Книга 1_Мой ангел-вредитель

Громов дрожал осиновым листом. Восьмой элемент, Десятый — для него всё едино. Магию эльф ненавидит, магов терпеть не может, однако от Ирен не уйти. Не единожды возникало искушение выдать ее Сообществу, но вампиры не берут под протекцию. Цена предательства заоблачна — кому как не Тролльфу Обыкновенному об этом знать?

— Тебе повезло, Моргарт, — уронила ведьма. — Даю последнее поручение, не выполнишь — пеняй на себя. Ты должен помешать моей дочери любой ценой. Сначала помешать, а затем помочь.

— Но...

— Не выполнишь — пеняй на себя, — угрожающе повторила Ирина. — Моё зеркало не всесильно. Следи за каждым ее шагом, за каждым письмом, запиской. Хочу знать всё: куда ходит, с кем встречается, что задумала. Дарья мешает, вот только убрать ее не можем, пока не можем. Помни, что я тебе сказала. А сейчас вон!

Ульяна, о которой на время забыли, поставила блокировку на нежелательные мысли. Настоящей ведьмой ей никогда не стать, но элементарные приемы усвоены прочно. Девушку в зеркале она узнала и поразилась превратностям судьбы. Ирен всё решила, у них не будет даже иллюзии выбора. Главное — ритуал, и не важно, сколько жизней придется искалечить.

Ульяна выдохнула через нос. Она воспользуется своим шансом и предупредит, когда окажется на свободе, хочет того Ирина или нет. Не ради бестужевской дочери-эгоистки, о нет! Та и сама готова шагать по трупам. Ради себя, ради справедливости. Ради мужа.

* * *

На следующее утро к нам нежданно-негаданно нагрянула комиссия. Как потом выяснилось, в курсе была одна Мария Васильевна, но она предпочла не сообщать о таком "пустяке".

— К нам едет ревизор. "Всё должно выглядеть естественно, без показухи!" — передразнил Воропаев. — Она сама хоть представляет, как это? Не иначе как грядет сокращение.

— Дела-а, — протянул Ярослав. — Артемий Петрович, а нам-то что делать?

— Исчезнуть на ближайшие два часа. Ваш отряд смерти в программе не предусмотрен. Можете пересидеть в сестринской — там всегда работа найдется, — только на глаза не попадайтесь, как людей прошу! Идите, Сологуб. Если Малышева встретите, просветите на данную тему. Для вас, Соболева, есть особое поручение.

Он протянул мне непрозрачный пакет.

— Отнесёте Печорину, он предупрежден.

— И потом в сестринскую?

— Не будем устраивать перенаселение. Вот ключ, обходными путями доберетесь до моего кабинета. На столе увидите стопку тетрадей. Почитайте, вам это будет интересно. И не забудьте закрыть за собой дверь.

— Артемий Петрович, почему мы не можем работать, как планировали? — полюбопытствовала я. — Думаете, не справимся? Комиссия ведь не первая...

— Вам нужен прямой ответ, или кривой сгодится?

— Желательно, прямой.

— Дело не в вас, — Воропаев потер висок, — предчувствие какое-то нехорошее. Может, и ерунда оно всё, но на душе погано. А интерны нынче слишком дороги, чтобы ими разбрасываться. Вот переведут вас в другую больницу, и что тогда? Я ж от счастья с ума сойду!

— Тогда ни пуха ни пера вам, — улыбнулась я.

— К черту!

Печорин ставил пломбу важному с виду субъекту и не слишком обрадовался визиту.

— Если не горит, обождите в приемной, — буркнул стоматолог вместо приветствия. — Ну и зубы у вас, товарищ! Завидую зеленой завистью.

"Товарищ" что-то невнятно промычал в ответ: вата мешала. Вампир на качество не скупился и ваты всегда клал под завязку.

— Евгений Бенедиктович, мне только пакет отдать...

— Я же сказал, обождите! Потолкуем на вечные темы.

Никуда не торопясь, ожидала в приемной. Вопли важного субъекта доносились из-за приоткрытой двери. Не такие уж и завидные зубы оказались. Или я опять не углядела сарказм?

