Французы, как и англичане в Бирме, обращались с племенами меньшинств с большей порядочностью, чем когда-либо обращалось с ними большинство населения их собственной страны, тем самым спасая их от участи равнинных индейцев в Америке. Азиатские националисты объясняют это как часть «империалистической политики разделяй-и-властвуй», и, возможно, так оно и было, но неоспоримым фактом остается то, что и по сей день француза всегда хорошо принимают в хижине туземца. Школы, прививки, несколько печей для обжига кирпича и немного человеческой дружбы, не требуют извинений, каким бы ни был их повод.

Прекращение огня в июле 1954 года также положило конец операциям G.C.M.A. Французы предпринимали отчаянные усилия, чтобы передать всем группам, действовавшим в тылу коммунистов, приказ отступать в Лаос, на 17-ю параллель или к сужающемуся периметру Хайфона, прежде чем для них окончательно опустится Бамбуковый занавес. Но для многих радиосообщения пришли слишком поздно, или тай и мео не могли примириться с тем, чтобы оставить свои семьи беззащитными перед коммунистическими репрессиями, которые наверняка последуют. А французы, которые были с ними и которые никак не могли пробиться обратно через сотни миль вражеской территории остались, чтобы сражаться с туземцами до конца.

Это был бой до конца и пощады не было ни с той, ни другой стороны. Один за одним, когда у последних коммандос кончались боеприпасы, замолкали последние еще работающие рации, в горах Северного Вьетнама гибли остатки воздушно-десантных диверсионных групп. Не было никаких дел как с «У-2», никакой суеты: Франция не претендовала на людей и коммунисты довольствовались тем, что решали этот вопрос сами. Французские офицеры с содроганием вспоминали последнюю радиограмму после официального прекращения боевых действий. Голос был французским и послание было адресовано французам. Оно гласило: «Вы, сукины дети, помогите нам! Помогите нам! Сбросьте с парашютом хотя бы немного боеприпасов, чтобы мы могли умереть в бою, а не быть забитыми как скот!»

Но прекращение огня было в силе и последние французские войска покинули Индокитай в апреле 1956 года в соответствии с требованиями французских националистов. И все же, немногие оставшиеся G.C.M.A. продолжали сражаться. Не вызывающий сомнений авторитетный источник, собственный еженедельник коммунистов Кван-Дой Нхан-Дан («Народная армия») от 3 сентября 1957 года сообщал, что с июля 1954 года по апрель 1956 года их войска в горных районах к востоку от Красной реки, «несмотря на большие трудности и лишения», убили 183 и захватили в плен 300 «вражеских солдат», в то же время принудив к сдаче 4336 туземцев и захватив 3,796 единиц оружия. Некоторые из более удачливых племен, такие как мыонг и нунг, которые были ближе к французским линиям, добрались до Южного Вьетнама и теперь поселились в южных горах близ Далата, в обстановке и климате, очень близким к их любимой стране Тай. Другие продолжают просачиваться в соседний Лаос, чьи горные племена являются их близкими родственниками.

К 1959 году борьба была закончена. Горцы были полностью очищены от всех «реакционных» элементов, и те французы, которые еще оставались среди них, были убиты или захвачены в плен. Известно, что только один француз, капитан С., который был хорошо знаком с несколькими диалектами горцев, покинул оккупированную коммунистами зону после 500-мильного мучительного перехода через горы, от племени к племени. Так закончился французский эксперимент антикоммунистической партизанской войны в Индокитае.

Но если где-то в Великом Запределье действительно есть Валгалла, где собираются воины, я надеюсь, что там приберегли небольшое место в тенистом месте под сенью высоких деревьев, для принесенных в жертву туземцев и их французских товарищей из сводных воздушно-десантных диверсионных групп.

Много было сказало о французском Иностранном легионе в Индокитае, в основном неточно или злонамеренно. Одним из самых распространенных слухов было то, что «Иностранный легион ведет все бои». Дело в том, что подразделения Иностранного легиона участвовали в самых тяжелых боях, но не имели исключительно их «угла». Глупая и напыщенная фраза генерала де Негрье о тонкинской кампании 1884 года: «Легионеры, вы здесь для того, чтобы умереть, и я пошлю вас туда, где вы умрете», повлияла на многие умы, особенно в англосаксонских странах. Несомненный статистический факт заключался в том, что из общей численности в примерно 40 000 человек в Иностранном легионе, в Индокитае редко было более 20 000, а войска Французского Союза насчитывали 278 000 человек.

