Дальнейшие события я не запомнил, ибо напился вусмерть.
* * *
Утро. Болит голова. Прям вспоминаю времена Академии, когда мы соревновались, кто больше выпьет. Вот тогда, помню, я и познакомился с похмельем. А сейчас так, ничего смертельного. От плаща все еще несет спиртом, дурманящие ароматы бьют в нос. Мало мне, что я проснулся, всецело не протрезвев, а тут еще это... Ну как тут находиться в сознании? И переодеть нечего...
Внизу Бео с Риндригом избавлялись от следов вчерашней попойки. Трактирщик подметал пол; очередной взмах веника прибавлял к большой куче новый мусор. Его помощник перемывал посуду прямо в зале, решив не переть всю гору на кухню. Стоило только Риндригу увидеть меня, как он распрямился и с улыбкой обратился ко мне:
— Эгей, Трэго! Славно вчера погудели!
Бео шикнул на него и осторожно сказал:
— Бел маг [Надо сказать, что подобная форма обращения несколько некорректна и достаточно вольна, ведь обращение человека к магу — "эним", а "бел", насколько помнит читатель — вежливое обращение между людьми. "Бел маг" в данном случае — комбинированный прием панибратства, но зачастую такое слышится со стороны людей, не имеющих желания обращаться к магу как положено.] вчера много выпил. Как самочувствие?
— Ух, ужасно, Бео. Еще и эта... — я кивнул на свой плащ, брезгливо приподнятый двумя пальцами. — Зачем они это сделали?
— Ха! От одного запашка опьянеть можно! — рассмеялся Риндриг.
— Таков здешний обычай, Трэго.
— Но они так не делали на дне рождении! — возмутился я.
— Так потчуют героев.
Примем это за правду. Так спокойнее. Не буду же я возмущаться содеянному, раз уж ночью меня это не особо волновало — тогда и состояние было готовым, кажется, к любым традициям и похлеще.
— Бео, мне нужно ехать.
— Прикажете подать повозку?
— Увы, нет. Сам же знаешь, что нельзя. Я образно...
Да если бы и не запрещалось передвижение на лошадях — я вовек не расплатился бы за стоимость здешних услуг. Бирдоссцы вкупе с повозкой нанесли бы смертельный удар моему скромному бюджету.
Входная дверь отворилась, вошел Фидл.
— А, Трэго, отлично выглядишь!
— Спасибо за сарказм. Я оценил.
— Я шучу. Скоро едешь?
— Да вот, собираюсь.
Трактирщик встрял:
— А позавтракать?
— Благодарю на добром слове, Бео, но в меня как-то ничего не лезет.
Как бы невзначай Фидл проронил:
— Не пойми меня неправильно, Трэго, но лучше бы ты поторопился...
— А в чем дело? — насторожился я.
— Ну, скажем так, ты вчера кое-что учудил... Кое-что...
Я сосредоточился:
— Ну, смелее, говори давай, чего я там учудил?
Фидл снял шапку и закусил губу:
— Ну... В общем, ты вчера пообещал дочери бывшего мельника, что женишься на ней через три дня и наколдуешь для нее статую ее же самой, которую ты водрузишь в центр деревни.
От стыда и депрессии меня спасает тот факт, что через час меня здесь не будет, и все благополучно забудут обо мне.
— Это нестрашно. Той хорошенькой, да? Помню ее, она сама подошла ко мне познакомиться. Только имя ее позабыл...
— Так-то оно так, но все это ты сказал ее сестре...
В открытом окне появилась ехидная рожа Хомта:
— Ага, это были што двадцать килограмм чиштой радости. Отличный вкуш, колдунчик! Большому таланту мага — большую женщину!
— О, Боги...
— Да, но точно такое же ты пообещал сестре нашего сапожника.
Фидл покраснел. Говорить все это ему неловко и неохотно.
— Ну что теперь поделать...
— Ага-ага, но мой дружбан не упомянул, что штатую ты собирался лепить из того, по твоим словам, "чего у вас тут больше всего". Деваха подумала, что ты о нашей волшебной пшеничке, думала, торт в ее честь сделаешь или еще чего. А ты укажал на навозную кучу.
