и пошевелил губами. По всей видимости, насылал на балагура проклятие.

Наконец, подал голос и сам король. Он поднялся с кресла, помахал народу на площади и, повернувшись к министру, сказал.

— К вечеру представить мне доклад обо сем, что творится на всех границах, какова численность армии и народного ополчения, и что мы предпримем в случае очередного неожиданного нападения. Усек? — Генрих оттопырил локоть, чтобы его дорожайшая супруга смогла взять его под руку, и они покинули балкон. Прохор в знак благодарности еще раз кивнул своей госпоже, но та не удостоила его вниманием, а прошла мимо, высоко подняв подбородок. Шут ни капельки не обиделся и вышел следом, напоследок приставив ладони к носу и помахав пальцами генералу.

Тот побагровел, топнул со злости ногой и проговорил в усы.

— Готовь ящик. Недолго тебе осталось.

Тут неожиданно шут вырос, словно из-под земли, и встал перед министром нос к носу. Он прищурился и спросил.

— Ты уверен, что у тебя кишка не тонка тягаться со мной? Мне падать некуда, а вот вам, любезный... Подстели соломки, мой тебе совет, — и Прохор исчез так же неожиданно, как и появился.

* * *

Король расхаживал вокруг шахматного столика и раздумывал над очередным ходом белых. Пока шут выигрывал на одну фигуру.

— Надо послать гонцов к наместникам, чтобы те распорядились на счет выборных грамот, — Генрих нахмурился и стал тереть подбородок, искоса поглядывая на слугу, а тот просто пялился в окошко, разглядывая улицы города. Вечер стал накрывать Броумен. Солнце еще не успело закатиться за лес, окрасив горизонт розовыми тонами, а с противоположной стороны уже вылезала луна. Легкий ветер гнал по сереющему небу перистые облака, которые где-то далеко собирались в густые, непроглядные тучи.

— Я уже исполнил,— вздохнул Прохор.

— Когда успел? — удивился сюзерен и шагнул слоном.

— Перед тем, как на Западный рубеж убыть. Я одного всадника по пути с шара видел, когда мы над нашими бескрайними лесами пролетали, — шут вернулся к доске и оценил позиции. — Хм, так значит? А мы вот так! — и сделал ход конем.

— Какой ты, однако, шустрый, — покачал головой король и протянул руку к фигуре. Прохор кашлянул, давая понять хозяину, что этот ход обречен и угрожает скоропостижным концом всей партии. Государь одернул длань и вновь стал изучать доску. — Даже подумать страшно, с кем бы я сейчас играл, если бы ты упал с балкона. Спасибо Изольде, что спасла тебя.

— Я молю небеса, чтобы те дали бесконечного здоровья ей и ее чаду, — склонил голову шут, приложив руку к груди. Бубенцы на его колпаке символично звякнули. — А ты, Онри, еще изволишь в ней сомневаться. Мы с королевой отнюдь не в дружеских отношениях, сам знаешь, однако она не дала моей буйной голове пропасть, хотя могла. Бесчестные люди так не поступают, а расчета тут я тоже не вижу. Оставь ее в покое, пусть живет.

— А знаешь, ты, в какой-то мере, прав. Может, действительно... — и Августейший пошел ферзем, скинув с доски черную пешку, тем самым продлив партию еще на несколько ходов. Король довольно потер ладони. — С тобой интереснее играть, чем с Министром.

— Рад стараться, — вновь поклонился шут.

Тут раздался стук в дверь.

— Кого там нелегкая принесла?! — воскликнул Государь, и из-за двери показался камердинер. — Чего тебе?

Тот просочился в покои полностью.

— Главный Министр аудиенции просит.

— Легок на помине, — хмыкнул шут и сделал очередной ход. — Кстати, тебе шах.

Стоящий у двери старик продолжать мять полу своей ливреи.

— Так просить генерала или велеть обождать? — робко спросил он.

За короля ответил Прохор.

— Пусть зайдет лет через триста, — но последнее слово оказалось все равно за Августейшим.