Второй слух, распространяемый с одинаковым рвением американскими, немецкими и коммунистическими источниками, состоял в том, что «весь Иностранный легион состоит из немцев» (В США, за подписью генерала немецкого происхождения, появилось заявление о том, что «80 процентов» Иностранного легиона составляют немцы, и что все они ведут боевые действия, прим. автора), с подвариантом, что все эти немцы были, по крайней мере, генералами СС и другими разыскиваемыми военными преступниками. Здесь неопровержимые факты сводились к следующему. Как правило, для того, чтобы предотвратить превращение Легиона в преторианскую гвардию какой-либо конкретной нации, любой национальный компонент удерживается на уровне около 25 процентов общей численности. Даже если предположить (а так, конечно, и было), что французские вербовщики в своем желании привлечь кандидатов, записывали бы немцев в качестве швейцарцев, австрийцев, скандинавов и других национальностей родственного этнического происхождения, вряд ли число немцев в Иностранном легионе когда-либо превышало 35 процентов. Таким образом, без учета потерь, ротаций, увольнений и т. д., максимальное число немцев, сражавшихся в Индокитае, достигло возможно 7000 из 278000. Что касается бывших нацистов, то среди прибывших большинство было тех, кто не был известен как военный преступник; французская разведка об этом позаботилась.

Поскольку, учитывая суровый климат Индокитая, пожилые мужчины без предыдущего опыта в тропиках, представляют собой скорее обузу, чем актив. Поэтому во время битвы при Дьенбьенфу средний возраст рядовых легиона был около 23 лет. Любой легионер из этой возрастной группы, к моменту падения 3-го Рейха был в лучшем случае, в шортах «Гитлерюгенда». Что касается принципа использования иностранных граждан в своих вооруженных силах, то он почти так же стар, как и сама война; напротив, принцип мононациональных вооруженных сил является совершенно новым и чаще всего, является исключением.

Соединенные Штаты призывают иностранных резидентов даже в мирное время (практика, которая вызвала протесты различных иностранных правительств, в последний раз швейцарского), а Закон Лоджа, принятый Конгрессом 30 июня 1950 года, позволяет записывать в вооруженные силы США до 12500 иностранцев, с той лишь разницей, что во французской армией не получившие гражданства иностранцы могут дослужиться до звания полковника, в то время как в США они не могут стать офицерами. В последние годы в Иностранном легионе было двое полковых командиров-швейцарцев, Анри де Корта и Альбер де Чарнер (последний стал полковником в швейцарской армии, после выхода в отставку из легиона), а также коронованные особы, такие как король Дании и князь Монако Ренье, служившие офицерами во французской армии.

Отнюдь не являясь сборищем разыскиваемых преступников и наемников, легион в последние годы стал пристанищем для многих перемещенных лиц из стран-сателлитов СССР, для которых легион стал путем к новому существованию, ибо любой иностранный легионер имеет право на французское гражданство после увольнения. Каждая волна политических преследований оставила свой отпечаток на легионе: поляки, преследуемые в царской России до Первой мировой войны, русские дворяне, бежавшие от большевиков после 1917 года (до 1941 года во французской армии в Сирии был даже Черкесский казачий полк!); затем еврейские беженцы из центральной Европы, сражавшиеся против Гитлера; за ними, по иронии судьбы, последовали нацисты и остальные немцы, спасавшиеся от краха своей родины (В своей книге «История Виши» Раймон Арон рассказывает историю двух немецких легионеров, сидевших вместе во французской тюрьме в Алжире: один за то, что был нацистским шпионом, просившим передать его победившему тогда вермахту; другой — за то что был антифашистом, пойманным властями Виши в процессе дезертирства к генералу де Голлю. Прим. автора). Последняя волна привела сюда некоторых венгерских борцов за свободу 1956 года.

В легионе ни у кого нет «национальности» — человек прежде всего легионер. Как гласит девиз легиона — «Легион наше Отечество» — и для многих он стал их могилой. Всего с 1945 по 1954 год в Индокитае погибло 11 710 солдат и офицеров Иностранного легиона.

Нужно было увидеть подразделение Иностранного легиона, чтобы поверить. Когда я увидел 3-й Régiment Etranger d'Infanterie (REI, или пехотный полк Иностранного легиона), расквартированный в похожем на крепость испанском монастыре в Бакнине, Северный Вьетнам, он еще был старым великолепным самим собой, а не потрепанным призраком, каким он был после Дьенбьенфу.

Обед в офицерской столовой сам по себе был церемонией, каждая деталь которой регламентировалась вековым церемониалом, повторяемым везде, где есть Иностранный легион. Сначала все присутствующие офицеры налили себе по глотку вина, поднялись со стульев с поднятыми бокалами и хором повторили: «За наших друзей, оставшихся в песках». Затем все выпили залпом и поставили со стуком бокалы на стол. Это память о боевых традициях легиона в пустыне и называется «вытряхнуть песок из стакана».

Затем, по сигналу присутствующего старшего офицера, они запели незабываемую, нервирующе медленную походную песню Иностранного легиона, намного медленнее, чем обычный походный темп, поскольку в песках нужно идти медленнее, но более широкими шагами. Это была песня о кровяной колбасе, которая была там «для эльзасцев, швейцарцев и лотарингцев», но не для бельгийцев, которые являются «des tireurs-au-cul» — сачками.

После этой части церемонии все сели, кроме самого младшего офицера, который теперь читал дни рождения, поздравлял соответствующих офицеров, затем зачитывал меню дня, желал всем хорошего аппетита и заканчивал церемонию зажигательным «Да здравствует Легион!».