Что поделать? Все мы пьем. Провалиться сквозь землю мне не позволили две вещи: вытворял я дела и похуже и то, что тут, в принципе, все свои. Некритично.
— Думаю, они переживут и простят мне это.
— Это-то может быть... А вот... — робко и тихо пролепетал Бео.
— Да чего уж, договаривай, — подначил я, ожидая еще одну порцию учиненного мной бедлама.
Бео отложил швабру и подошел к нам.
— Вчера вы устроили соревнования по бегу. Бурей решил взять реванш за какой-то случай.
— Да-да, помню, — со смехом подтвердил Сорли. — Когда он тебя чуть не убил-то.
— Ну, а ты согласился. Хотя сам едва стоял на ногах. Первый круг вы пробежали почти наравне, но на втором, когда он стал вырываться вперед, ты что-то кинул ему под ноги, и Бурей улетел за дорогу.
— Ой.
— В канаву.
— Ой-ой.
Вмешался Фидл. Лицо его пылает цветом раскаленного металла.
— С помоями.
— О-о-о-й!
Дело пахнет тумаками. Время давать деру.
— Но все бы ничего, если бы...
Староста замолк.
— Ты считаешь, что мне есть что терять? Или будет что-то похуже содеянного?
— Да брось ты, дружище, там шам кужнец был виноват. Он шкажал, что отдаст швою Гилту при одном ушловии — когда его молот переломится пополам.
— О, нет...
— Ну ты и переломал. В щепки. Шделал его молот деревянным и ражбил. Да еще и к деве его полез! Как к швоей прям!
Я тяжко сглотнул.
— Ну, если разобраться, то Бурей и вправду сам виноват...
— Он, кштати, обещал жайти к тебе сегодня и потребовать новый инструмент либо починку штарого.
— Ни того, ни другого я выполнить не смогу. Все, все, мне пора, — заторопился я и полез в сумку за монетами. — Держи, Бео, спасибо за все! Это за вчера и за сегодня.
Денег он не взял.
— Нет-нет. Я думаю, это лишнее. Ты и так нам отплатил сполна. Оставь. Удачной дороги, бел маг.
— Счастливо! Риндриг, всего тебе! — я махнул им рукой и пошел к выходу.
На улице меня ждала двуколка, запряженная... Точнее, не запряженная, а...
— Что?! Это как понимать?
Между оглобель находятся...
— Как есть, так и понимай. Мои птенцы покажут, на что шпошобны, ты их, главное, до шмерти мне не жагоняй!
Я обратился к старосте, он все же был посерьезнее:
— Фидл, я, честно говоря, ошарашен.
— Я обещал тебе транспорт, помнишь? Уверен, такое не предусмотрено регламентом вашей Академии.
— Уж наверняка. Но... Я не могу!
— Давай-давай, колдун, шадись. Лишняя тренировка им никогда не помешает.
Я пожал плечами.
— Как знаете.
А что, не самая худшая идея. Заслужил же я чуточку поблажек после пережитого?
— В общем, давайте, рад был познакомиться. Ох, мамочка...
Хомт с Фидлом повернулись посмотреть, куда я уставился. Бурей. Серьезный и сосредоточенный. Идет мимо. Тыкнув в меня пальцем, он что-то закричал и побежал в нашу сторону. Пока еще у меня есть фора. Сквозь истерический хохот Хомта я прогудел:
— А вот теперь пора сваливать! Счастливо и спасибо!
И отбросив все рамки приличия, а также смущение от того, что меня повезут не лошади, а самые настоящие люди, я забрался в двуколку и прокричал:
— Быстрее!!!
Парни тронулись с места. Уже выезжая из деревни, я все же обернулся; Бурей ругался со старостой, Сорли крючило. Его лающий смех слышался даже отсюда.
Не скажу, что это самое лучшее прощание. Зато безопасное. Я обрел долгожданный покой и решил не обращать внимание на моих "ездовых", откинулся на спинку и прикрыл глаза. Ребята были на удивление выносливыми. А мои мысли сосредоточились на другом. Совсем не на кузнеце или на чем-то связанном с моими приключениями в деревне. Чувствовалось опустошение, словно меня вычистили изнутри, как середину у яблока. Привязался я к ним. Эта уютная деревушка, не самые плохие люди... Если учесть, что все дни тут был праздник — так вообще красота. Вот только с Буреем у меня что-то не сложилось нормальных отношений...