— Ну чего вы орете?! Больно? Как это больно?! После третьего укола, дорогой мой, болеть там уже просто нечему, — втолковывал Печорин, перекрикивая визг аппаратуры. — Не притворяйтесь, вы роняете себя в моих глазах!

Когда пациент, постанывая и держась за щеку, выполз из кабинета, Бенедиктович разрешил мне войти. Он был заметно не в духе.

— Давайте сюда свой пакет, — велел стоматолог, стягивая перчатки. — Вот ведь народ пошел, Ванька их покусай! По-русски говорю, что зуб пропащий, надо выдрать и заменить. А он: "Нет, пломбируйте, как хотите!" Раз в месяц является, как призрак усопшей тетушки, за новой пломбой. Старые, видите ли, выпадают! А за что им держаться, за что?!

— "Критические дни"? — понимающе хмыкнула я.

— Они, проклятые! Хоть больничный оформляй, — вампир достал с верхней полки пачку томатного сока и фляжку. Поминутно отхлебывая от одной и другой, он постепенно добрел. — Значит, ревизоры к нам пожаловали? Занятно, занятно. Ко мне они заглядывают редко, можете не беспокоиться.

— Да я и не беспокоюсь. Вы бы поосторожнее с коньяком. Мало ли что?

— Без лысых знаю! — фыркнул Евгений. — Не обижайтесь, в ближайшие дней пять я буду слегка не в адеквате. Или слегка в неадеквате, как посмотреть. Излишки производства.

"Критическими днями" вампиры в шутку обзывали период обострения чувства голода. В такие минуты им трудно понять, где заканчивается реальность и начинается... нет, не мечта. Скорее, усиленная борьба. Многие срываются, и большинство обращений приходится именно на этот период вампирской жизни. У некоторых он длится неделю, максимум две, остальным повезло меньше. Печорин, по собственному признанию, страдал последние три дня каждого месяца и полторы недели последующего. И хотя самообладания у него на семерых, нервная система пошаливает.

— Жизнь, друг мой Вера, есть не что иное, как стечение обстоятельств, — вещал стоматолог. — Опоздал на автобус, перевел старушку через дорогу, наступил на ногу гопнику — и пожалуйста, новый виток. А не повстречайся на твоем пути гопник, всё сложилось бы иначе.

— Говорят, на встречу с судьбой нельзя опоздать, — не согласилась я.

— Да, но легко можно отложить до завтра. Другое дело, что терпение судьбы не бесконечно. Пока будете канителиться, ей станет скучно и она уйдет, — загадочно уронил Печорин. — Роковых ошибок не существует, слыхали? Убеждаюсь в этом каждое утро.

— Не все так считают, — я вздохнула, думая о личном. — Многие напряженно ждут подвоха и удивляются, когда он стучит в окно. Вроде как радоваться должны своей предусмотрительности.

— Знал бы, где упаду, соломки б подстелил, — кивнул он, с сожалением сминая пачку. — Хуже разгильдяйства только паранойя. Я вот разгильдяй и горжусь этим, жить как-то проще.

— Ну, вы у нас за рамками обыденности...

— Люблю иезуитские комплименты! Как хочешь, так и расценивай, — хохотнул вампир. — Ладно, Вера, не смею задерживать. Расскажете потом, чего там комиссия разнюхала.

— Евгений Бенедиктович, я тут хотела спросить... В тот день в вашей квартире Инесса...

Стоматолог помрачнел.

— Что "Инесса"? Маленькая дурочка вызвала Татьяну на поединок и проиграла. Кодекс Мертвых не позволяет ищейкам игнорировать вызов, Несс это понимала. Она спасла наши шкуры наиглупейшим образом, и теперь... короче, сейчас ее лучше не трогать.

Стоп-стоп-стоп! Выходит, причиной бегства вампиров стало не мое желание? Подвеска на шее внешне не изменилась, не потускнела и по-прежнему реагировала на неприятности. А я-то радовалась, наивная! Поставив в уме галочку — узнать у Воропаева тонкости насчет вампиро-упырского мира — осмелилась задать вопрос:

— Инесса... умерла?

— Формально она жива, — Печорин скривился, точно вместо коньяка ему подсунули уксус. — Ходит по земле, говорит, мыслит, чувствует, но, в конечном счете... Р-р-р, смерть и то предпочтительнее такой жизни!

Если бы Евгений имел возможность вернуться в прошлое и исправить то, что произошло, он бы сделал это? Отдал собственную жизнь взамен жизни Инессы? Возможно. А жизнь друга? Существует ли она вообще, дружба между вампиром и... не-вампиром?

— Извините, что так вышло...

— Не извиняйтесь, — спокойно прервали меня. Слишком спокойно. В женском варианте от подобного спокойствия отдает истерикой, но Евгений, к счастью, женщиной не был, — вас я бы обвинял в последнюю очередь. Напортачили только с местом и временем, а за язык Несс никто не тянул. Дала бы нам умереть спокойно, и дело с концом. Благородство уголовно наказуемо, жаль, что пока не все это поняли.

Ясно, что пора идти. Печорину необходимо побыть одному, развлечь себя диалогом с бутылкой. Находить успокоение в пьянстве без возможности спиться — еще куда ни шло, а знать, что иного выхода нет... Права была Марина Константиновна: это не игра и не детская сказка, ты или пан, или пропал. Гарантий счастливого конца не дать и страховому агентству.

Евгений Бенедиктович словно почувствовал мое настроение.

— Отставить пессимизм, — велел он, — миром правят оптимисты. Цени тех, кто всё еще с нами, борись за них! Обломай гадов, ставящих палки в колеса, пускай обтопчутся! А сложить лапки и вниз любой суслик сможет. Мне ли учить этому? Крамолова искренне желает твоей смерти, а ты мало того что живешь, так еще и вокруг пальца ее обводишь!.. Ох, зря я это сказал, ох зря...

— То есть здоровых на голову ведьм не существует?! — дрогнувшим голосом спросила я.

— Теоретически, все мы сумасшедшие, просто некоторые удачно маскируются... И потом, где ты видела адекватных чародеев? Навязчивая идея — чуть ли не признак вида, — через силу улыбнулся стоматолог. — С исключением мы оба знакомы, правда, без заморочек тоже не обошлось. Примеры тут излишни: ты о них побольше моего знаешь. Хочешь бесплатный совет имени меня? Дай ему немного времени. Вот увидишь, всё образуется.

* * *

Тетради, о которых упомянул Воропаев, лежали на самом краешке стола. Ничем не примечательные на первый взгляд, с потертыми обложками и загнутыми уголками, они оказались конспектами. "История магии", "Целительство", "Трансфигурация", "Практическая магия", "Теория магии: возникновение, наследование, развитие", "Растения и их свойства", "Легенды и мифы", "Основные теории метафизики", "Нежить северных и южных широт"... Я устроилась в кресле начальника и углубилась в чтение. С ответственностью заявляю, что при наличии подобной программы согласилась бы не только посещать уроки, но и без сожаления отказалась от выходных! Удивительное рядом. Чем дольше листала "Историю магии", тем толще становилась тетрадь; вскоре она достигла размера хорошей энциклопедии. "Нежить" и "Растения" сопровождались прекрасными иллюстрациями, выполненными другой рукой, и комментариями на полях. Помимо классических вампиров, оборотней, домовых и русалок здесь попадались описание Нетопырей Чешуйчатых, Мавок Подземных и (не уверена, что разобрала правильно) Тролльфов Обыкновенных. С пожелтевшей от времени страницы на меня глядело странное существо с большими грустными глазами, ростом пятилетнего ребенка и острыми, как у эльфа, ушами. Морщинистая кожа, нос картофельных очертаний, руки-ноги не толще веточек — вид хилый и невинный, но почему-то данные твари внесены в раздел Опасных сразу после упырей и перед мавками. Стремясь разобраться в несправедливости, принялась изучать конспект с самого начала.

— Всё читаете?

Я вздрогнула. Артемий Петрович стоит напротив и уже не первую минуту любуется "научным интересом", а я этого даже не заметила. Показали сороке бусики, и она выпала из реальности.

— Ну и как, интересно?

— Очень! Будто читаешь фантастическую книжку, — улыбнулась я, — и одновременно справочник.

— А мне приходилось сдавать всё это в форме тестов и зачетов, помимо основной программы, — пожаловался Воропаев. — Четвертый час ночи, устал как собака, но сижу и зазубриваю, что кол против вампиров вырезают из трехлетней осины, произраставшей недалеко от сельского кладбища, а нетопыри водятся в зоне умеренного климата. При этом нагрузку по биологии и остальным предметам никто не отменял.

— Зато интересно. Не тангенсы-котангенсы, не эволюция позвоночных и даже не спряжение глагола to be.

— Спорить не буду, — отмахнулся он. — Подайте-ка лучше телефон из верхнего ящика. Думал сначала, что посеял, потом вспомнил... Спасибо.

— Комиссия назад не собирается? — полюбопытствовала я, ища нужную страницу в "Теории магии". Там еще схемки были...

— Намеков не понимают, всё ищут чего-то. По нашему отделению пробежались, теперь хирургию разносят. Мэри заперлась у себя и глушит кофе, так что даю команду "вольно", можете вылезать из засады.

Пока разговор течет по нужному руслу, необходимо прояснить очередную непонятку.

— Артемий Петрович, за что она меня ненавидит?

— Кто? — напрягся он. Плохо: когда мой начальник включает дурака, дело пахнет керосином.

— Мария Васильевна. Не наложи она проклятия...

— Хотите сказать, вы бы продолжали жить в счастливом неведении?

— Нет, я хочу сказать, что проклятие — всего лишь следствие. Нужна причина.

Его ответный взгляд можно было расценить и так, и этак.

— Откуда мне знать, чем вы ей навредили? — буркнул Воропаев. — Крамолова как двигатель: заводится с пол-оборота и гонит, пока бензин не кончится. Повспоминайте, где и когда вы с ней сталкивались...

Всё с вами ясно. Знать знаете, но не скажете ни за какие шиши. Только странная картина получается, если сложить известные кусочки. И нелепые реплики, и противные намеки обретают смысл. Поделиться мыслью или не стоит?

— Не стоит. Велосипеда вы не изобрели.

Вот ведь!.. А говорил, что не читает мыслей! Или опять на лбу написаны?!

— Замечательно. Раз над нами больше не висит неведомая опасность, — как можно ядовитее сказала я, — возвращаюсь к своим непосредственным обязанностям. Разрешите идти?

И про генетику спрашивать не буду, обойдусь!

— Не злитесь, Вера Сергеевна, это не ваше амплуа, — насмешливо откликнулся Воропаев. — Повторюсь: мыслей не читаю, просто у вас очень выразительное лицо, эмоции отражает не хуже зеркала. В будущем это может стать проблемой.

— В будущем?

— В вашем дальнейшем будущем, — с готовностью кивнул он. — Умение скрывать чувства — это, если хотите знать, целая наука.

— Тогда вы профессор... нет, академик в этой области! — противным голосом сообщила я. О сказанном пожалела на месте. Всему есть предел, даже наглости.

— Так-так-так, — до дрожи знакомая фальшиво-ласковая интонация, — очередной парадоксальный вывод, и вновь не без оснований. Вскормленный и взлелеянный, можно сказать. Я весь внимание, озвучивайте аргументы.

— Пожалуйста! Вы преспокойно общаетесь с теми, кого ненавидите, пожимаете руки тем, кого бы с гораздо большим удовольствием стерли с лица Земли. Сегодня вы один, завтра другой, послезавтра третий! Говорите одно, думаете совсем иное. Зачем нужны колкие слова и заумные теории, если за ними ничего не стоит? Всё это время скармливали мне красивую сказку, а я покорно глотала и даже решила... — ногти глубоко впились в ладони, заставив умолкнуть. Я и не заметила, как вскочила с места и сжала кулаки.

Морщины боли у его рта постепенно разгладились.

"Накипело? Я понимаю. Решили, что имеете право на откровенность. Что ж, это действительно так. За всё время нашего знакомства я не сказал вам ни слова неправды. Умалчивал — возможно, но не врал. К чему сейчас строить оскорбленную невинность? Для этого нет и не может быть повода, я намеренно не давал его вам. Вспомните"