Там, на платформе, уже стоит электричка, и прохаживаются немногочисленные пассажиры. Захожу в вагон и усаживаюсь на одну из скамеек.
— Ту-у-у, — протяжно гудит тепловоз, лязгают закрывающиеся двери и вагоны, набирая ход, плавно катят по рельсам.
Сначала, постукивая на стыках, электричка несется вдоль бескрайней дали залива, с песчаными дюнами и редкими соснами на берегу, а потом ныряет в прохладу хвойных лесов. За окном мелькают деревья, изредка зелень полей и небольшие, стоящие в них хутора.
На одной из коротких остановок в вагон заходит пограничный наряд с собакой и у пассажиров проверяют документы
— В отпуск? Это хорошо, — возвращает мне сержант военный билет, а овчарка нюхает чемодан и весело скалит зубы.
Через полчаса электричка снова вылетает на взморье и замедляет ход. Слева, до самого горизонта море, с белым теплоходом и парусами яхт, впереди Таллин.
Тут мы уже бывали на экскурсиях и гуляли по Кадриоргу, поднимались в башню "Длинный Герман" и слушали бой древних курантов на Ратушной площади.
Город поражал своей непередаваемой архитектурой, чистотой и размеренностью текущей в нем жизни.
Элетричка останавливается на перроне железнодорожного вокзала, шипят, открываясь двери и, прихватив чемодан, я выхожу наружу.
Где аэропорт не знаю и спрашиваю у первого встречного, пожилого солидного мужчины.
— О, — говорит тот. — Ит-тем, покажу.
За вокзалом незнакомец указывает на расположенную метрах в трехстах справа, автобусную остановку и называет номер маршрута.
— Спасибо, — говорю я.
— Не ст-тоит, — отвечает тот. Ут-тачи.
Направляюсь к остановке и жду.
Минут через пять подходит военный патруль. Офицер и два курсанта
— Так, куда едем? — интересуется капитан и требует документы.
— В аэропорт, — прикладываю руку к бескозырке и протягиваю военный билет, с вложенным внутрь отпускным.
— На, — возвращает тот их мне через минуту. — Только аэропорт в другую сторону.
— Как это? — озадачено хлопаю глазами. — А мне сказали, что в эту.
— Кто сказал?
— Да какой-то эстонец. Солидный такой, в шляпе.
— А ты им побольше верь, они наговорят, — хмыкает капитан и объясняет, как добраться до аэропорта.
— Вот сука, — думаю я, пересекая проспект, и вспоминаю, как нас инструктировали при выездах в Таллин.
Оказывается, там до сих пор помнят историю с "Кировом".
В 41-м, когда немецкие танки прорвались к порту, где на крейсер грузились раненые и семьи офицеров, из ближайших домов по нему открыли стрельбу эстонские националисты. В ответ последовало несколько залпов из главного калибра, которые похоронили всех под обломками.
В аэропорт приезжаю за полчаса до отправления и спешу на регистрацию.
— Товарищ матрос! — слышу начальственный окрик.
Сзади стоит адмирал с женщиной.
Потею, и рублю строевым к ним.
— Вы почему не приветствуете старших?! — грозно оглядывает меня воинский начальник и багровеет.
— Виноват, товарищ адмирал! — бросаю руку к виску и вытягиваюсь. — Ну, все, проносится в голове, посадит.
Пока адмирал бубнит что-то нравоучительное, я представляю, как он сейчас отправит меня на "губу" и становится тоскливо.
— Витя, — отпусти мальчика, слышу голос женщины. — Он же почти ребенок.
— Ну да, под два метра ребенок, — бурчит Витя. — Свободен, — и машет рукой.
— Есть! — вякаю я, и деревянно марширую к стойке регистрации.
Стоящие у нее пассажиры сочувственно переглядываются и прячут улыбки.
— Что, досталось вам от генерала? — участливо спрашивает аэрофлотовская девушка, когда я протягиваю ей билет.
— Это не генерал, а адмирал, — говорю я и утираю платком лоб.
Потом сдаю чемодан в багаж, и всех пассажиров ведут к самолету.
