Зерно Ненависти

— Да, могу.

24

Шелана оглядела древние артефакты, разложенные на столе. Свиток с руническим алфавитом, Кольца Кукловода и Марионетки. Последним компонентом могущественного заклинания должна была стать древнейшая магия, текущая в ее крови.

Колдунья глубоко вздохнула, запрокинув голову. Никогда еще она не была так близко к тому, что хотела всегда — с того самого момента, как умерла и возродилась вновь. Теперь оставалось только ждать. И, как оказалось, недолго.

Занятую стократным перечитыванием древнего свитка колдунью отвлек стук в дверь. Верный Хадо открыл дверь, и Древняя, обострив магией слух, услышала мелодичный голос Лесты. Хищно улыбнувшись, Шелана поднялась. Момент истины настал.

Достав из шкатулки булавку, женщина приколола ее к лифу платья с внутренней стороны, не забыв покрыть тело магической защитой. Поднявшись по лестнице, ведущей на первый этаж, Шелана сдержанным кивком поприветствовала Лесту.

— Я знала, что ты придешь, — без тени улыбки сказала колдунья.

— Правда? — удивилась дагуэра, и тут же помрачнела. — Джувенел вам все рассказал.

— Любовь так предсказуема! Да, он сообщил мне о ваших... неурядицах. Я сразу поняла, что пройдет совсем немного времени, и в поисках его здесь появишься ты.

Леста подняла глаза и негромко произнесла:

— Его нет? Когда... он появится? Я не могу позволить, чтобы все закончилось так... Мне нужно поговорить с ним.

— Боюсь, ты опоздала, — сухо сообщила Шелана. — Джувенел ушел. Честно говоря, зная его импульсивный характер, сомневаюсь, что он когда-нибудь сюда вернется. Несмотря на обязательства передо мной.

Колдунья с презрением наблюдала за тем, как на лице Лесты появляется выражение потерявшего маму зверька — жалобное и печальное. За всю свою жизнь Шелана не позволяла никому приблизиться настолько близко, чтобы заставить ее полюбить. Ради чего? Чтобы потом тратить драгоценные минуты жизни на страдание? Когда другие бежали от одиночества, колдунья наслаждалась им.

Глаза дагуэры наполнились слезами.

— Что ты, перестань, — ласково сказала Шелана, подходя ближе.

Глаза Лесты широко распахнулись от изумления, когда колдунья обняла ее.

— Не плачь, милая, скоро все кончится, — успокаивающе произнесла женщина, отстегивая от лифа булавку. — И... спасибо тебе.

— За что? — изумленно спросила дагуэра.

Видимо, Леста все же заподозрила неладное — она попыталась отстраниться, но Шелана не дала этого сделать. Понимание вспыхнуло в глазах дагуэры, но было уже слишком поздно.

Острие булавки вонзилось в шею девушки, и ее глаза остекленели. Хадо подхватил падающее тело Лесты.

— За то, что пришла, — усмехнулась колдунья. — Знаю, тебе сейчас очень страшно. Думаю, неприятно все видеть и понимать, но не иметь возможности что-то исправить... Не хотела бы я оказаться на твоем месте.

Разумеется, Леста не ответила. Ее лицо напоминало маску, в глазах застыл шок. Хадо, подхватив дагуэру, отнес ее в подвал. Шелана встала над распростертым телом девушки, разглядывая его. Колдунья любила собственное тело, но оставаться личем была не намерена. Ей надоело пить мерзкую на вкус кровь и чувствовать недомогание, если по какой-либо причине ей не удавалось этого сделать.

Шелана хотела снова ощущать себя живой, а не восставшей из мертвых.

— Я так долго к этому шла! — она в предвкушении сверкнула глазами. — Все последние сотни лет я посвятила подготовке к совершению этого проклятого ритуала. И не появись бы в моем доме ты с Джувенелом, поиски нужных для ритуала вещей затянулись бы еще на несколько сотен лет.

