Контуберналис Юлия Цезаря

— Отец, вы радуете меня! От таких мыслей у меня кружиться голова. Но стоит ли забегать вперед, ниточка в этом клубке успеха — Сальватор и его надо уничтожить, как и его наемника — Мамерка.

— Так пойди и уничтожь этого славянского гаденыша Сальватора, мой сын! Действуй!.. Я дам тебе сейчас в помощь Балдегунде.

Сенатор подозвал Балдегунде. Тот подъехал к хозяину и приготовился выслушать его приказ.

— Ты пойдешь под начало доблестного Фаррела. — сказал германцу сенатор. — Ваша цель — уничтожить Ивана Сальватора, его телохранителя и твоего соперника Мамерка и еще пятерых гладиаторов. Никто не должен остаться в живых. И чтобы не было ни одного свидетеля. Если они появятся, то убейте их на месте.

— Клянусь Тунаром, я убью и мальчишку и македонянина! — пафосно воскликнул Балдегунде. — Я отомщу Сальватору за моих друзей.

— Вот и славно! Ступай к своим людям, доблестный гладиатор.

— Слушаюсь, мой господин...

Германец вернулся к своему отряду.

Теперь Долабелла снова обратился к трибуну:

— Запомни, сын мой Фаррел. Я должен быть вне подозрений для Цезаря и его верного пса Антония. Впрочем, как и ты. И постарайся сделать все без излишнего шума. Как только сделаешь дело, пришли мне тайного гонца с вестью о гибели контуберналиса и гладиаторов. Я прибуду в Рим через дней пять, когда все утихнет. Вот тогда и будем думать о свадьбе. Только не уезжай никуда Фаррел, Антоний сразу заподозрит тебя. И даже если он заподозрит и пригласит тебя на беседу, то держись до последнего и говори, что ты не причастен к этому покушению, и что Сальватор победил тебя в честном поединке, и он по справедливости был бы будущим муж Домиции. И что зла на него не держал. И еще скажи, что перед моим отъездом ты пришел ко мне на ужин, и мы сильно поссорились. И я выгнал тебя из дома. А по приезду в Рим, если понадобиться, я подтвержу твои слова и накажу своим рабам, чтобы они подтвердили это событие даже под страхом смерти и пытками.

— Не сомневайся, отец мой Долабелла, я сделаю, так как ты и как я задумал. Фаррел слов на ветре не бросает. Эта гидра — Сальватор — будет заколот моим мечом. Я повторю подвиг Геркулеса. И Мамерк тоже отправиться в рощу Либитины.

— Верю, сын мой, удача нас ждет впереди. И славная победа! — будущие родственники крепко и тепло обнялись. — Аве, Фаррел!

— Аве, Долабелла!..

Они вскинули вверх правую руку в приветственно-прощальном жесте.

Сенатор двинулся только с четырьмя всадниками на виллу в Капую, а все остальные присоединились к трибуну Фаррелу, Балдегунде и его люди. Дружный конный отряд направился в Рим за жизнью контуберналиса Цезаря — Ивана Сальватора и начальником его охраны — Мамерком.

* * *

И вот вскоре наступит волшебная ночь любви! Иван и Домиция в великом предвкушении: они ее так ждали!

Иван и Домиция держатся за руки. Девушка одета в тонкий прозрачный покров, сквозь который видны все девичьи прелести. На ней нет ни нагрудной, ни набедренной повязки — то есть отсутствует нижнее белье! Ее бирюзовые бездонные глаза просто сводят с ума! Девушку просто трясет от страсти, впрочем, как и Ивана. Губы их нетерпеливо и жадно соприкасаются и сливаются в долгом и упоительном поцелуе.

— Какие у тебя сладкие губы! — восклицает Иван.

Она счастливо смеется. Страстные поцелуи захватывают обоих. Возбуждение все нарастает. Руки Ивана уже начинают путешествовать по телу патрицианки, не пропуская ни одного интересного места. Также активна и Домиция.

Домиция уже в великом нетерпении. Она первая сбрасывает покров. Иван ошеломлен красотой ее совершенного и стройного тела. Какое оно упругое, гладкое, ухоженное. Туника и набедренная повязка Ивана сброшена тоже на пол. Сальватор касается упругого девичьего тела, благоухающего самыми изысканными ароматами. Грудь ее — налитые яблочки. Соски — спелые вишни. Родин восхищен: как они приятны на вкус и пахнут неизъяснимыми благовониями.