— "Ту -134" стремительно написано на борту, и я с восхищением рассматриваю стоящую на бетоне крылатую птицу. Летать мне ни разу не доводилось, сейчас попробую.
В салоне прохладно, мягко пружинит ковер под ногами и приятно пахнет.
Мое место у иллюминатора и я с удовольствием усаживаюсь в высокое кресло.
Когда самолет заполняется, из переднего проема появляется красивая девушка в пилотке и приветствует пассажиров. Затем, мило улыбаясь, она идет по проходу и помогает пристегнуть ремни.
Потом девушка исчезает, свистят турбины, и самолет рулит на взлет.
Затем разбег, небольшая тряска и непередаваемое ощущение полета.
Внизу проплывает зелень лесов, тонкая сеть дорог и перистые облака над ними.
— Здорово! — мелькает в голове. — Как в сказке.
В динамиках что-то щелкает, и мелодичный голос сообщает о продолжительности и высоте полета, температуре за бортом и времени прибытия в аэропорт Борисполь.
Чуть позже пассажирам предлагают лимонад, воду и кисловатые карамельки.
— Да, так жить можно, — думаю я, провожая взглядом симпатичную бортпроводницу.
Весь полет с интересом пялюсь на облака — сначала, похожие на заснеженную равнину, они причудливо проплывают за бортом, потом остаются внизу и сверху льются ослепительные лучи солнца. — Везет же летчикам, — мелькает в голове, и я вздыхаю.
В Борисполь прилетаем под вечер. Теперь необходимо переезжать в другой аэропорт — Жуляны. Оттуда, в пять утра, вылетает нужный мне самолет, с промежуточной посадкой в Ворошиловграде.
Времени море, сдаю чемодан в багаж и решаю подкрепиться.
В одном из многочисленных кафе аэровокзала заказываю пару бутербродов и кофе. Жую и наблюдаю жизнь.
В залах суетятся многочисленные пассажиры, изредка неспешно дефилируют одетые в щегольскую форму летчики, мигают неоновые табло и объявляются рейсы.
Поев, выхожу наружу, и глазею на взлетающие самолеты. Потом замечаю неподалеку сквер и направляюсь туда. Здесь, на скамейках, тоже сидят пассажиры. Одни читают, другие беседуют, стайка детей кормит крошками голубей.
Начинает смеркаться, но в воздухе душно и хочется пить.
Иду к установленному на небольшой площадке блоку автоматов с газ водой, извлекаю из кармана горсть своих монет и опускаю одну в щель приемника.
— Ш-ш-ш, — слышится внутри, и стакан наполняется водой с шапкой пены.
Она холодная, приятно щиплет в носу, и я повторяю.
— Слышь, морячок, у тебя трех копеек нету?
Оборачиваюсь, парень чуть старше меня, со спящей малышкой на руках.
— На, — протягиваю ему ладонь. — Бери.
Он смотрит на монеты и отрицательно вертит головой.
— Давай, давай, — настаиваю я. — У меня их много.
— Че, или на службе дают? — неуверенно берет одну.
— Ну да, на службе — отвечаю я, и мы смеемся.
Однако пора ехать дальше.
Забираю из камеры хранения чемодан и направляюсь к стоящей у аэровокзала веренице такси.
— Куда тебе? — спрашивает пожилой водитель. Называю, и он согласно кивает головой. Через несколько минут, оставив позади мерцающий неоновой вывеской аэропорт, мы несемся в сторону залитого огнями города.
— В отпуск? — щелкает зажигалкой таксист и закуривает.
— Ага, — киваю я головой.
— И куда летишь?
Называю город и время вылета.
— Тю! Так у тебя ж в запасе уйма времени! Хочешь, покажу ночной Киев?
Киев посмотреть мне очень хочется, в загашнике есть пару червонцев, и я соглашаюсь.
Зрелище оказывается по настоящему красивым. В потоке машин мы катим по широким, ярко освещенным проспектам, пересекаем цветущие скверы и парки, а затем выезжаем на высокую, с пирамидами каштанов набережную.
Внизу, уходящая вдаль, серебристая гладь Днепра, скользящий по ней белый речной трамвайчик и едва слышная с другого берега музыка.