Шелана подошла к столу и взяла свиток, хотя за время, отданное его изучению, она выучила наизусть каждую руну и каждое слово. Шепча слова заклинания, колдунья рисовала в воздухе руны в том порядке, который был указан в древнем свитке. Перемену в окружающем ее пространстве женщина заметила сразу — там, где она чертила руны, мир исказился, изломался под странными углами.

Пространство между реальностями, между живым и мертвым миром теперь станет тюрьмой для тела Шеланы и души Лесты. Наклонившись над дагуэрой, она принялась ловко сплетать прочную связь из невидимых остальным нитей мироздания. Закончив, Первородная распрямилась, довольная результатом.

Колдунья протянула Хадо Кольцо Кукловода, не боясь того, что он воспользуется им в собственных целях. Бедный раб, его сознание было обработано настолько, что ему даже в голову не могла прийти такая мысль. Отдав безмолвный приказ, Древняя надела на свою руку Кольцо Марионетки. Не колеблясь, она уверенно шагнула в пространство, закрывая его за собой.

Шелана исчезла. В тот же миг Хадо надела на руку Лесты Кольцо Кукловода. Казалось, ничего не изменилось. Но внезапно глаза девушки стали более осмысленными, в них появился хищный опасный блеск. Громила неуверенно подал дагуэре руку. Поднявшись, она осмотрела себя с ног до головы и вынесла вердикт:

— Мне нужно срочно переодеться — это платье никуда не годится!

Шелана в теле Лесты подошла к шкафу и, мурлыча что-то себе под нос, принялась перебирать гардероб. На ее лице сияла торжествующая улыбка.

25

Джувенел еще раз сверился с картой, нарисованной для него Хелеей. Судя по ней, до жилища анарии, которую увидела в своей паутине ясновидица, оставалось не так уж далеко. Он миновал небольшое поселение, где приобрел курицу — сосуды с кровью, купленные у Шеланы, давно уже опустели.

Наполнив флягу, маг кинул ненужное ему мясо бродячей собаке, и та с благодарностью вгрызлась в неслыханно щедрый подарок.

Пройдя по мосту, перекинутому через извилистую речушку, Джувенел увидел небольшой лесок. Если видение Хелеи правдиво, то неподалеку от него и жила анария.

Вскоре рунный маг дошел до бревенчатого домика с крыльцом. Поднявшись, он постучал. Когда дверь открыла молодая девушка с коротко обрезанными волосами, Джувенел несколько растерялся. Он был уверен, что целительницей окажется пожилая женщина.

— Ты — анария? — неуверенно поинтересовался маг.

— Да, — тяжело вздохнув, ответила девушка. — Если вы пришли для того, чтобы я воскресила вашего родственника или собаку, то это не ко мне.

— Что, часто достают такими просьбами? — усмехнулся Джувенел.

Целительница снова вздохнула.

— Постоянно.

— Тогда я могу обрадовать, что пришел сюда не за этим. Кстати, я могу войти?

Анария оглядела его с ног до головы. По всей видимости, проверку на доверие он прошел, потому что девушка впустила его в дом.

— Меня зовут Дани, — представилась она. — Почему твои волосы серебристые? Это из-за рун?

— Да, — коротко ответил Джувенел, осматриваясь вокруг.

Обстановка в доме была достаточно скромной — из мебели только стол со стульями, пара шкафов и видавшая виды кровать. Из украшений только несколько картин, наверняка вышитых самой хозяйкой.

— На самом деле моя просьба будет касаться того, о чем ты говорила вначале, — произнес маг, посмотрев на Дани.

Девушка нахмурилась:

— Ты имеешь в виду воскрешение? Я же сказала...

— Да-да, я помню. Я не собираюсь воскрешать кого бы то ни было. Но ответь мне на один вопрос — возможно ли нейтрализовать магией жизни, которой вы обладаете, магию смерти?

Лицо Дани разгладилось.

— Ты говоришь о восставших из мертвых — личах?

— Ты знаешь о них? — удивился Джувенел.

