Тенёта

 — А мне не разрешили, — досадливо поморщился эльф. — Велели держаться подальше. Зверю не было больно, но мне стало его жаль.

 Глау тогда открылся с другой стороны. Нет, он был мягким и ласковым, он умел помогать и заботиться, но почему-то Рие показалось, что отношение к тому псу было иное. Не просто жалость, но сочувствие. Искреннее желание помочь бедняге.

 — Что это был за зверь?

 — Лаунгха, — откликнулся парень и пояснил, — невысокое животное с мягкой короткой шерстью. Очень доброе и травоядное. Совершенно безобидное.

 Девушке почему-то представился лабрадор, и от этого стало еще печальнее.

 Но в общем-то Рие было хорошо, и порой приходила крамольная мысль остаться здесь навсегда. Желание вернуться домой не пропало, куда там, но в предгорьях и доме было слишком хорошо и слишком спокойно. Их окружали исключительно повседневные заботы, и не нужно было думать, куда бежать, где прятаться или как выжить. Не было необходимости задумываться об уроках, поступлении, о том, как она встретится с подругами в таком искалеченном виде. Не кукла, нет, но прежней уже не станет.

 Девушка с легким удивлением как-то поняла, что и не хочет быть прежней. Нет, она бы не отказалась вернуть руку и глаз, но стать той беззаботной девочкой не хотелось. Не то чтобы она желала еще раз пройти через все испытания, снова оказаться в рабстве или помогать убивать преследователей, но... Силу, что приобрела во время пути, терять было нельзя. Рия часто думала об этом, когда они сидели у костра.

 — Я ничего почти не делала, — рассуждала она вслух, удобно устроившись в объятиях Глау, — я позволила течению нести себя. Судьбе, совпадениям, чему-то еще.

 — Нитям.

 — Или нитям, — соглашалась Рия. — Тенетам.

 Эльф качал головой и крепче обнимал ее.

 — Не совсем. Нити и тенета — разные вещи. Тенета в небе, и мы их увидим отчетливо, когда придет Зверь. Нити видимы, это сеть, сотканная нашими творцами, и мы движемся вдоль них.

 — В греческой мифологии, кажется, были те, кто плел нити судьбы, — вспомнила во время одного из таких разговоров Рия. — Как же их звали... Что-то в голову лезет Шелоб, но это не из той оперы. Кажется... три сестры, которые пряли и обрезали нити судьбы, когда у человека заканчивалось время жизни.

 Глау только фыркнул на это.

 — Бедные женщины, — заявил он. — Сидеть вечно за прялкой и следить за всеми живыми существами... Это же так скучно.

 — Они же были почти богини, — возразила девушка, — или точно богини. Хотя нить судьбы в принципе расхожий образ.

 — Что?

 — У нас у многих народов есть такие легенды, — пояснила Рия. — У нас вообще очень много разных легенд... и в то же время похожих между собой.

 — Сколько же у вас было творцов? — недоуменно поинтересовался эльф. — Тут три сестры, там ты рассказывала о двенадцати, еще у других народов... Вашим творцам не тесно всем в одном небольшом мире? Или у вас он огромен? Ведь нужно столько места для одних только творцов. Или они иногда к вам приходят?Рия покачала головой и улыбнулась.— Мы... никогда их не видели. Вполне возможно или скорее всего эти боги просто выдуманы. Творцы, о которых я тебе рассказывала, придуманы людьми и похожи на людей, только наделены куда большей силой. Сейчас официально у нас, кажется, пять религий, и в каждой главенствует один бог. — Она чуть нахмурилась. — Но кроме этого и о старых творцах помнят и пишут, и в книгах люди выдумывают новых, целые вселенные... Но это книги.

 — У эльфов книг нет, — в голосе Глау вдруг послышалась легкая печаль, — мы часто поем или просто рассказываем, но почти никогда не записываем.

 — Поете? — Рия расплылась в улыбке и умоляюще взглянула на парня. — А мне ты споешь?