— Останови, — прошу я водителя и "Волга" скрипит тормозами.
Выйдя из машины, подхожу к гранитному парапету, облокачиваюсь на него и закуриваю.
Осенью 43-го, эту реку форсировал мой отец, и на ней же погиб один из его братьев — мой дядя. Ему тогда было восемнадцать. Меньше, чем мне сейчас. Интересно, есть ли у рек память?
Сзади стук дверцы и шаги.
— Ну что, поехали?
В Жуляны приезжаем далеко за полночь. В зале ожидания сонное царство, на взлетной полосе застыли несколько самолетов.
Когда в небе гаснут последние звезды, начинается регистрация.
Моим соседом в кресле оказывается сержант-пограничник.
— Привет флоту, — говорит он. — В отпуск?
— Ага, — отвечаю я. А ты?
— И я тоже, — смеется он. — Даже не верится.
Потом снова гудят турбины, самолет, вздрагивая, несется по бетону, и мы поднимаемся в небо. Под крылом проплывают спящие в предутренней дымке города, леса и реки.
— Будешь? — наклоняется ко мне сержант, когда бортпроводница обносит всех напитками, и демонстрирует плоский флакон коньяка.
Мы делаем по глотку, хрустим аэрофлотовской карамелью и слушаем монотонный гул турбин. Потом он исчезает...
— Эй, кореш, — трясет меня кто-то за плечо. — Просыпайся, Ворошиловград.
Открываю глаза и непонимающе верчу головой.
Салон наполовину пуст, снаружи доносятся голоса и еще какие-то звуки.
Я встаю из кресла, прощаюсь с сержантом и, прихватив чемодан, направляюсь к выходу.
Под ногами звенит трап, я киваю головой стоящей внизу бортпроводнице и неспешно иду по влажной от росы бетонке. Откуда-то, из розовой степи, ветерок наносит горьковатый запах полыни.
Потом будет еще много дорог. В океане и на материке. Но запомнилась именно эта.
Дорога к дому.
"Любовь"
— Саня, ну не надо, — вяло обороняется от крепких объятий, смазливая девица в тонкой репсовой униформе.
Мордастый Саня, в короткой белой курточке и щегольской черной пилотке на башке, что-то мычит и усиливает натиск.
— О-о, — томно стонет девица, чувствуя, как настойчивые руки шарят за пазухой.
— Абрамов! — орет кто-то с верхней палубы, потом звенит трап, и на двери запертой изнутри каюты дергается рукоятка.
— Твою мать, — шипит Саня, отпуская свою пассию, и щелкает запором.
За дверью стоит матрос в ватнике.
— Чего надо?!
— Консервированную картошку в банках привезли, — шмыгает тот носом. — Куда грузить?
— Ир, обожди секунду, я щас, — оборачивается Саня к девушке, выходит из каюты и задвигает дверь.
Саня Абрамов, старший кок на недавно спущенном на воду, подводном крейсере.
А Ира, одна из малярш, работающих на нем в заводе. Том самом, который эти крейсера делает.
Ночью ожидается очередной выход в море, и на корабль грузят продукты.
— Так, — говорит Абрамов, спустившись вместе с матросом в трюм. — Вот сюда и складывайте эти гребаные банки. Мудаки, не могли свежей привезти.
— А че мы? — обижается матрос. — Это все интендант.
— Ладно, — бурчит Абрамов и спешит обратно в каюту.
— О-о-о, — вновь начинает стонать Ира в умелых руках кока.
Возню прерывает громкий стук в дверь и начальственный голос, — открывай!
— Интендант, сука, — шепчет девице Саня и щелкает замком.
— Значит так, Абрамов, — говорит слегка заплетающимся языком возникший на пороге мичман. — Я на склад, за деликатесами, остаешься за старшего. Ты все понял? И громко икает.
— Ага, понял, — с готовностью кивает чубатой головой кок.
Как только он возвращается в каюту, в трюме раздается дробный грохот и чей-то вой.
— Ящик упустили, падлы, — сокрушается Саня. — А давай пойдем в провизионку, а, Ир? Там тихо и все такое.
— Давай, — прыскает в кулак малярша и хлопает ресницами.
