| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Первый участок насыпной "аппарели" бронированная машина проскочила почти играючи. Однако затем мягкий грунт стал постепенно проваливаться под узкими гусеницами, и обливающийся потом Макарыч, боясь загубить технику, сбросил газ и принялся осторожно работать лишь сцеплением и рычагами, не сбиваясь в разгон, с трудом удерживая себя от искушения что есть силы вдавить педаль в пол и рывком преодолеть оставшиеся метры дистанции. Так, ерзая из стороны в сторону, переваливаясь по-утиному, "семидесятка" с трудом, шаг за шагом, и продвигалась вперед, к желанной цели, к концу подъема.
Тяжелый отрезок закончился почти незаметно. Отозвавшись лишь шелестом травы под траками и облегченным выдохом мехвода:
— Фух, бляха-муха. Тридцать метров за пять минут. Лихач, едренть.
Повинуясь команде сержанта, Макарыч толкнул вперед рычаги и тяжело откинулся на спинку сиденья, утирая дрожащей рукой лоб, отлепляя от шеи намокший ворот линялой гимнастерки. Уставшая, такая же уставшая, как и мехвод, машина остановилась. Тихо урча моторами, готовясь к следующему броску. Возможно, последнему. Но, возможно, и самому главному в ее пропитанной маслом и порохом нелегкой машинной жизни. Наполненной лязгом шарниров, визгом снарядов, грохотом выстрелов и матом слившегося с ней экипажа. Тех, кто доверился ей. Тех, кого она должна защитить. Обязана. Любой ценой. Даже ценой собственной гибели. А иначе... иначе лучше бы она и не появлялась на свет, оставаясь простым куском железной руды, навечно впаянным в уральские скалы. Забытой всеми. Забытой навсегда. Это машина с бортовым номером "236" знала совершенно точно. — -
Выбравшийся из танка сержант вновь окунулся в отдающую гарью мрачную духоту сентябрьской ночи. Подсвеченную оранжево-красным. После ПНВ темень вокруг казалась особенно вызывающей. Или, скорее, обидной. "Вроде бы ничего не сделал, только вошел... тьфу ты, вышел, и на тебе. Опять ни хрена не видно". Затаившихся у края оврага красноармейцев танкист обнаружил лишь потому, что знал, где искать, да еще по чуть более гладким, массивным и менее подвижным на фоне колышущейся растительности силуэтам. Да плюс Марик, "демаскирующий" весь отряд своими кальсонами, нахально белеющими сквозь прореху в штанах. Усмехнувшись вполголоса, рекогносцировку на местности и постановку боевой задачи сержант начал как раз с вопроса невезучему бойцу:
— У тебя патронов сколько?
— Штук тридцать, товарищ сержант.
— Как кончатся, отступать задом-наперед будешь.
— Почему?
— Не почему, а есть... Отсвечиваешь сильно. Подштанниками своими. Хотя... можешь и задом к фрицам. Они за тобой, как за самым, хм, привлекательным, погонятся, тут-то мы их и перещелкаем. Из засады, — и после пары смешков лежащего рядом Синицына. — Ладно, шучу я. Дай-ка сюда винтарь свой.
Кацнельсон передал оружие командиру, и тот, нажав сенсорную клавишу на маховичке прицела, приложился к замерцавшему зеленым окуляру, внимательно пройдясь взглядом по окрестностям. "Вооруженным" взглядом. Почти как гордый представитель кошачьего племени, выискивающий добычу в африканской саванне. Правда, для лучшего обзора пришлось слегка привстать над травой. Привстать осторожно, с опаской. С опаской быть обнаруженным. Как всегда, случайно. Однако на одинокую фигурку, сливающуюся с темнотой у оврага, внимания никто не обратил. Да, собственно говоря, и не было рядом этого "никто". По крайней мере, поблизости. Основные действия происходили дальше. В семистах сорока семи метрах от места временной дислокации сводного отряда РККА — расстояние это было скрупулёзно подсчитано встроенным в прицел дальномером, который уже через секунду сообщил: семьсот сорок четыре метра до цели. До движущегося в сторону хутора танка. Советского танка. Тридцатьчетверки. Точнее, двух танков. Возможно, дальше шли еще машины, но разглядеть их сержант не сумел — мешали холмы и дающие сильную засветку вздымающиеся тут и там языки пламени. То ли ковыль горел, то ли подбитая техника. Своя ли, чужая — этого даже через прибор разобрать не удавалось.