— Не смотри на то, что я такая молодая, — сложив руки на груди, деловито ответила анария. — Я, вообще-то, многое уже успела повидать и услышать. Моя мама как-то рассказала мне историю из ее детства. У них тогда в деревне существовала легенда о Ратифе, анарие, которой первой удалось воскресить мертвого человека.

— Я думал, что это невозможно, — удивленно перебил Дани лич.

— Если ты дослушаешь, то все поймешь, — недовольно скривилась девушка. Удостоверившись, что маг внимательно слушает, она продолжила. — Все в Лоте — так называлась деревня, искренне верили в эту историю, потому как самолично видели, как тело Мольна зарывают в землю. А потом вдруг Мольн заявился в трактир, и купил для всех ржаной водки, сказав, чтобы выпили за его здоровье.

Он рассказал, что его оживила Ратифа. Когда стали допытываться, с чего это вдруг она решила его воскресить, почему именно его, ведь могил на деревенском кладбище достаточно, Мольн лишь отмахивался от вопросов. Ратифе тогда не давали прохода. Перед ее домом постоянно были люди, просящие, чтобы анария и их близких из земли подняла. В конце концов, Ратифа не выдержала и заставила Мольна признаться, что не она его оживила.

— А кто же? — удивился Джувенел.

— Его любовница, — закатила глаза Дани. — И это при живой жене! В общем, у них страсть была нешуточная, а когда Мольн умер, она места себе от горя не находила. Никто не знает, откуда она прознала о том, как можно вдохнуть жизнь в человека, но однажды ночью любовница откопала тело Мольна и оживила его.

Он, говорят, испугался жутко, когда понял, что жив, а она мертва. В общем, кинул он ее в свою могилу и закопал. Вот ведь благодарность, правда? А мимо Ратифа проходила и все видела — она на кладбище землю постоянно собирает, к ее причудам уже давно все привыкли. Вот он и попросил ее сказать, что это она его воскресила — чтобы о любовнице жена ничего не прознала.

— История эта, конечно, занятная. И поучительная, — хмыкнул Джувенел. — Вот только на мой вопрос ты так и не ответила.

— Так я к этому-то все и рассказывала! — всплеснула руками Дани. — Через несколько дней, как Мольн поднялся из могилы, Ратифа заметила, что как-то худо ему становится, сереть начинает! Вот она и решила ему помочь. И все!

— Что все? — вздохнул лич, не успевая угнаться за быстрой речью анарии.

— Вылечила она его, — терпеливо объяснила девушка. — Это сейчас-то я знаю, что он личем был, а Ратифа его, видать, обратно живым сделала.

— А что сейчас с этой Ратифой? — оживился Джувенел.

— Да умерла она давно. Она уже старухой была, когда мама была как я сейчас. Анарии, конечно, подольше обычных людей живут, но не настолько, чтобы она сейчас была жива.

Джувенел вздохнул, а затем, прищурившись, посмотрел на девушку.

— Дани, мне нужна твоя помощь.

26

Обстановка накалилась до предела. Все находящиеся в главном зале Ратовайна керенас нервничали в ожидании командора Бреана и решения, принятого Советом. Никогда еще ситуация с Древними не казалось такой безвыходной, как сейчас.

Но больше всего Эву угнетало то, что она не могла сопровождать брата в поездке к анарие — ее сдерживали обязательства перед Керенас. Девушка сказала, где Джувенел сможет ее найти, как только поговорит с целительницей. Теперь ей оставалось только ждать.

— С Джувенелом все будет в порядке, — верно угадав мысли подруги, уверила ее Хелея.

— Я боюсь за него, — призналась Тень. — Что, если начнется война с Древним, и я снова потеряю брата? В который уже раз...

Ясновидица хотела было возразить, но ее слова были прерваны появление командора. Сидящие на скамьях керенас тут же вскочили с мест, разговоры вмиг стихли. Все взгляды были обращены на Бреана. Не став тратить время, он тут же перешел к делу:

— Боюсь, то обстоятельство, что Древний, собирающийся выпустить Нечто, именно Дехаорм, бывший правитель Альграссы, сильно осложняет ситуацию. Многие из нас знают о его могуществе из книг Первородных. Для тех, кто не читал, объясню — все Древние, с которыми уже приходилось сражаться Керенас, по сравнению с Дехаормом могут показаться детьми. Чтобы противостоять ему, нам необходимо особенное оружие — Шеадаран.

— Но ключ от шкатулки уничтожен! — воскликнула Эва. — По решению того же самого Совета. К тому же, даже если бы он и был, то обойти смертельную ловушки не в наших силах.

— Все ошибаются, Эва, — сухо ответил командор. — А если говорить о ловушке — что такое одна жизнь, когда можно спасти сотни тысяч? Неужели ты думаешь, что во всей Альграссе не найдется ни одного человека, готового пожертвовать своей жизнью ради других?

— Нет, — тихо отозвалась Тень, — не думаю. Но что делать с уничтожением ключа от шкатулки?

— А этот вопрос я бы хотел задать твоей подруге.

Все взгляды тут же обратились на сидящую позади группы ясновидицу. Хелею явно смутило такое внимание. Зардевшись, она подняла на командора Керенас глаза и негромко спросила:

— Что вы хотите, чтобы я увидела?

— Я хочу, чтобы ты узнала, есть ли другой способ открыть шкатулку, — объяснил Бреан. — Например, воссоздать ключ, сделав его копию.

— Талани говорила, что в самом ключе заключена особая магия, — вклинилась Эва. — Помнишь, как сходились вместе половинки ключа?

— Помню, — кивнула ясновидица. — Но я все же попробую что-нибудь увидеть. Кто знает, быть может, талани создали запасной ключ, а нам не сказали об этом.

Тень сильно в этом сомневалась, но не стала ничего говорить. Поднявшись, Хелея начала плести паутину. Чем дольше элкари всматривалась в нее, тем явственнее неверие читалось на ее лице.

— Не понимаю... — медленно проговорила Хелея. — Не понимаю, как такое может быть?

— Что ты видишь? — насторожилась Эва.

Ясновидица посмотрела на подругу.

— Ключ — невредим, — пораженно качая головой, ответила она. — И находится он в доме Шеланы. Но самое странное здесь другое — я первый раз наблюдаю нечто подобное. Видение раскололось на две части — я вижу и дагуэру, и Шелану, а между ними — искусственную магическую связь, сотканную по подобию нити Судьбы.

— Объясни, пожалуйста, тем, кто не разбирается в подобных тонкостях — что это значит? — попросил элкари командор.

— Это значит, что колдунья завладела телом дагуэры, и ключ от шкатулки с Шеадараном находится теперь у нее.

27

Ничего не выходило. Джувенел кричал от боли, отбросив всякое стеснение. Как только Дани подносила к нему руки, его будто наизнанку выворачивало. Все тело охватывало судорогой, и каждая его клеточка горела от боли.

— Не получается, — жалобно произнесла анария.

— Может... уже... — говорить было невероятно трудно.

Девушка помотала коротко стриженой головой.

— Если бы ты ожил, магия жизни не причиняла бы тебе такую боль.

— Просто... попытайся... еще раз.

Дани положила на Джувенела руки. В то же мгновение его пронзила дикая боль, не сравнимая ни с чем, что он когда-либо испытывал. Лич заорал, но, увидев, что анария пытается отнять руки от его тела, схватил ее за запястья и с силой прижал их к себе. Он должен был выдержать любую пытку, но вернуться в Тлайни живым.

— Я же говорила, что не получится! — в отчаянии крикнула Дани, — я же не Ратифа, моей магии недостаточно!

Девушка попыталась вырваться из стальной хватки мага, но у нее ничего не вышло.

— Мне больно, — плача, сказала она. — Ты мучаешь меня.

Джувенел едва ее слышал. Он сам испытывал невообразимые муки, которые причиняли ему руки целительницы. Его переполняла ярость — почему хваленая магия жизни лишь причиняет ему дикую боль, но не оживляет? Сильнее сжав запястья Дани, которые та пыталась высвободить, Джувенел стиснул зубы. Он намеревался идти до конца.