Домиция тянет Ивана за собой к ложу. Ложиться... Принимает соблазнительную позу. Иван, как дикий изголодавшийся зверь, набрасывается на девушку.

...Они долго наслаждались друг другом. И вот они умиротворенные и почти обессиленные лежат на ложе. Девушка прижалась к Ивану. Голова ее лежит на его груди. Беседа влюбленных доверительна, нежна и нетороплива.

— И когда ты пойдешь к отцу обговаривать нашу помолвку и сроки свадьбы? — спрашивает своего ненаглядного девушка.

— Как только он приедет из Капуи, так сразу и прейду, — отвечает Родин.

Домиция счастливо засияла.

— Слава Юноне, да пусть будет так. О, мой мужественный и обласканный богами Иван Сальватор, я обожаю тебя и буду постоянна и верна тебе как Северная звезда. Ты спас не только нашего Цезаря, но и меня. И не только от одиночества и томительного ожидания какого-то чуда. Ты спас Домицию Долабеллу от той жизни, где бы никогда не присутствовал тот человек, которого бы я сильно обожала. Теперь эта жизнь у меня есть и все благодаря тебе, дерзкий сын могучих славян. Ты ворвался в мою судьбу со скоростью Меркурия и покорил меня с силой Юпитера! Отныне я безраздельно принадлежу тебе, о, мой славный Иван! Я люблю тебя!

— Я люблю тебя тоже, Домиция!..

Она стала осыпать его губы, шею и грудь такими дразнящими и сладкими поцелуями, что у Ивана аж мурашки по телу пробежали. И мужская сила стала быстро восстанавливаться.

— А ты года разорвешь помолвку с Квинтом Фаррелом? — спросил девушку Родин. — Когда ты отдашь ему золотое кольцо без драгоценного камня и скажешь заветные слова: "Твоим предложением не воспользуюсь?"

Домиция улыбнулась.

— Скоро. Уже скоро, мой любимый. Завтра он намеривается лицезреть меня, вот тогда я ему все и скажу.

— В общем, расставишь все точки над "и".

— Что это означает, славный Иван, расставить все точки над "и". Это опять славянское выражение?

— Ну да.

— Так как его понять, что оно означает?

— Означает? То есть решить все проблемы сразу.

— Ясно.

Домиция снова так приласкала Ивана, что он снова был готов к любовным подвигам.

— А сколько ты хочешь детишек, чтобы я тебе родила? — спросила Домиция.

— Троих, — ответил Иван.

— Троих? Интересно, я тоже хотела троих. Двух девочек и одного мальчика — продолжателя рода.

— Нет, лучше двух мальчиков и одну девочку, — поправил возлюбленную Иван.

— Так давай осуществлять наши мечты сразу. Да поможет нам в этом боги, и в том числе Эрот и Венера! Кого мы будем зачинать сегодняшней ночью? Сына или дочку?

— Сына. Он подрастет, а потом родиться его сестренка и он будет нянчить ее. Я правильно рассуждаю, моя несравненная Домиция?

— Правильно! На то ты и глава будущего семейного союза самых красивейших и достойнейших граждан Рима — Ивана Сальватора и Домиции Долабеллы.

— Итак, начнем?

— Начнем!..

Они оба рассмеялись и снова сплелись в тесных объятьях. Они не могли насытиться друг другом.

* * *

А в это время мать Домиции — Юлия — наслаждалась гладиатором Мамерком. Прошло пять блеклых лет страданий и дикой неудовлетворенности и вот для матроны наступили часы безумного блаженства и счастья. Давно она не испытывала таких ярких и сладостных ощущений. Юлия просто боготворила это совершенное, физически развитое мужское тело, его неутомимость, ненасытность, страсть. И вот наступила временная передышка и только тогда Юлия заговорила:

— Мой доблестный Мамерк, я должна сказать тебе главное. Вчера, хвала Весте, я подслушала, о чем разговаривали мой муж и наш несостоявшийся жених Квинт Фаррел. Они обсуждали убийство... Причем убийство Ивана Сальватора — твоего хозяина. Недалеко от нашего дома должна быть засада. И возможно она будет сделана сегодня ночью.

— О, боги Олимпа, ужели это правда?

— Клянусь Юноной!

— Странно когда мы шли сюда, никто не напал на нас.

— О, мой мужественный Мамерк. Но не стоит думать, что мой муж и Квинт Фаррел отложат свое мщение. На обратном пути они обязательно вас подкараулить. Среди них точно будет это страшный зверь — Балдегунде и его германцы. Присутствие Фаррела возможно, но я в этом полностью неуверенна.