Надо же, из-за него я запрыгнул в повозку и вообще ни на секунду не задумался о возможном перемещении в стены Академии. Раз я до сих пор сижу здесь, значит, все в норме. Забавно, как порой волнующие тебя вещи меркнут на фоне непредвиденных обстоятельств и ситуаций. Что же за этим следует? Человек обманывает себя, трактуя проблемы или нечто несоизмеримо важное делом первостепенным? Ведь малейший виток "не по плану", и он забывает обо всем этом и даже не вспоминает. Это или власть ситуации, или самообман. Не могут люди существовать счастливыми и без проблем. Не могут. Это уменьшает цену их жизни, не позволяет придать ей большего значения и веса. Бедняка заботит вопрос еды или ночлега. Знатного мозаичника беспокоит поток клиентов или репутация. Даже у богача будут свои проблемы, например, куда бы еще съездить отдохнуть, какое блюдо поизысканнее заказать вечером в ресторане или в акции какой компании вложиться наиболее выгодно. Без проблем люди не будут так сильно ценить то, что они имеют, и неважно — надуманные ли трудности или нет.
Через час нас нагнали четыре бирдосские лошади.
Я спрыгнул с двуколки.
— Погоня?
Один, утирая пот, пропыхтел:
— Неа. Смена, милсдарь маг!
Прибыли новые ребята. А эти четверо сели на коней, кивнули и уехали. Путешествие продолжилось.
Темп держался уверенный, четверка здоровяков бежала легкой рысцой, наплевав на жару и духоту. Еще через час они остановились. Один из парней повернулся и сказал:
— Ну вот и все. Прибыли. Дальше никак не можем.
— Это, господин маг, нам бы ветерка хотя бы немного... А?
— Да, да! Было бы здорово, а то жарища невыносимая!
Я спрыгнул и покровительственно улыбнулся, призывая ветер:
— Ну конечно, ребят, в чем вопрос? Наслаждайтесь!
Те блаженно развалились, ловя каждый прохладный поток.
— Эх и спасибо, господин маг. Удружил!
— А может, водицы холодненькой можно? — с надеждой спросил белокурый.
— Простите, но такими способностями я, к сожалению, не обладаю.
Сказанное шокировало малых пахарей.
— Во дела!
— Милое дело.
— Ты подумай! Мергов-то эвон как лупсачил, милсдарь маг, а воду простую, стало быть, неможно...
Я пожал плечами и криво усмехнулся.
— Издержки учебы. Для меня это очень сложно и специальность не та. Когда-нибудь, глядишь, мне и покорится этто заклинание, а пока могу помочь только ледяными сосульками... Но не думаю, что это спасет вас.
— А все равно спасибо! — сверкнул улыбкой белокурый.
— Я вам тоже благодарен, ребята. Труд вы проделали колоссальный! Уж не обижайтесь, что вас так запрягли. Куда вы теперь?
— Отдохнем чуток, забредем в лесочек, грибов насобираем, трав нарвем да обождем товарищей наших. А уж там как-нибудь да доберемся!
Какие же они жизнерадостные, приятно посмотреть! Вот и гадай после этого, что же нужно для счастья — сундуки с золотом, спрятанные в потаенных комнатах, или простая сельская жизнь с открытыми друг другу душами.
Мы распрощались и пошли своими дорогами. Я снова свободный, ничем не обремененный человек. Кто бы мог подумать, что четыре дня назад меня тяготил вопрос о скорейшем прибытии в Энкс-Немаро, а сейчас я просто рад, что иду туда без спешки и гонки. Когда текущие задачи сталкиваются с более серьезными, то после их выполнения они блекнут и кажутся просто смехотворными. И на деле ты смотришь на них по-другому — так, мелочь. Чтобы скучно не было.