— Наши идут. Две единицы, — пробормотал Винарский, возвращая винтовку Марику. — Тебе, кстати, как? Обойму этот агрегат вставлять не мешает?
— Нет, товарищ сержант, не мешает. Прицел вперед сдвигается, а у затвора рукоять гнутая, — пояснил боец. — Это всё Леся придумала.
— Да. Она молодец... Леся, — отозвался танкист с неожиданной тоской в голосе. — Ладно, пора бы и нам... делом заняться. — -
Громыхнули танковые орудия. А спустя секунду-другую темноту прорезали пулеметные трассеры, веером пройдясь по невысокой гряде, вставшей на пути наступающих тридцатьчетверок. Противник ответил чем-то легким, стрелковым и минометным. Откуда-то издали, работая по площадям, наугад.
Сержант помнил, что сразу за грядой располагалась вражеская батарея, которую он углядел еще днем, во время прорыва из хутора. Если гансы позицию не сменили, то вскоре средние танки должны были выскочить прямо под удар немецких ПАКов. Чтобы быть расстрелянными в упор, с пистолетной дистанции. "Да, ситуёвина. Надо бы подсобить ребятам. И поторопиться". Однако время в запасе еще оставалось. Тридцатьчетверки, не торопясь, двигались вдоль возвышенности, высматривая, по всей видимости, удобный распадок. Тот, кто командовал головным танком, дураком не был и на верхотуру старался не лезть, справедливо опасаясь подлянок со стороны фрицев.
— Эх, жаль, связи у нас с ними нет. И с ночным видением у них проблемы, — с досадой бросил Винарский, прикидывая, как лучше распределить силы и скрытно подойти к артиллерийской позиции немцев.
— Зато у нас есть, — откликнулся Синицын. — И связь, и зрение. Ночное.
Довольный Гриша покрутил головой с надетым на нее переносным тепловизором, еще одним подарком оставшейся в будущем Елены Клёновой. В этом устройстве боец напоминал таинственного "рыболюда", сканирующего внешний мир похожими на громадные зрачки окулярами.
— Ты прямо марсианин какой, — хохотнул Марик, глянув напарника. — Видно чего?
— Ага, — подтвердил тот. — Винтовку у тебя за плечом вижу. Рожу твою хитрую, а еще...
— Всё, хорош трепаться, — оборвал Гришу Винарский. — Короче, так, парни. Сараи справа горят, видите? Отлично. Перед ними вал, еще ближе дорога. Вот вдоль нее и пойдем. Как раз немцам во фланг выскочим. Всё поняли? Тогда по коням. Лейтенант, командуй пехотой.
Развернувшись, сержант рысцой побежал к танку. Запрыгнув на броню, он нырнул в темноту башенного проема, одновременно отдавая команду на выдвижение.
А еще через пару секунд из приоткрытого люка мехвода до бойцов донесся удрученный вздох Макарыча, видимо, вновь сетующего на судьбу, так и не подарившую ему, единственному из всех, чудесный аппарат. Волшебный аппарат, дающий способность видеть в темноте. Как кот, как сова, ну или, на худой конец, как летучая мышь. Ага, как бэтмен, абсолютно неизвестный Барабашу персонаж, часа три назад (и семьдесят три года вперед) в ироничном смысле упомянутый Ольгой Фоминой. Не к ночи будь упомянутый.
Взрыкнув моторами, "семидесятка" плавно качнулась и медленно поползла наверх, преодолевая последний, относительно твердый участок подъема, выходя на оперативный простор, на поле сражения. — -
— Танцуем, парни, танцуем... танцуем, — тихо бормотал Винарский, вглядываясь в огонь, гудящий справа, и мрак, сгустившийся вдоль поросшей лопухами дороги, с трудом просматриваемой даже в тепловизор. Затененной пожаром и земляной насыпью.
Увы, сержант, как и все советское командование, не знал того, что еще днем генерал-лейтенант Карл Роденбург, командир 76-й пехотной дивизии немцев, перебросил основные силы своего соединения к Бородкину и Конному. Туда, где, по его мнению, ожидался прорыв русских танков. Оставив на хуторе только одну батарею ПТО, три единицы бронетехники и два взвода прикрытия, оголив тем самым левый фланг обороны. Сил, как обычно, не хватало у обеих сторон, и чем-то всегда приходилось жертвовать, чем-то рисковать. Ослабляя "тонкую красную линию" в одном месте и усиливая в другом. Само село, трижды за день атакованное с воздуха Илами и Пешками, превратилось в руины. Горящие, безжизненные. Жаль только, что не смогли разглядеть летчики хорошо замаскированную батарею, работая, в основном, по южной и восточной окраинам. Но тем не менее...
Рота танков, один батальон советской пехоты — и всё, всё было бы решено. Лавина танков и мотострелков, прорвав оборону противника покатилась бы к Сталинграду, сметая спешно собранные с миру по нитке вражеские заслоны, выполняя поставленную Ставкой задачу. Увы, знать это было не дано. Пока не дано. И потому командир легкого танка не двинул свой отряд вглубь села, не обошел его с запада, не попытался присоединиться к тридцатьчетверкам, связаться с их экипажами, а через них и со штабом бригады. Он просто рванулся вперед, прикрываясь пламенем, опасаясь подхода от хутора свежих резервов противника. И, в принципе, он поступил правильно. Ведь это война. Его война. Его бой. Его задача. Только так, и никак иначе. — -
Старая дорога оказалась хоть и заброшенной, но вполне проходимой. Правда, не очень широкой. Слева канава, справа насыпь, еще дальше — горящие строения. Итог: за фланги можно было не волноваться — через огонь и насыпь немчура не полезет, а за канавой "боевым охранением" шел Кацнельсон, скрываясь среди кустов и высокой, укутанной пеленой дыма травы. И заметить его без специальных приспособлений противник не мог, а вот сам Марик, прикладывающийся время от времени к "навороченному" прицелу трехлинейки, видел всё. Ну или почти всё, что творилось вокруг.
Метрах в тридцати перед танком трусил Синицын, благоразумно держась в тени земляного вала. Мертвенно-бледный фосфоресцирующий свет ракет, изредка взлетающих над полем боя, терялся в пламени пожаров и не давал стороннему наблюдателю возможности рассмотреть в деталях происходящее на дороге. Лейтенант, распределивший бойцов в пехотном прикрытии, двигался позади, обозревая окрестности в широкий, почти панорамный видоискатель, прилаженный к РПГ. Связь функционировала без нареканий, вызывая у сержанта чувство легкой эйфории. Или, точнее сказать, чувство глубокого морального удовлетворения. От сбывшейся мечты. Мечты любого командира любого тактического звена любой армии. Контроль каждого бойца, контроль поля боя — чего еще не хватает для полного счастья? Ну да, артиллерийской и воздушной поддержки, огневой мощи и грамотного целеуказания. Правда, подобное желание — это уже, прямо скажем, перебор. Явный. Похожий на недовольное брюзжание пресытившегося изобилием гражданина — "золота никогда не бывает слишком много". Однако сержант к подобным типам не принадлежал и наглых требований через губу выдвигать не пытался, ему было достаточно и того, что есть. Ну, почти достаточно. "Ведь неплохая связь и хороший обзор — это тоже немало".
В настоящий момент командира танка беспокоило лишь одно: "Отчего ж спокойно-то так? Неужели фрицы не озаботились прикрыть это направление?" Ответ на мысленно заданный вопрос был получен практически сразу. Из наушников. Тревожным сообщением "головного дозора":
— Кажись, мины, товарищ сержант.
— Где?
— Где-то спереди. Чуть не наступил на одну...
— Проход найти сможешь? — перебил бойца сержант. — По краю или еще где?
— Дык, щупа-то нет. И потом, долго это.
— От, дурилка, — ругнулся Макарыч, открывая свой люк настежь. — Ходь сюды, злыдень.
Синицын подбежал к танку.
— На-кось. Держи чемоданчик. И фонарь заодно... Как собирать, помнишь?.. Ну и хорошо, не зря, выходит, мы с тобой этот ИМП цельный час драконили — пригодилось.
Барабаш просунул в проем чемодан, и уже спустя пару минут вооруженный миноискателем боец медленно побрел по дороге. Зигзагом, поводя в разные стороны "кочергой", прислушиваясь к щелчкам и пискам в наушниках.
— Есть проход! — доложился Синицын, дойдя до поворота, а затем вернувшись метров на сорок назад. — Дальше всё чисто. А тут можно у насыпи пройти. Только узко очень, я сейчас с краешку встану... Ага, вот так. Руками буду показывать.
— Ну, гляди. Не дай бог, промазал. Я тебя тогда, б..., с того света достану.
— Прорвемся, командир, не впервой, — прогудел со своего места Макарыч, дергая левый рычаг. — Прорвемся.
— Ну, с богом. Помаленьку, — скомандовал в ответ Винарский.
Вскарабкавшись правой гусеницей на склон земляного вала, танк медленно пополз вдоль обочины, ведомый почти вслепую, направляемый лишь короткими указаниями командира и выверенными движениями опытного мехвода.
Секунд через тридцать мины закончились. Дальше оставался поворот. Поворот направо, за огонь, за насыпь, к селу, к батарее противника.
— Марик, вперед продвинься. Глянь, что там с немцами, — прозвучал в ПУ голос лейтенанта.
— Точно! Давай, студент, — подтвердил приказ командир танка. — А ты, Гриша, пока чемодан упакуй.
Синицын быстро разобрал ИМП и, сложив все части в переносной бокс, передал последний Макарычу. А спустя еще какое-то время доложился ушедший вперед Кацнельсон:
— Пять орудий. У ближнего ствол на нас смотрит. Рядом хмырь какой-то. С биноклем.
— Снять сможешь?
— Погоди, сержант, — остановил лейтенант танкиста. — Надо бы развернуть фрицев в другую сторону.
— Да как, блин?
— Очень просто. Гриша, дуй к Марику и еще левее, во фронт к орудию. Очередь дашь, а Марик под шумок наблюдателя щелкнет. Глядишь, засуетятся сволочи, решат, что по ним оттуда бьют, а нас не заметят.
— Хорошо, — снова согласился сержант с доводами летчика. — Будем пробовать. Только пошустрей, пошустрей, парни.
— Есть пошустрее.
Первым о выходе на позицию бодро отрапортовал Синицын:
— На месте.
И сразу за ним Марик:
— Кацнельсон в канале.
— Ты еще "в канализации" скажи, — рассмеялся сержант. — Понабрался, блин, от майора словечек.
— А так красивше звучит. Солиднее.
— Всё. Хорош болтать, — отрезал танкист. — Готовы?
— Готовы.
— Поехали.
Короткая очередь ППШ прошлась по немецкому орудию. Метров со ста с небольшим. Одновременно с ней прозвучал выстрел из трехлинейки.
— Есть! Есть! — заорал в микрофон Марик. — Готов фриц. Попал!
— Да не ори ты, — поморщился сержант. — Тише. Тише давай.
И тут же впереди с гулким хлопком разорвался снаряд. Осколочный, семьдесят шесть миллиметров. Видимо, одна из тридцатьчетверок, просочившихся, наконец, сквозь гряду, пальнула наугад, в темноту. Напугав вражеских артиллеристов, принявшихся лихорадочно разворачивать орудие на звук выстрела, в сторону новой напасти.
— Поворачивают, поворачивают! — прокричал Марик, в азарте позабыв про приказ командира не мучить громкоголосьем чувствительный микрофон. Однако Винарский не стал поправлять бойца, а лишь скривился с досадой, приказывая:
— Так, а теперь все назад, за танк. Наш выход, парни. И не забудьте подчистить всё, что мы не додавим. Вперед, Макарыч, вперед! Полный!
Отзываясь на вдавленную в пол педаль газа, "семидесятка" метнулась вперед, набирая ход, быстро покрывая оставшиеся до поворота метры дистанции, готовясь ворваться на укрытые с фронта немецкие позиции. Чтобы крушить, ломать, давить железо и плоть врагов, пришедших с оружием в руках на чужую землю. — -
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
