Вид на сельскую местность из окна небоскреба

И отточенным движением вогнал нож в брюхо Мусы. Посадил, так сказать, "на пику".

— Все, пацаны, по домам! — скомандовал он детворе, — я один здесь останусь — с меня и спрос. И позвоните кто-нибудь ментам — а то я заколебусь их ждать.

Ментов ждать долго не пришлось. Авраменко, обнаружив в кукле и одеяле Надежды лишь порез и дыру, возвращался с Галиной Петровной к Артему, чтобы уточнить у Надежды некоторые детали. Тут то он и обнаружил свежего покойника, и сидящего рядом с ним "известного рецидивиста" Ярошевича.

— Твою мать, Антоша! — вылез из машины капитан, — что тут происходит?

— Мой жмурик, гражданин начальник! — показал гнилые зубы "Век воли не видать", — вяжи!

— Подожди! — отмахнулся Авраменко, — ты ведь у нас вроде специалист в другой области. А именно — нажраться нахаляву и уснуть на месте преступления. Что случилось?

— Этот пидер хвастал, что резал русских, как баранов. Ну, я его и сделал — как свинью.

Галина Петровна вышла из "бобика" и, преодолевая отвращение, подошла к телу Мусы.

— Вот он! — произнесла она, держа руку у рта, — тот самый нож.

— Ты уверена? — спросил Авраменко. Женщина кивнула, — может, он живой еще?

— Не-а! — протянул "Век воли не видать", — качественно насел.

— По рукоятке узнала. Филигранное исполнение — я ведь когда-то холодным оружием увлекалась. Это — весьма хорошая подделка под Италию, восемнадцатый век.

— Твой ножик? — спросил у Антона участковый.

— Откуда, гражданин начальник? — хрипло рассмеялся тот, — я бы давно пропил. Его штучка.

Кивком головы Антон указал на мертвеца.

Капитан с сожалением посмотрел на Галину Петровну, но все-таки смачно выругался. Вполголоса. Достал из машины рацию и соединился с отделом. Выслушал поздравления по поводу превращения его участка в зону боевых действий и сожаления по поводу урезанных премиальных. Смачно сплюнул.

— Галя, давай я тебя пока домой отвезу! — сказал тетке, — тут сейчас такое начнется! Эй, Ярошевич, подежуришь возле трупа?

— А то! — с готовностью отозвался Антон, — это ж мой первый "жмурик". Ты только долго не пропадай, вот-вот ваши налетят.

— Это точно! — глянул на часы капитан.

Затем он повез Галину Петровну до дома, где они совместными усилиями вправили мозги уже пришедшему в себя Пешеходову. Тот испытывал жесточайшее похмелье пополам с запоздалым раскаянием, поэтому готов был провалиться сквозь землю. Услыхав, что на его дочку ночью было совершено покушение, Геннадий Николаевич взвыл.

— Удавиться, что ли? — тоскливо спросил он у супруги, — все против меня".

— Только попробуй мне! — показал ему Авраменко свой жилистый кулак, — я тебя и на том свете найду. И хватит с меня жмуриков — мысли глобальнее, зри в корень. Ладно, родственнички, я отчаливаю. Скоро опергруппа прибудет, нужно будет полдеревни опросить и три пачки бумаги исписать.

— На обед придешь? — спросила его Галина Петровна.

— На обед приду, — кивнул он, — а на ужин — к Артему обещался.

— Много чести этому лохматому! — буркнул из зала Пешеходов.

Авраменко повысил голос.

— Орлов — нормальный мужик. В хищениях государственного имущества замечен не был, с "черными" дел никаких не имеет, баб на стороне тоже. Все, чао!

После того, как племяш в ментовской форме ушел, мадам Пешеходова заглянула в зал. Ее супруг возлежал на диване с мокрым полотенцем на голове и тупо пялился в телевизор.

— Рассолу томатного принести? — спросила она.

— Принеси, — слабым голосом произнес он.

Через две минуты он вскочил с дивана, спасаясь от томатного душа.

— Ты чег-го, Галка, с-сдурела? — от волнения Геннадий Николаевич даже стал заикаться.

— И много у тебя баб на стороне? — невинно осведомилась супруга.

Пешеходов сел на облитый диван и обхватил голову руками. Хозяйка, уперев руки в бока, смотрела на него.

— Бля, я твоего братца отравлю! — простонал он, — пусть только заявится на обед! Однозначно, отравлю!

— Пестицидами крадеными? — угрожающе спросила жена, — ах ты, козел северный! Ах ты, блядун паршивый! Ах ты!!!

— На Севере нет козлов — там олени! — завопил Пешеходов, скрываясь в ванной, — и было то всего пару раз!

— Открывай, козёл!!! — заорала Галина Петровна, колотя снятой тапочкой в дверь ванной, — открывай, свинья! Открывай, сукин кот!!!

— Так что, не простишь? — упавшим голосом спросил он из-за двери.

— Почему, не прощу? — удивилась супруга, — вот только морду твою кошачью разукрашу, и сразу прощу.

Вернувшись на главную площадь деревни, участковый застал там все в почти таком же состоянии, как и до отъезда. Единственное, что изменилось — значительно выросло количество зевак. Человек пятьдесят народу всех мастей: школьники, пенсионеры, небритые личности с помятыми мордами — все удобно устроились и наблюдали за разворачивающимся действом. Кое-кто подкалывал сидящего рядом с трупом Ярошевича.

— Антон, ну хоть раз нормально на "дачу" съездишь!

— Пора звездочки рисовать за убитых басурман!

— Они их накалывают, — разъяснял кто-то авторитетным голосом.

— Где? — недоумевала старушка.

— А на заднице!

— Да будет вам! — ворчливо отозвался "Век воли не видать", — лучше бы сто грамм кто налил — весь кайф прошел, скоро ломать начнет.

Какая-то бабулька развязала торбу и протянула рецидивисту бутылку водки.

— Держи, касатик, — жалеючи, сказала она, — только вот закусить нечем.

Еще кто-то отломил половину кольца колбасы. Протянули кусок батона, пару помидорин, плавленый сырок. Так что к приезду участкового бутылка опустела наполовину, а вздувшийся живот Ярошевича указывал на то, что ему такой ход развития событий начинает нравиться.

— Начальник, а можно я еще одного "чеха" замочу? — спросил он, когда Авраменко вышел из машины, — впервые себя человеком чувствую. Типа снайпера в войну...

— Ты мне это прекрати, Ярошевич! — строго сказал участковый, — граждане, ну кто просил поить подозреваемого? Он же сейчас при составлении протокола такого наговорит — бумаге мало не покажется!

Народ ответил нестройным гулом, в котором преобладало старушечье мнение, что "касатика" расстреляют за убийство. Капитан едва не расхохотался.

— Смотрите, если покойничек окажется в списке международных преступников, то как бы нашему самураю орден не повесили. Граждане, кто свидетель происшествия, подходите — записывайтесь!

Прием старый, от Остапа Бендера, но в сельской местности работающий безотказно. Как представили бабульки да прочие, сколько раз им придется мотнуться за сотню километров до райцентра, так толпа стала понемногу рассасываться. В итоге, к прибытию опергруппы, на месте осталась лишь Алена — продавец из местного "супермаркета".

— Ты свидетельница? — спросил участковый у девушки.

— Ага! — кивнула она, — а меня по телевизору показывать будут?

— Смотря от того, что ты видела, — улыбнулся капитан, — если назовешь мне еще парочку свидетелей, то я сам тебе из Теплоград съемочную группу привезу. На своем "бобике". И корреспондента из областной газеты.

— Ага! — еще раз кивнула продавец и стала морщить лобик, — так а что тут вспоминать: метелили его младший Лещинский, Мишка Веремейчик, Ваня Жлобович и еще пара пацанов. Не рассмотрела точно — жопами стояли. Ой!

— Ничего! — фыркнул участковый, — жопами, так жопами. Не мордами же...

Из дальнейших показаний девушки выяснилось, что самое ценное в ее показаниях — это первое предложение. Ни причины ссоры, ни момент убийства Мусы она не видела, но зато смогла без запинки назвать нескольких людей, действительно все видевших и слышавших, и изволивших лично принимать участие в заварушке.

Тем временем прибыла долгожданная опергруппа из Петровска в составе двух дознавателей и судебного врача. Дознавателями были двое молодых сотрудников — старший лейтенант Пирогов и лейтенант Васильева. В качестве судмедэксперта выступал старый циник из обоймы эскулапов, рожденных в послевоенное время и проходивших интернатуру в конце шестидесятых. Он был универсальным специалистом: патологоанатом, медэксперт и монстр в дактилоскопии. Звали судмедэксперта Федор Михайлович, а фамилию его мало кто уже помнил, так как обращались к нему уже не менее двадцати лет по кличке "Дядя Федор". Чтобы закончить пространственное описание опергруппы, добавим следующее: бравый верзила-капитан тайно мечтал о лейтенанте Васильевой. Поэтому он в ее присутствии тушевался и немного путался в мыслях.

— Здорово, Олег! — протянул участковому руку Дядя Федор, — неужто наши встрепенулись и стали "черных" теснить? Или это месть за Чечню?

— Как ни странно, но все началось с женщины! — вздохнул Авраменко.

После этих слов почему-то покраснела Танечка Васильева. Николай Пирогов, будучи старшим в группе, обнаружил известную деловитость.

— Имеем кого допрашивать? — спросил он мужественным голосом.

— Одного свидетеля, вернее, одну свидетельницу я уже допросил, — ответил капитан Авраменко, — она назвала фамилии тех, кто находился рядом в момент убийства.

— Ну вот! — обреченно выдохнул Пирогов, — Авраменко, как обычно, самую приятную часть работы выполнил. Бьюсь об заклад, что все остальные свидетели — мужики.

— Какие там мужики! — махнул рукой Авраменко, — пацаны от шестнадцати до восемнадцати лет. Нигде не работающие.

— Тунеядцы! — вздохнул медэксперт, неспешно занимаясь своим делом, — Коля, а чего ты стонешь постоянно, когда у тебя в напарниках молодая красивая девушка.

Теперь покраснел капитан Авраменко. Вообще, он краснел охотно, ибо его румяное лицо с неглубоко расположенными кровеносными сосудами весьма к этому располагало. В повседневной жизни он, краснел чаще всего в приступах гнева, поэтому глянувший в его сторону Пирогов пожал плечами.

— Таня в данный момент не девушка, а сотрудник милиции!

— Вот пусть она и допрашивает молодых парней! — вытер руки проспиртованной салфеткой Дядя Федор. Труп аккуратно был упакован в черный полиэтиленовый мешок, орудие убийства — в прозрачный мешочек поменьше — все-таки, улика номер один, — вам причину смерти, надеюсь, называть не надо?

— Шуткуешь, Дядя Федор! — хмыкнул участковый, — она и ежу понятна.

— Ну, значит, если больше вопросов ко мне нет, то отправляйте труп с водилой в морг, а я пойду — посижу часок-другой с удочками. Когда-то здесь хорошо брала форель, — судмедэксперт поместил улику в свой саквояж, — а кто, интересно мне, будет сопровождать подозреваемого?

— Я поеду! — вызвался Пирогов, — а Таня с Олегом пусть дознанием занимаются.

Речь старшего лейтенанта отрицательных эмоций не вызвала. Пирогов был обязан доставить преступника в районную КПЗ — не гулять же ему на свободе. И пусть Антон именовался пока нейтральным словом "подозреваемый", но в этом качестве осталось пребывать ему недолго — до суда. Эксперт был доволен, что никто не возражает против его отлучки на рыбалку, Олег Николаевич был очень доволен, что остается с Танечкой наедине, Танечка тоже была очень довольна. Как ни странно, тем фактом, что ей доверили опрос свидетелей, ведь она пришла на работу в органы по зову сердца. Молодого и неопытного.

Пока группа дознавателей пыталась приступить к своим прямым обязанностям, в доме номер двадцать по улице Вождя из Мавзолея было неспокойно. К Артему заявился его протеже — кандидат в депутаты Василий Петрович Чебуреков. Кандидат в депутаты был в ярости, что помощник вляпался в такое мерзкое дело, грозящее опрокинуть все его замыслы.

— Петрович, идите к черту! — резко бросил Орлов, — вы — истинный партократ. Собственная карьера вам дороже, чем жизнь и судьба человека!

Надо сказать, что собеседники разговаривали на повышенных тонах, потому что Надежда вышла в туалет. Артем знал, что это — как минимум, на полчаса. Почему-то быстрее у красивых женщин не получается. Стесняются, что ли?

— Да, мне карьера дороже! — вопил Чебуреков, — потому что это — моя карьера! И людям будет абсолютно наплевать на твое геройство, они увидят в нем лишь то, что кандидат Чебуреков в помощники взял бандита!

— А мне насрать на то, что подумают люди! — заорал Артем, — стадо думать не умеет! Ты понимаешь, что я жить и спокойно спать не смог бы, если бы прогнулся под этой мразью!?! Ты понимаешь, что такое мужская честь и гордость, а Петрович? Каково это ходить, с вазелином в очке?

Чебуреков пожевал губами, точно верблюд из рекламы, что увидел "Пикник".

— Мы вроде на брудершафт не пили! — буркнул он.

— Прошу прощения! — отдуваясь, сказал Орлов, — можете официально от меня отказаться. Напишите в районной газете, что никакого отношения к художествам своего помощника не имеете. И отказываетесь от его услуг в дальнейшем.

— Ладно, — проворчал Василий Петрович, — я подумаю, как лучше мне поступить. У тебя хоть адвокат приличный на примете есть?

Артем пожал плечами. В списке его знакомых юристов не наблюдалось. Тем не менее он ответил:

— Надо просмотреть записную книжку. Так слету и не ответишь.

Выпустив пар, собеседники начали беседовать в более медленном ключе. Разговор крутился в основном вокруг происшествий за эти два дня: тяжким телесным повреждениям одного дагестанца и смерти другого. Об истинной национальности жертв пока никто не догадывался, но и без того у местного населения не было причин жалеть "беженцев". Своим высокомерием, чванством и мусульманским ханжеством они прилично достали население деревни. Не особенно разбираясь в сурах Корана и законах Шариата, местный люд хоть и краем уха слышал о несовместимости мусульманства с вином и свининой, а также о пятикратном Салате. Поэтому разглагольствования того же Ясира или Саида (лесника) о превосходстве своей религии вызывали лишь недоверчивые покачивания головой и злобные усмешки за их спинами.

А после того, как год назад Муса публично обозвал в магазине продавца "неверной свиньей", всю великолепную пятерку "дагов" вызвали в сельсовет, где им поставили на вид, что положение беженца не столь шикарно, как они себе представляют. Оно требует соблюдения местных законов и уважения традиций. А не для протокола председатель заявила, что "неверными свиньями" в данном социуме как раз и являются они — выходцы из южных земель.

Вернулась Надежда и предложила "мужичкам" отведать чаю.

— Ты знаешь, Надюша, историю Троянской войны? — спросил внезапно Чебуреков, соглашаясь на чай и все, что к нему.

— Что-то слыхала, — ответила осторожно Надя.

— Поводом к Троянской войне стало бегство из Елены — супруги царя Спарты Менелая, — вспомнил Артем, — а вот почему она именно в Трою убежала, я не помню.

Василий Петрович вновь пожевал губами, словно вспоминая забытый вкус "Пикника".

— А кто его знает, почему именно в Трою! Речь не об этом. Речь о том, что когда старейшинам Трои показали Елену, они сказали следующее: за такую красоту воевать стоит. Так вот, чего это я здесь раскудахтался... Надюша, за твою красоту воевать стоит также! Но я принадлежу к тем ужасным типам, которым худой мир лучше доброй ссоры. Возраст, знаете ли...