Ноги сами несут меня вперед. Горячие струи пара обработали плащ-мантию, и теперь он не воняет. Иначе в департаменте поймут неправильно. И без того придется объяснить им свой поступок, если они спросят. Правда, око и без меня должно им все поведать.
Солнце за спиной, капюшон на голове — сейчас мне хватает собственного тепла где-то внутри. Я принялся напевать песенки с легкими мотивчиками, до того мне отрадно! Но быстро замолк. Что-то черное на небе привлекло мое внимание.
Точка какая-то. Уж не Кая"Лити пришли в движение? Может, настал Конец Мира?
Точка становится все больше и опускается ниже и ниже. Вот она вытянулась, приобрела форму. Вроде бы... Не может быть! Я чуть не рухнул наземь.
Потому что с неба падал человек.к оглавлению
Глава 10. Макс
— Сожри меня гойлур! Живой!
Головокружение.
— Эй, атмосферный осадок! Вставай что ли?
Я предпринял попытку пошевелиться. Тело приятно ломит как после посещения тренажерного зала. Ничего не болит, хоть и лежу на боку — ребра бы дали о себе знать. И рана не зудит. Пальцем потрогал место пореза. Ничего. Ни намека на царапину или отверстие. Чудеса.
— Лысый... — губы слиплись и не хотят выпускать слова наружу, — Лысый, ты чего?
Я разомкнул веки. Зрение радикальным образом не хочет фокусироваться. Мало того что разноцветные круги вихрятся в дикой пляске, словно мотыльки у фонаря, так еще и по белому как бумага небу какие-то пятна, будто чернила пролили... Глюки те еще. Зато какие реалистичные! Таким рай я точно не мог себе представить. Про ад вообще молчу.
— Я настолько же лысый, насколько ты конопатый.
Неподатливые руки не выдержали натиска и протерли глаза. Мелькающие круги исчезли. Кляксы на небе — нет. Я прислушался к ощущениям; вроде бы и отдохнувший, бодрый... Легко поднявшись на ноги, я первым делом посмотрел на свой бок. Обычная гладкая кожа, ничем не тронутая; пояс на месте. Ни шрама, ни рубца. Не все так плохо. Одежда тоже как после магазина. Что за фокусы? Потянувшись, я взглянул на собеседника: скучающий парень примерно моего возраста, может, чуть младше, жидковатые светлые волосы доходят до плеч. Не то в плаще, не то в мантии. В любом случае его одежда грязная и пыльная. На плече сумка.
— А ты кто такой?
Парень недоуменно уставился на меня.
— Что?! Не, ты слышал? Кто я такой? А кто ты такой?
— Я Макс, — коротко ответил я и протянул руку.
Длинноволосый ответил на рукопожатие, высокомерно вскинул нос и гордо произнес:
— Мое имя Трэго Ленсли. Ну и имечко у тебя.
— Свое-то слышал? И с какого хрена мое тебе не угодило?
— Просто никогда не слыхивал подобных имен. Я бы так и кошку не назвал. У южных народов и то звучнее и не так комкано.
— Меня иногда называют... Называли Библиотекарем, — помешкав, сказал я.
Ничего не понимаю. Трэго, мантия, непонятная местность: пустая равнина цвета свежего светлого пива, поросшая мхом; много где валяются камни и булыжники. Вдали простираются поля, а немного правее линию горизонта поддерживают шпили гор. Гор? Какого черта?!
— Что они там делают?! — возопил я, показывая на странные верхушки.
— Стоят. Вернее, лежат. Это же Упавшие Горы!
— Да по мне хоть Споткнувшиеся!
И небо еще... Никогда не доводилось видеть такое необычное зрелище, даже после наших гульбищ. Цвет его не привычно голубой, каким вы его привыкли видеть, если только ваш диагноз не дальтоник и вы не слепы с рождения. Оно белое. Нет, скорее белоснежное. Опять нет. Если присмотреться, можно увидеть, что оно чуть-чуть отдает желтизной, самую малость. И то, что я принял за временные глюки, оказалось не плодом отбитого мозга, а совсем реалистичным... Чем-то.
— Что с небом? — не церемонясь, спросил я. Начинает охватывать злоба; творится настоящая котовасия.
Трэго с подозрением посмотрел на меня:
