Пусть мята напомнит тебе...

— Или кем! — поддерживая его, второй ёмким комментарием выдал свои скромные мечты изувера, жадного до издевательств над живыми существами. — Кстати, знаешь, что мы охраняем?

— А бабу какую-то, — с брезгливостью ответили. — Они её три дня назад притащили. Спит всё время, али умерла? Хрен её знает. Да только сюда редко наведываются. Смену за сменой охранников меняют. Что будем делать после своей? Пойдём, ограбим ближайшую деревню?

— Да. Тело бы бабское пощупать! Истосковался я...

— Ты ещё и об этом думать можешь? Я только на каменных солдафонов гляну, и жить не хочется, не то, что баб щупать! Они все тут, как с того света.

Оба замолчали. Меня это обрадовало, ведь я хотела скорее вернуться к моей Алании. А из-за их болтовни пробраться в тот мир, где есть часть меня, никак не могла. Попробовала сомкнуть веки. Но ничего не произошло — я осталась в полумраке одна.

— Зачем за бабами ходить далеко? Эта ж спит. Если мы её сторожим, знать она — военнопленная. С такими, что хочешь делай и ничего тебе за это не будет. — Рассуждал стражник.

И, наверное, напарник согласился с такими доводами, ведь полотно пропустило слабый свет луны сквозь небольшую щель, в которую просочились и двое мужчин. Они приблизились. Быстро расшнуровали штаны, определились кто из них более изголодавшийся и, не особо рассчитывая на мою покладистость, потянулись к рукам и ногам.

— Прочь от меня! — крик вырвался с животным рычанием.

Один из стражей рухнул спиной на землю, разрывая собственное горло ногтями. Горло второго храбреца пальцами вырвал влетевший в шатёр знакомый мне светловолосый. Его белые гладкие волосы аккуратными пряди легли на плечи и не растрепались даже после таких резких манёвров. Испачканную кровью руку он отвёл за спину, и сосредоточил взгляд на мне.

— Простите моя госпожа, — слегка склонил голову он. Ещё разок посмотрел на уже окоченевшие тела и окликнул кого-то. — Хейла!

Женщина, прибежавшая на его зов, тоже была мне знакома. Она поклонилась низко-низко перед мужчиной, признавая его силу.

— Капитан Грейон? — обратилась Хейла.

— Уберите трупы. И чтоб больше не брали добровольцев из людей! — пнув сапогом мертвеца, он вонзил окровавленные ногти в подбородок подчинённой, приподняв лицо. — На страже должны стоять наши воины, либо воины богини. Кроме меня и Дарейга никто сюда не имеет права входить. Даже ты! Всё ясно?

— Слушаюсь, — отчеканила женщина.

Через мгновение растерзанных стражников убрали. Капитан Грейон присел рядом со мной. Я невольно отползла в сторону.

— Вас больше никто не потревожит, — обещал он свою защиту.

— Алания, мне нужно к ней! — пожаловалась ему я.

— Дарейг сейчас что-нибудь принесёт вам. Это облегчит переход.

В шатёр вошёл человек, укутанный в мантию настолько, что казалось, будто это балахон с руками, а носителя там и вовсе нет. Только запястья были открыты. Дарейг подал мне золотой кубок с тёмным напитком. После долгих прогулок по пустыне, я приняла его и выпила не чувствуя ни вкуса, ни запаха.

* * *

Она сидела в чёрно-красной пустоте, прижав колени к груди. Раскачивалась и бормотала что-то. Плакала и злилась из-за того, что я неожиданно бросила её. Подбежав к ней, я обняла за плечи обиженную девушку, свою дочь. Гладила по голове и приговаривала: "Ничего не бойся, я рядом!"

— Ты! — оттолкнула меня она, и я упала, не понимая, чем разозлила.

Бросилась трепать меня, словно тряпичную куклу, ударила головой об песок.

— Вставай! — приказала Алания. — Пойдём, я покажу тебе, что происходит с теми, кто бросает своих детей!

Схватив за локоть, она подняла и потащила меня к тёмной клубящейся дымке. Мы шагнули в неё и оказались в очередном, незнакомом и чужом мире, или сне — я уже не отличала одно от другого. Наверное, моя прежняя жизнь, которой я не помню, была чьим-то сном.

Таких домов я раньше не видела. Сомневаюсь, конечно, но всё же этот был совсем странным, как и то, что находилось в нём: вычурная мебель, коробка с картинками и человечками, другая коробка со льдом, вместо привычной печи или камина — не чадящее нечто с четырьмя огненными пластинами. Как раз около последней суетилась женщина в коротком платье цвета молодого вина. Она что-то готовила. Маленькая девочка с двумя косичками сидела за столом и смотрела ей в спину. Ждала обеда. Хлопнула дверь и в маленьком помещении появился мужчина. Лысоватый, некрасивый, в забавной одежде, совершенно не скрывающей его огромное пузо (прямо, как у беременной). Женщина повернулась к нему. Крепко сжимая сковороду, она обернулась к мужу. Два нецензурных слова вместо приветствия и стало понятно, где провёл ночь и часть дня хозяин дома, какого мнения о нём супруга, и как лучше поступить дальше. То есть они разошлись. Мужчина мигом собрал свои вещи и снова хлопнул дверью. Женщина уставилась в окно и долго, надрывно ревела, не обращая внимания на ребёнка, до сих пор сидящего за столом в ожидании обеда. Девочка слезла со стула, дёрнула маму за юбку и получила такую пощёчину, что детская головка просто чудом удержалась на тонкой шее. В зелёных глазах ребёнка мелькнул пожар злости. Она не расплакалась. Проглотила унизительное чувство и оставила мать одну — мучиться. А ночью, когда женщина уснула, чьи-то маленькие пальчики открыли вентиль на кухне и дом наполнился вонючим воздухом...

Утром приехали кареты с мигающими фонарями на крышах. Из них вышли люди. Девочку забрали и отвезли к отцу и его новой семье. Её маму тоже забрали и отвезли на кладбище.

— Она меня не любила! — сказала Алания. — Ты ведь такой не будешь?

Я не знала, что ответить. А она повела меня дальше.

Маленькая девочка теперь подозрительно, словно прицениваясь, рассматривала мачеху. Женщина раскачивалась в кресле с младенцем на руках. Пела колыбельную. У неё был такой прекрасный голос, как у дивной птицы — мягкий, сладкий. Хотелось слушать и слушать. Малышу тоже нравилось. Он притих, задремал, прижавшись к её груди.

— Я есть хочу! — выглянув из-за двери, заявила девочка с косичками.

— Ты уже взрослая, — улыбнулась ей мачеха. — Попробуй приготовить что-нибудь сама. Вас же в школе на трудах учили? А я уложу твоего братика спать, приду и мы вместе с тобой покушаем. Хорошо?

— Значит, его ты кормишь, а меня... — оскорбилась падчерица.

— Он маленький. Он сам не может приготовить. Побудь нашей помощницей, приготовь сама. — Ласково просила её женщина.

Девочка ушла на кухню. Она вскипятила воду, сварила бульон, щедро приправила его ядом от грызунов, и угостила мачеху. Младший братик кричал в своей колыбельке, словно чувствуя беду. Но было поздно. Сестрёнка заглянула в комнату и, посчитав, что ребёнок замёрз, туго спеленала его одеяльцем. А потом и подушку сверху положила...

Отец, когда увидел всё это, сошёл с ума и повесился. Дочка не возражала — он должен был понести наказание за то, что бросил маму и её.

— Она же ничего плохого тебе не сделала, — заикнулась я, глотая слёзы. Тельце маленького мальчика, замотанное в кокон тряпок, стояло перед глазами. Не в силах удержаться на ногах, я просто упала на колени. Безжалостная Алания схватила меня за ворот и потащила.

— Ты должна знать всё! Учись на их ошибках!

Следующей жертвой стала старенькая бабушка, взявшая себе внучку на попечение. И её соседка. За что?

— За длинный язык! — пояснила Алания.

— Валюш, — шепотом позвала пожилая женщина, спрятавшая седины под ярким жёлтым платком. Её подруга доковыляла до забора, отделяющего один участок от другого.

— Чего тебе Галя? — таким было приветствие.

— Не хочу пугать тебя, — начала та. — Но во внучке твоей бес сидит. В церковь своди её, пусть над ней молитвы почитают.

— Да что ты такое говоришь?! — оскорбилась бабушка Валюша и перекрестила несколько раз физиономию соседки.

— Не злись, — дёргала её за рукав подруга. — Ты слушай, что скажу. Я видела, как она кошку дохлую в огороде закапывала.

— Ну и что? Жалко твари, вот и похоронила.

— Ага, по частям! — фыркнула Галина. — Отведи её в церковь, к батюшке! Говорю тебе, не кличь беду!

Бабка лишь рассмеялась и послала соседку к чертям. Когда я увидела мелькнувшую косичку за углом, сердце больно сжалось.

Этой ночью Валентина сладко спала — снотворное помогло. А вот Галина уснуть никак не могла. Пёс во дворе выл и рычал, драку с кем-то вязал.

— Ну, паразит! Я сейчас тебе... — ругалась соседка, открывая двери. Но не успела и на порог ступить, как в круг света влетел и хлопнулся окровавленный, со вспоротым пузом пёс. Бабушка подняла вой, схватилась за сердце и упала бездыханная.

На следующий день бабушка Валя всё-таки повела внучку в церковь. Точнее смогла дотащить её до ворот, да не смогла продвинуться дальше. Потому что девочка упёрлась руками и ногами в столбы ворот. На визг сбежалась вся деревня. Даже поп вышел из храма. Он попробовал по-хорошему, добром и лаской заманить ребёнка в святую обитель. Когда служитель получил плевок в лицо, люди уверовали в одержимость бесами и помогли скрутить девочку, перевести через порог. Она ненавидела всех. Проклинала. Над ней читали молитвы, монотонность которых бесила. Ей хотелось заткнуть уши, но руки крепко были зажаты. Потом её поливали святой водой. И на время девочка сдалась. Поверив в исцеление, взрослые разошлись. Девочка вскочила на ноги и побежала. Споткнулась в саду, окружавшем храм, упала. Запах мяты окутал её, и навсегда остался в памяти о том жутком дне, когда мир объявил войну и ясно дал понять, что она никому здесь не нужна!

Мята преследовала её и позже, когда девочка попала в приют. Нянечка регулярно наливала ей чай с этим растением. А в лечебнице, где было много разных, таких же, ненужных детей, люди в белых костюмах, словно нарочно, выращивали мяту под окнами комнат.

Однажды она проснулась там, где никто не отказывался от неё. Мужчина, выдернувший её из кошмара, обращался к ней, как к богине. Поклонялся. Делал ради неё всё. И постепенно, она действительно поверила, что является большим, нежели никому ненужное создание. Прошлое она забыла — то был сон. Плохой сон, в который нет возврата.

— Теперь ты меня боишься? — спросила Алания, внимательно рассматривая меня.

— Нет. Ты же моя дочь. — Я обняла её, не думая о том, что прижимаю к себе чудовище. Мои мысли зацепились за серьёзный вопрос: кто из нас реален — я или она? Чей мир — больная фантазия: тот, где жила я или тот, который прогнал из себя мою дочь?

Она отодвинулась от меня, заглянула в глаза, но страха и отвращения не увидела. Оттого, наверное, и расстроилась. Стиснула зубы. Нахмурилась.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда увидишь наше будущее.

Красивый, темноволосый, зеленоглазый в золотой короне, венчавшей его голову, он шёл по мраморному полу. Его шаги эхом раздавались во всех залах дворца. Спину величественного правителя прикрывали верные помощники: смуглый высокий сухощавый парень в чёрном мундире и бородатый плечистый мужчина.

— Нравятся? — спросила Алания, заметив, как меня тянет к этой троице. — Они твои. Сейчас убедишься.

Маленькая компания толкнула двери и вошла в тронную залу, где в кресле на постаменте сидела моя копия, только какая-то пустая. И никакие шёлковые наряды, блестящие украшения не скрывали моего холода. Зеленоглазый правитель подошёл к той фарфоровой кукле на троне, поцеловал. Подвёл к окну, широким жестом указал на город, алый от закатных лучей. И тихий отчего-то. Наверное, из-за того, что большинство его жителей болтались на виселицах.

— Никто не посмеет поднимать восстание. Вы в безопасности! — произнёс он. — Вампиры хорошо охраняют замок. Волки — леса.

— Ты молодец, папочка! — похвалила его маленькая девочка, с такими же яркими глазами.

Правитель поднял её на руки. Не успел сказать дочери, как сильно любит — она вонзила нож ему в спину...

— Он же... — задыхалась от слёз я.

— Он бы всё равно тебя предал. Как меня, как моих прошлых матерей. — Заверила Алания. — Если ты будешь хорошей, это не значит, что он будет таким же!

Мне показалось, что я умерла вместе с моим зеленоглазым правителем.

— Ты ещё любишь меня? — словно издеваясь, спрашивала она. Я не отвечала. Ревела, сев на песок, который снова оказался вокруг. Теперь Алания обнимала меня. — Ну не плачь! Я всегда буду с тобой. Я тебя не предам. Нам не нужны такие папы! Нам вообще с тобой никто не нужен. Не плачь мамочка. Воины, которые сейчас тебя охраняют завоевали для нас соседние государства. У нас будет всё! Потом они захватят весь континент. Мы станем богинями, а о прежних заставим забыть.

— Как ты заставишь их сделать это?

— Вампиры хотят славы и господства. Люди — наживы. Я осуществлю их желания.

— Потому Греойн защищает меня? Из-за твоих обещаний власти?

— Скажи, симпатичный? — усмехнулась Алания. — Я пообещала ему тебя. И когда мы избавимся от моего папочки, ты сможешь немного поиграть с нашим капитаном. Он будет верным тебе, пока не посадишь его на трон возле себя. Так что надо сразу продумать стратегию, как морочить ему голову подольше. К сожалению, я не настолько сильна, как раньше и приходится идти на банальные женские уловки. Даже воскрешённые уже не те... Но что-то я ещё могу.

Заметив мой ступор, она ласково погладила меня по плечу.

— Мамочка, доверься мне!

Очередное пробуждение я восприняла настороженно. Долго лежала на земле в шатре и смотрела на складки ткани, ожидая, когда войдёт Алания и кошмар продолжится. Скрывать от неё там свой страх было тяжело. Не знаю, поверила ли она в мою игру, но начиная с того момента, как я увидела Тая, — вспомнила всё: кто я, кто он, кто сама Алания. Сначала она взяла под контроль сбежавших из-за Грани вампиров. Это ведь они уничтожали сёла и деревни поблизости своего леса. А потом в план обычной мести вмешались мы. Тогда она решила: зачем отбирать земли, просто так убивать людей, если можно родиться в доме правящей семьи, диктовать свои условия, владеть судьбами. Для этого всего лишь нужно вселиться в жену короля. И я для неё — лучшая кандидатура — та, кто дружит с сильнейшими существами: вампирами и оборотнями. Они уж точно стали бы лучшими защитниками моей дочери. У Шелеста есть все задатки, чтобы возглавить его сородичей. Тень итак вожак стаи, только отказался от этого ради меня. Тай и не знал, какое горе привёл в свою страну — меня!

Представила, как завтра или послезавтра сама пойду к границе, он, истосковавшийся, встретит меня. О войне все забудут. Мы поженимся и настанет время, когда родится она...

А теперь самое главное — могу ли я позволить её ожиданиям сбыться?

— Моя леди, — на пороге тут же объявился Грейон — страж, дарованный мне дочерью. Именно страж, а не просто телохранитель. Он ведь защищает меня пока ему выгодно. — Дарейг принесёт сейчас...

— Не нужно! — отказалась я. — Мне не хватает воздуха. Хочу подышать там...

— Как хотите, моя леди, — поклонился вампир, не препятствуя. Краснота моих глаз служила ему гарантом того, что я не сбегу.

Вокруг шатра бродило много воинов из простых людей, которые присоединились к армии кровавой богини добровольно. По сути, все они были бандитами. Однако товарищей-татей я здесь не видела, пожалуй, они единственные, кто пытался дать отпор и сложил свои головы за родину. Зато первенцев Линкарана хватало. Вампиры точили мечи и втайне мечтали всадить лезвия в смертных соратников. Грейон сдерживал их порывы, запретив драться без нужды. Людей он планировал в случае чрезвычайных обстоятельств пустить, как пушечное мясо — в первые ряды атакующих.