— Зови, — сказал Генрих, делая ротацию. — Потом доиграем.

Шут забрался на подоконник и прикрылся шторой. Когда Министр вошел, он первым делом обратил свое внимание на люстру, висевшую под потолком: все свечи на ней заменили чудесными, по мнению короля, и странными, по мнению всей знати, изобретениями мастера, для которых не нужен ни огонь, ни свечи. Стеклянные шары сами по себе светились и ощутимо нагревали воздух. Генерал за мгновение придумал уже с десяток различных пыток для Даниэля и продолжил бы дальше, но его наглым образом оторвал от этого занятия Король.

— Ты о чем таком замечтался, аж слюни потекли? — подметил Генрих.

Офицер утер усы.

— Виноват! Я по делу пришел. Занимался я, значит, тем, чем вы велели. Просматривал донесения командиров и все такое, и тут посыльный приносит письмо, открываю — так и есть. Опять беда стряслась, только теперь на Восточных рубежах.

Прохор выглянул из-за портьеры.

— Вот что ты за человек? Все у тебя через одно место! Какой же ты Генерал, когда у тебя везде бардак и неурядицы? Ты теряешь оказанное тебе высокое доверие, да, Онри?

Сюзерен кивнул и расположился на кровати, скрываясь за занавесью балдахина.

— Теперь что стряслось? Пожар, наводнение или какая другая неприятность? — устало спросил Король.

— Что вы, Ваше Величество! — трижды сплюнул через плечо Министр. — Всего-то в лесах нечисть какая-то поселилась. Поговаривают, уже пятерых задрала. Люд за дичью боится на охоту ходить. Молва идет, что это оборотень.

Прохор спрыгнул с подоконника, звякнув всеми бубенцами разом.

— Ты сам с этим разобраться никак не можешь? Ты чего к королю со всякими мелочами бежишь, по что Величество беспокоишь? Ты, как дите малое, ей-богу. С насморком тоже придешь? Почему за тебя твою работу другие должны делать? Это не королевского ума дело, а твоего, — Прохор подошел к шахматной доске и сделал свои ход. — Он же к тебе не ходит, не спрашивает совета, как с хранцузским послом договариваться. Повар за рецептами не бегает. Так какого...

Генерал аж почернел от злости. Еще мгновение, и он бы точно выхватил саблю и порубил бы шута в капусту. Его рука уже поднялась с эфеса и легла на рукоять, когда между соперниками встал Генрих.

— В самом деле, Тихуан Евсеич, — шмыгнул носом Правитель Серединных Земель и поправил корону. — Решай сам, для того ты и поставлен на эту должность. Это еще хорошо, что у нас только два рубежа. С юга и севера горы, а то бы проблем было больше. Да?

Генерал больше походил на дракона, только что дым из ноздрей не валил. Он тяжело дышал и сыпал молниями из глаз.

— Я бы сам занялся, да некогда. Приказы ваши выполняю, готовлю отчет по укреплению границ и все такое. Непривычно, не случалось же такого раньше. Мне бы заместителя или помощника какого, кто будет с поручениями разбираться. Не могу за всем уследить: то старейшина в Большой пахоте, то лесник-убийца, то разбойники со странным туманом на Западных рубежах, то мертвяк оживший...

Тут Прохор не выдержал и засмеялся в голос.

— Про пятна на луне забыл! А ничего, что этими проблемами я занимался, а ты и пальцем о палец не ударил? Дырку для ордена уже проковырял небось, да?

Генрих начал понимать, что добром эта перепалка не окончится. Еще, чего доброго и ему достанется. Он выпихнул Министра за двери и с укором посмотрел на своего слугу. А тот, как ни в чем не бывало, подошел к бюро, налил в королевский кубок вина из кувшина и залпом опорожнил его, закусив холодной телятиной.

— Когда-нибудь ты его выведешь из себя! — сказал сюзерен, подпирая спиной позолоченные створы и снимая корону. — Подстережет в подворотне, и поминай, как звали! Ты хоть и дурак, но даже мне показалось, что слегка перегнул палку.

— А мне кажется, что не догнул. Вон, щеки какие наел, а теперь на меня посмотри. Скоро ветром сносить начнет. Он бездельник, как и все в твоем дворце. Только видимость создают, что о государстве и народе радеют, да жалование получают. Я общаюсь с чернью, и знаешь что? Им все равно, что есть вельможи, что нет. Если простолюдины перестанут налоги платить, вся знать по миру пойдет. Против них даже гвардия не сдюжит, сколько не плати, а она, между прочим, тоже из черни. Вот надоест народу их кормить... По камешку дворец разберут.

Король побледнел, но потом взял себя в руки.

— Хватит меня стращать, я пуганый. Ты давай-ка, собирайся в дорогу.

— Куда это и зачем?! — неподдельно удивился Прохор.

Сюзерен отошел от дверей, подошел к бюро, и налил себе вина.

— На кудыкины горы воровать помидоры, — Генрих сделал большой глоток. — Поедешь на Восточный рубеж. Или ты предлагаешь мне оборотня забарывать? Мое дело править королевством и с послами разговор держать, сам сказал. Министр другими делами занят, а помощника у него не имеется. На тебя одного вся надежа, тем более что ты в подобных делах поднаторел уже, дока, если можно так выразиться.

Шут обреченно вздохнул, опустился на стул и принялся рассматривать лепнину на потолке, потом перевел взгляд на картины, задержался на своем отражении в огромном зеркале.

— Не бережешь ты меня совсем. Туда-сюда мотаюсь, как мотылек на ветру, никакой личной жизни, — Он посидел еще немного, потом встал и скрылся за дверями, но через мгновение показался его колпак, звякнув бубенцами. — И кстати, тебе мат.

Генрих подошел к шахматной доске и почесал затылок, сдвинув корону на лоб. Потом поводил над полем умственного сражения указательным пальцем, видимо, над чем-то размышляя, и, в конце концов, вновь расставил фигуры по своим местам и лег на кровать, закутавшись в горностаевую мантию. Ему еще ни разу не удалось обыграть шута. И это не смотря на то, что Генрих играет с тех самых пор, как научился ходить. С колыбели, практически, а этот дуралей освоил игру за пол дня. И в крокете ему нет равных, и пасьянсы у него всегда сходятся.

— Удивительный малый. Ему бы не шутом быть, а... — додумать свою мысль король не успел, его сморил сон.

* * *

Прохор обошел все комнаты в замке, облазил все закутки, но так и не нашел того, кого искал, а именно писаря. Фрэд как сквозь землю провалился. Шут махнул на все рукой и решил отправиться в таверну, чтобы гульнуть перед дальней дорогой, каково же было его удивление, когда искомый субъект обнаружился в трактире!

Писарь с кружкой хмельного в руке стоял возле помоста, на котором играли артисты, и дергался в такт музыке. Увидев Прохора, он замахал сводной рукой, подзывая того к себе. Протиснувшись сквозь толпу, весельчак пробрался к Фрэду.

— Я тебя уже битый час ищу! Государь задание дал особой важности.

— Успеется, — отмахнулся служитель пера. — Я последовал вашему с мастером совету и рассказал одну свою историю музыкантам. И представляешь? Они тут же сложили про нее песню! Обещали сейчас спеть, — и Фрэд растянул лыбу так широко, что чуть щеки не треснули.

Фитили в масляных лампах дрожали, пытаясь разогнать полумрак таверны. Туда-сюда сновали Гензель и Гретта, подгоняемые женой трактирщика. Разношерстный народ гоготал, пел, курил и хватал вольных девиц за мягкие места. А ведь днем все они выглядели, как почтенные граждане. Вот что хмель с людьми делает. Одни превращаются в весельчаков, другие в задир, третьи в свиней. Но с последними проще всего, они мирные — напились и спать под столом легли. Похрюкивают себе... А вот первые два вида — они поопаснее будут. Балагуры норовят подшутить над ближним, и не всегда их шутки оказываются безобидными. И тут на помощь обиженным приходят задиры, которых хлебом не корми, дай кулаки почесать.

Шут совмещал в себе все три типа, но каждого в меру. В хорошей компании выпить не прочь, иногда можно и до поросячьего визга. И пошутить мастак, да и в драке хорош, в чем многие убедились на собственной шкуре.

Музыканты закончили исполнять свое очередное творение, и Михась, посмеиваясь, объявил.

— Новая песенка, идею для которой нам подбросил королевский писарь. Похлопаем ему... по спине! — и указал на Фрэда. Тот глупо заулыбался, помахал руками, де, вот он я, и ойкнул пару раз оттого, что кто-то приложил ему ладонью по хребту.

Артисты опять заиграли, а Михась и Дрон затянули на два голоса. Естественно, что посетители тут же сорвались в пого. Пол таверны затрещал, а само заведение заходило ходуном.

Услыхал мужик под вечер, вдруг,

в свою дверь какой-то странный стук,

но едва шагнул он за порог,

что-то его сбило с ног!

И увидел он,

Как вкатилась в дом...

Как вкатилась в дом живая голова,

открывала рот и моргала она!

— Вот те на, — пробормотал мужик

и поднялся с пола в тот же миг.

Стала за ноги его кусать

голова, и он упал опять!

— Прочь, сгинь, колобок!

Отцепись от ног!

Но всё сильней кусала злая голова,

мужика до слёз она довела.

Чья-то тень мелькнула за окном -

безголовый тип ворвался в дом,

бошку беглую свою схватил

и себе на плечи посадил.

Тут издал он крик:

— Извини мужик!

И руками голову свою держа,

радостно смеясь, он убежал.

Тем временем Прохор протиснулся в свой уголок, за который исправно платил хозяину, и замер в недоумении. За его столиком, заставленным кружками, сидел угрюмый здоровяк и одну за другой опрокидывал в себя хмельное. Шут откашлялся в кулак, привлекая внимание непрошенного гостя и сел на стул. Здоровяк поднял осоловевший взгляд на нарушителя его одиночества и прищурился. Мгновением позже у столика нарисовался Йохан и стал оправдываться.

— Здоровьем клянусь, я ему говорил, что столик занят, но он пригрозил мне голову оторвать, да и вас, к тому же, не было. Я рисковать не стал, да и стражников звать как-то... — Он замялся. — Человек, вроде, не плохой. Я его, правда, раньше не встречал. Или прикажите выдворить?

Здоровяк покосился на толстяка и сжал в могучей ладони кружку, которая тут же разлетелась десятком черепков.

— Ступай, любезный, — сказал Прохор, и хозяин испарился. Шут же вновь обратил все свое внимание на угрюмого и почесал подбородок так, чтобы бугай увидал его перстень. Тот заметил и понимающе кивнул, мол, ему проблемы ни к чему. Он даже собирался встать и уйти, но Прохор остановил его еле заметным жестом.

— Кто таков? — весельчак без разрешения выбрал из множества кружек полную и ополовинил ее одним глотком.

Здоровяк осмотрелся, поманил шута пальцем и, когда тот приблизился, прошептал.

— Палач я.

Теперь огляделся Прохор. Не хватало, чтобы кто-то услышал. Тут ни богатырская сила здоровяка, ни умение шута драться не спасет от разгневанной толпы.

Никто не сможет сказать, как давно повелось, но, так или иначе, повелось, что палачей не жалуют. Если оный заходил в лавку какую, то остальные посетители старались поскорее покинуть ее. В питейных заведениях для палачей даже отдельный стол ставили в самом дальнем углу, а халдеи приносили им заказ весьма неохотно. Никто не любит душегубов, все их презирают. Они даже живут за стенами города и стараются как можно реже показываться на людях. Именно поэтому палачи стали на казнь надевать маску и скрывать свое лицо, чтобы их никто не узнал.