Еда была почти так же хороша, как в превосходном парижском ресторане, но полковник извинился, что пока не смог найти повара из «Ритца» («1-й полк перехватил последнего, который завербовался»), но итальянский повар, который у них был («из первоклассного заведения в Милане; он избил хахаля своей жены»), действительно старается изо всех сил. Веснушчатый молодой лейтенант на дальнем конце стола оказался Пьером Жюэном, сыном маршала Жюэна, старшего офицера французской армии.

Как и в большинстве армейских столовых во всем мире, разговор перешел от женщин к текущим делам. Один из батальонных командиров рассказал о группе из трех деревень, которые доставляли ему неприятности.

— Бессмысленно говорить им, чтобы они не торговали буйволами с вьетами, и в довершении всего, они очень нахальны. В нас стреляют каждый раз, когда мы проезжаем по шоссе, и мне не хочется терять хороший взвод, чтобы зачистить кучку грязных хижин. Давайте подключим к этому ВВС и просто сотрем их с карты.

Оперативный офицер кивнул. С серыми глазами и короткой стрижкой, он выглядел очень по-американски.

— Мы свяжемся с Торричелли сегодня днем и посмотрим, что они смогут сделать (Торричелли — кодовый позывной северного штаба ВВС). Звено Б-26 должно справиться с этой работой и сделает это место должным образом «бикинизированным». (Отсылка к ядерным испытаниям на атолле Бикини — прим. перев.)

Еще обсуждались различные детали, но главное было согласовано между десертом и кофе. Стереть три деревни с их нахальным гражданским населением.

Но Легион продолжал сражаться и сражался хорошо, до самого конца. Правда, некоторые легионеры дезертировали к противнику. Приемный сын Хо Ши Мина, Хо Ши Лонг, изначально был таким немецким дезертиром, а несколько других были репатриированы противником в Восточную Германию через красный Китай и Советский Союз, где в течении некоторого времени их использовали для пропаганды против войны в Индокитае.

Звездный час легиона пришелся на Дьенбьенфу, где шесть его батальонов составляли треть гарнизона (из других подразделений там было два батальона тай, один вьетнамский десантный батальон, четыре французских десантных батальона, два батальона алжирцев и один батальон марокканской пехоты, а также французская артиллерия, танки и вспомогательный личный состав. Однако даже генерал Риджуэй, которому следовало бы знать об этом лучше других, утверждает в своих мемуарах, что гарнизон Дьенбьенфу состоял «главным образом из наемников французского Иностранного легиона. Прим. автора). На долю 3-го батальона 13-й полубригады Иностранного легиона выпало стать последним подразделением, погибшим в бою. Изолированный в опорном пункте в 2,5 милях от Дьенбьенфу, он наблюдал за агонией крепости, выпустил последние тяжелые артиллерийские снаряды по центру форта, а затем приготовился к последнему натиску.

Когда в пятницу вечером, 7-го мая, 1954 года, над Дьенбьенфу опустилась ночь, солдаты 3/13-й, увидели, как к ним приближаются волны вражеской пехоты. Они методично уничтожили все бесполезное вооружение, перевязали раненых, а на рассвете, под предводительством своего командира, полковника Лаланда, легионеры в призрачном свете осветительных ракет примкнули штыки и — 600 против 40 000 — пошли навстречу смерти.

Сиди-бель-Аббес, Алжир — квартал Вьено, штаб Иностранного легиона, 8-е мая 1954 года. Голос полковника Гарди едва дрожал, когда он читал приказ на день.

— ...Мы собрались здесь, чтобы почтить память героев, павших в этой эпической битве. Воздадим почести флагам наших частей, павших в бою:

— 13-я полубригада Иностранного легиона, ее полковые вспомогательные части и ее 1-й и 3-й батальоны;

— 1-й батальон, 2-го полка Иностранного легиона;

— 1-й и 2-й десантные батальоны Иностранного легиона;

— Минометные роты 3-го и 5-го полков Иностранного легиона и многочисленные добровольцы других частей Иностранного легиона, сброшенных в крепость во время осады…

Молчаливыми рядами, в белых кепи и малиновых эполетах, сверкающих на солнце, люди стояли выпрямившись как шомполы. Звуки горна отражались от стен казарм цвета охры, когда он играл пронзительные ноты «… aux Morts». Иностранный легион провел свою последнюю битву в Индокитае.

Последняя глава красочной истории Иностранного легиона в Азии была дописана, из всех возможных мест, в унылой обстановке израильского военно-морского трибунала в мае 1958 года. Обвиняемым оказался 25-летний парень, одетый в аккуратную белую униформу израильского матроса. Элиаху Ицковица обвинили в дезертирстве из израильского военно-морского флота, но его дело не было обычным, так как он дезертировал в мирное время из Хайфы, чтобы провести двадцать семь месяцев в Иностранном легионе в Индокитае.