 Эльф чуть прищурился, подозрительно глядя на нее, ощутимо напрягся, словно собрался отвечать на удары. Девушка в ответ нахмурилась, не понимая причины

 такого поведения.

 — Вы не поете людям?

 — Мы не поем чужакам, — отрезал эльф и резко выдохнул, расслабляясь. — Но ты — не чужая. Я спою.

 Рия снова повернулась к огню, прижимаясь спиной к груди Глау, и сжала подаренный им медальон. Парень шумно втянул воздух и замер. Наступила полная тишина, словно природа поняла, что сейчас будет. Ветер почти стих, перестал слишком громко трещать огонь, а затем, словно вода, полилась песня на чистом эльфийском.

 Девушка не понимала слов, но этого не требовалось. Песня обнимала, нежно, ласково, а слова превращались в ручей, что обещал восполнить силы. Песня казалась рассветом, песня казалась гомоном птиц и тихим голосом уходящей зимы. Она обещала, что все будет хорошо, и клялась, что все ушедшие вернулся назад, что не будет больше крови и боли, но останутся радость и счастье. Слова тихо проливались на сердце, и распускались на поляне ярко-белые цветы.

 Когда Глау замолчал, Рия поняла, что плачет. От щемящей нежности и легкой радости ветер чуть покачивал распустившиеся цветы, и эльф, потянувшись, осторожно сорвал один.

 — Мы называем их звездами, — хрипло сообщил он и протянул цветок повернувшейся Рие. — Он похож на тебя. Хрупкий, но сильный.

 Девушка улыбнулась и приняла цветок, расцеловала его лепестки и потянулась поцеловать эльфа в благодарность за такое чудо. Глау послушно склонился, подставляя лоб.

 — Ты невероятен, — шепнула Рия, касаясь губами его виска. — И хорошо, что ты сейчас рядом.

 А собранный букет звезд простоял еще полтора месяца.

 Третий приход Дагрун ознаменовал холодный ветер. Солнце все так же пригревало, но резкие порывы заставляли ежиться и растирать кожу, чтобы не замерзнуть. Глау нормально растопил печь: Рия верно рассудила, что этой ночью им вряд ли будет жарко. Эльф на охоту не пошел, все равно у них оставались запасы в погребе, да сушилось мясо на крайний случай. Клубни сиклицы тоже остались с запасом.

 Стало почему-то грустно. Глау сидел на кровати, скрестив ноги и прикрыв глаза. Он размышлял о чем-то своем, а Рия могла вдоволь налюбоваться его красотой. Конечно, она видела парня каждый день... круглые сутки, и знала о нем практически все, но порой словно видела впервые и вновь восхищалась нечеловеческой красотой. А грусть не уходила из сердца, и девушка никак не могла понять, почему.

 За окном ярко светило солнце, небо было чистым, и блестели порой тенета. Только ветер казался по-зимнему холодным, но даже здесь должно было закончиться когда-то лето. Девушка задумчиво перевела взгляд в окно. А ведь действительно... Лето продолжалось уже больше трех месяцев. Оно длилось даже больше полугода! Как она раньше не замечала? Почему? Сменялись ли здесь вообще сезоны?

 — Глау... — осторожно позвала словно медитирующего эльфа Рия. — Глау, слышишь меня?

 — Что такое? — он приоткрыл один глаз. — У вас бывает зима?

 — Бывает.

 — Когда?

 — После лета, — недоуменно отозвался парень и открыл второй глаз. — После лета всегда наступает зима. Ты разве не знала? Больше полугода стоит лето, потом начинается тонкий перешеек, когда постепенно холодает, и облетают листья, а птицы и звери уходят в спячку. Потом выпадает снег где-то на четыре месяца, и земля отдыхает. Просыпаются зимние звери, хищные и страшные. Они властвуют все то время, что лежит снег. А потом уходят, когда снова начинается лето.

 — У вас нет ни весны, ни осени? — удивилась Рия, забыв о своем нелепом страхе. — Просто короткий переход?

 — Вроде того, — кивнул эльф, свесив ноги с постели. — Мы обычно закрываемся в цветах и спим до лета. Это гномам все равно, под землей смена времен года вовсе не ощущается. Да и в горах, наверное, тоже не особо. — Он скривился. — А люди давно научились бодрствовать зимой, и в снежное время практически весь мир принадлежит исключительно им.

 — девушка криво улыбнулась.

 — Это удивительно, — протянула она и чуть нахмурилась. — Ты еще ни разу не видел зимы?

 — Цветы не растут среди снегов, — пожал плечами Глау. — Мы всегда спим, пока вновь не наступает лето. Иначе, скорее всего, просто замерзнем и умрем. Те, кто в рабстве, должно быть тоже умирают. Или же их согревают круглый год. Этого я, к счастью, не знаю.

 — Что ты будешь делать, если зима наступит прежде, чем я уйду? — выпалила Рия, пытаясь придумать выход.

 Проблема возникла из ниоткуда, но об этом стоило задуматься сейчас, чем перед сменой времени года. Если бы только тогда выяснилось, что Глау впадает на зиму в спячку, что бы делали? Сейчас... Возможно, стоит отпустить его домой. Просто за тем, чтобы выжил. У бойцового кота не хватит шерсти, она не сменится на зимнюю.

 Рия сжала край стола. Нет. Нельзя. Это будет просто глупо, если Глау не переживет зиму. Никто не мог с точностью утверждать, что окно откроется раньше, чем выпадет снег. Что, если этот северный ветер — предвестник перешейка? Если скоро зима?

 — Думаю, я согреюсь, — донесся до нее голос эльфа, и парень неожиданно оказался рядом.

 Он погладил подругу по волосам и спокойно улыбнулся.

 — Не бойся, — эльф усмехнулся и кивнул в сторону печи. — Неужели ты думаешь, что зимой она будет греть меньше?

 — Но тогда нам необходимо будет сделать запасы, — пробормотала Рия, глядя на него. — Ты не выйдешь на улицу, возможно, вовсе уснешь, а я не смогу сама охотиться.

 Глау серьезно кивнул.

 — Обязательно, но, — он чуть улыбнулся, — мне кажется, что до зимы мы расстанемся.

 Девушка не нашлась, что на это ответить, она только все цеплялась за стол и смотрела в ярко-синие глаза эльфа. Расстанутся... да, все верно. Только все равно было немного грустно.

 Резкий стук в дверь заставил их обоих вздрогнуть. Глау даже зашипел, напрягся, резко оборачиваясь к входящей Дагрун. Он не успокоился при виде троллихи, только плечи поднялись выше, и сжались кулаки. Рия тоже обеспокоенно смотрела на нежданную гостью. Синей птицы счастья на этот раз с ней не была, да и сама Дагрун выглядела как-то странно. Она дышала чересчур тяжело, словно бежала с гор до домика. Вся как-то мелко дрожала и будто бы порывалась вернуться в свою пещеру. Последнее было понятно, но куда троллиха торопилась?

 — Идемте, — хрипло вдруг едва ли не пролаяла Дагрун. — Скорее! Предвестница Зверя здесь, она пришла в наш мир!

 Глау превратился в камень. Рия, начавшая подниматься, застыла. Она судорожно сглотнула, мгновенно вспоминая слова троллихи многомесячной давности. Тот, то убьет предвестницу, должен быть тоже из другого мира. Предвестница? Девушка? Женщина? Или вовсе ребенок?

 — Я... — девушка облизала пересохшие губы, но не договорила, наткнувшись на потемневший взгляд Глау.

 — Идем, — он сжал ее запястье. — Скорее. Веди.

 Последнее было адресовано Дагрун, и троллиха только кивнула, резво поворачиваясь на месте и почти выбегая из домика. Эльф потащил подругу за собой, не позволив той сказать ни слова. Рия едва не упала, запнувшись за порог, и в следующее мгновение Глау просто подхватил ее на руки.

 Они бежали, и Дагрун была удивительно похожа на собаку. Троллиха так сильно наклонялась вперед, что еще бы немного, упала бы на четвереньки или обернулась бы зверем. Глау не отставал. Он легко бежал по траве, крепко сжимая в руках напуганную девушку. Рие казалось, что они снова пробираются по горящему коридору. Что вот, впереди бежит выживший Хадда, и нужно скорее добраться до Рюноульвюра, чтобы он проводил их наружу. Чтобы уйти с эльфами и гномами на долгожданную свободу. Если бы Хадда был только жив...

 Если бы Хадда был жив, она бы никогда не попала к гномам. И, наверное, Глау бы не вернулся.

 Рия закусила губу, смаргивая набежавшие от резких порывов ветра слезы. Хадда бы проводил ее, Хадда бы нашел выход, но что толку вспоминать это сейчас? Впереди Дагрун, сильная и тоже... напуганная? Взволнованная? Предвестница Зверя... Девушка запрокинула голову, но даже сквозь слезы увидела, как неожиданно отчетливо стали видны тенета, словно взрезавшие небо и солнце на множество кусков. А под землей... нет ли под землей нечто похожего? Где глубже, чем гномьи пещеры, глубоко-глубоко могут спать подземные тенета, чтобы, когда настанет конец света, разрезать и плоть этого мира, а не только синюю вышину и яркое светило? Может ли быть так?

 Рия закрыла глаз, стараясь успокоиться. Предвестница Зверя. Оно вообще могло быть так? Настолько внезапно, неожиданно, резко... Предвестница зверя из другого мира. Значит, окно открылось. Но, конечно, какое Дагрун дело до желания Рии? Из окна вышла предвестница, а значит мир может быть уничтожен в любое время. И она, Рия, тоже погибнет. И Глау, и Рюн под землей. Они умрут. Быстро или медленно? Как будет происходить местный вариант апокалипсиса?

 Девушка неосознанно сжала медальон под платьем. Нет, она не желает этого. Она просто хочет вернуться домой и не более того. Нет, никого не хочется убивать, это неправильно. И почему тролли сами не могут уничтожить предвестницу? Она настолько сильна? Но тогда выставлять однорукую калеку вовсе бессмысленно? Почему предвестницу Зверя, пришедшую из другого мира должен убить тоже представитель иного мироздания? Почему — она? Ведь хотелось вернуться домой.

 Рия до крови закусила губу и приоткрыла глаз. Они уже оказались рядом с тропой и начали подниматься. Медленнее, чем бежали, но медальон Глау с ее изображение все равно плясал на его груди, выскользнув из-под рубахи. Два медальона. В память друг о друге, на вечную память. Если настанет конец света, медальоны не понадобятся. Некого будет вспоминать, да и некому. Но тогда — что? Убить?

 Позади осыпались камешки, и неожиданно на голову бегущей Дагрун опустилась синяя пичуга. Она не шевелилась, только иногда топорщила крылья и выдавала странно шипящую трель. Других троллей по-прежнему не было видно, но стоило им оказаться на площадке, как Рия почувствовала чьи-то пристальные взгляды.

 Глау аккуратно опустил ее на камень, Дагрун остановилась и кивнула в сторону своей пещеры.

 — Она там, — тяжело дыша, сообщила троллиха и вытянула из-за пояса кинжал со странными зазубринами на лезвии.

 Девушка недоуменно на него посмотрела.

 — Что?..

 — Возьми, — пролаяла Дагрун, стараясь отдышаться. — Пронзи этим кинжалом сердце предвестнице. Зазубрины не дадут ей вырвать оружие. Она умрет быстро, просто вонзи!

 — А если будет сопротивляться?..Голос Рии дрожал, но она ничего не могла с собой поделать. В голове пока просто не укладывалось, что именно ей нужно сделать. Она видела, как убивают другие, и помогала добивать противников, но никогда не наносила последний удар сама. А сейчас... должна забрать чужую жизнь? Ради мира... ради этого жестокого и равнодушного мира? Нет, внезапно поняла девушка, если она и убьет, то лишь ради Рюна и Глау. Только ради них, а остальной мир может катиться к черту.