Через минуту они стоят в аппендиксе коридора за одной из ракетных шахт, и кок звенит ключами.
— Тэкс, — проворачивает он запорный клинкет, тянет на себя глухую дверь и щелкает рубильником. — Заходи
В небольшом, сияющем белой эмалью помещении, под потолком, на крючьях, висят несколько замороженных говяжьих туш, у переборок сложены многочисленные ящики и коробки, а посередине стоит разделочный пень, с всаженным в него громадным топором.
— Во! — стопорит за собой рычажный запор Саня. — Как в лучших домах! — и подмигивает подруге.
Та ежится и смотрит на наросший по углам иней.
— А это ничего, — перехватывает взгляд девушки кок. — Щас погреемся. И достает из одной коробки початую бутылку "Старого замка", а из второй несколько шоколадок "Аленка".
— Ах, как экзотично, — шепчет девица и влюблено смотрит на Саню.
Потом они делают по нескольку глотков из горлышка, жуют шоколад и целуются.
— Ну что, давай? — тяжело дышит кок в пунцовое ушко.
— Давай, — нежно мурлычет Ира и лезет рукой ему в штаны.
— ..аршему .атросу ..рамову .рибыть в ....альный! — неразборчиво доносится снаружи.
— А? Чего? — отлипает от девицы Саня и непонимающе пялится в подволок.
— Старшему матросу Абрамову прибыть в центральный! Кок, твою мать! — через минуту более явственно разносится по громкоговорящей связи.
-У-у-у, курвы! — едва не плача вопит Саня и бросается к выходу. — Ирочка, я щас! — оборачивается он к подруге, потом чмокает дверь, и слышно как в замке проворачивается ключ.
— Ты где, билят, лазиш, а?! — встречает кока в центральном разъяренный вахтенный офицер, грузин по национальности. — Бигом в кают — кампанию, к камандыру!
— Есть! — вякает Саня и чертом прыгает в люк.
В офицерской кают-компании за столом сидят командир с незнакомым адмиралом и пьют чай с сушками.
— Прошу разрешения, — осторожно просовывает голову в дверь кок.
— Давай — давай, Абрамов, заходи, — благодушно гудит командир. — Расскажи-ка нам, как ты завариваешь такой вкусный чай, — и кивает на подстаканник.
— Чай? — таращится на адмирала Саня и непроизвольно сглатывает слюну.
— Ну да, — значительно отвечает тот и утирает платком выступившую на лбу испарину.
В течение нескольких минут Саня на автомате излагает рецепт и методику приготовления своего напитка, а затем вытягивается и тупо пялится на начальство.
— Молодца, — цокает языком адмирал. — Порадовал. А почему он у тебя только старший матрос, а? — вопросительно косится на командира.
— Понял, Лев Алексеевич — с готовностью отвечает тот. — Сегодня же исправлю.
— А теперь садись старшина, с нами, — кивает адмирал на свободное кресло. Вестовой, еще чаю!
Примерно через час, обласканного Саню отпускают, и он, все еще не веря, что пил чай с адмиралом и теперь старшина, в прострации лезет наверх, подышать свежим воздухом.
— Сань, ты чего? — спрашивает его один из дымящих у обреза на пирсе моряков.
— Дай, — протягивает руку кок и жадно сосет сигаретный бычок.
— Ты ж не куришь!? — удивляется кто-то.
— Это я от переживаний, — приходит в себя Саня и рассказывает как пил чай с адмиралом.
— Ну, ты молодчик! — весело гогочут приятели. — С тебя причитается!
— Само собой, — расплывается в улыбке кок. — Завтра же и проставлюсь.
Внезапно его лицо меняется, Саня бледнеет и рысит к лодке.
— Да, забрало чумичку, — сплевывает в воду рыжий матрос. — Давно не видал, что б он так бегал.
Пролетев восьмиметровый тубус шахты и центральный пост, Абрамов метеором проносится по отсекам, скатывается по трапу и приникает ухом к запертой двери провизионки. За ней мертвая тишина.
— Все, кранты, — шепчет Саня, и, вставив дрожащей рукой ключ в замок, дважды его проворачивает. Потом открывает дверь и деревянно переступает комингс.