— О, благодарю тебя несравненная Юлия, за твою любовь ко мне и заботу. Зевс меня спасет. Мне нужно поговорить с хозяином об этом деле.

— Немного позже, Мамерк, я готова продолжить нашу любовную встречу.

Тела влюбленных снова сплелись в тесных объятьях.

* * *

И опять временная передышка. И у Ивана и у Мамерка. Македонянин вызвал Ивана на разговор в кабинет Долабеллы.

— Мой Сальватор, Юлия сказала мне, что недалеко от дома нас ждет засада. Ее муж и Квинт Фаррел наняли убийц во главе с Балдегунде.

— Балдегунде? Теперь я догадываюсь, кто покушался на меня тогда, и кто перерезал всех моих слуг. Среди убитых наемников были сплошь германцы.

— И это верно. Балдегунде достойный и опасный соперник. С ним нелегко справиться, но Геракл нам поможет. А еще Юлия сказала, что в покушении может принимать участие и сам Фаррел со своими людьми.

— Вот как? Это становиться опасным. Явно, что численный перевес окажется на стороне врага. И они сто процентов будут неплохо вооружены. Мы можем все погибнуть. Но что же делать, Мамерк? Брать помощь у Антония неразумно: начнется всеобщая паника, к дому Долабеллы сбежится толпа зевак, мы подставим под удар и Юлию и Домицию. Так кто нам поможет?

— Нам поможет наша отвага, сила духа и воинское умение. И конечно боги. Я думаю, они будут за нас.

— Так это так. Но... не отправить ли нам одного человека гонцом хотя бы к стражникам моего дома во главе с центурионом Аппием Поллионом... Хотя он, кажется, человек Антония и шпионит за мной и все расскажет консулу. Правда Антоний не выдаст меня, он знает про меня и Домицию. Хотя... в последнее время Антоний как-то холодно ко мне относиться. А на параде римских войск я и вовсе поссорился с ним.

— Возможно, ты и прав хозяин, послать гонца можно, но... сейчас нас семь человек, и если посыльный попадет в засаду, то нас останется уже шесть. А мои воины стоят троих. Мы просто ослабнем на одну боеспособную единицу.

— Так что ты предлагаешь, Мамерк? Какой выход из этого положения?

— Мужественно драться и прорываться. А любовь нам даст дополнительные силы в сражении с врагами. И на нашей стороне Фортуна, мой покровитель Геракл и все боги Олимпа и Рима. И ты, Иван Сальватор, посланный нам и Цезарю свыше. Ты полубог, получеловек, с тобой нас никто не победит. Я верю, что у нас все получиться.

Ивану это высказывание явно польстило, но было все рано страшновато. Впереди неизвестность и смерть и как вырваться из ее объятий он пока не знал. Но признаться Мамерку в своей слабости Родин не хотел. Терять лицо перед смелым македонянином и его людьми Ивану явно не хотелось.

А, будь что будет! Двум смертям не бывать и одной миновать. А вдруг действительно прав бывший гладиатор, и им повезет в сражении.

— Хорошо, Мамерк, будем прорываться, да помогут нам боги, и ваши и наши. Выступаем через час.

— Вот и славно, Иван Сальватор!

И он разошлись по спальням. Надо было прощаться с возлюбленными.

* * *

Ночь-заполночь, а Марк Антоний сидел дома и решал дилемму: спасать контуберналиса Цезаря или не спасать?

Только что приходил к нему Поллион и доложил о экспедиции Ивана Сальватора в сторону дома Долабеллы... И рассказал что видел человек пятнадцать вооруженных людей в триста шагах от дома сенатора. В одном из них он, кажется, узнал трибуна Квинта Фаррела. Ясно, что это засада. И по душу Ивана Сальватора. Антоний был прав, говоря Ивану, что таких врагов как Фаррел нельзя оставлять в живых. Вот он приготовил очередную смертельную ловушку контуберналису, из которой ему уже не выбраться. Их всего семь, а тех пятнадцать! Двукратный перевес. И на стороне трибуна и опытные воины и внезапность нападения. Фаррел и его отряд переколют всех гладиаторов и самого Ивана Сальватора.

Конечно, Антоний может спасти Ивана. Вызвать отряд легионеров, и они уничтожат засаду Фаррела и его самого, но... стоит ли это делать. Ведь убийство контуберналиса — это и его, консула, тайное желание. Не будет Сальватора — значит, не будет одного конкурента за верховную власть. Фаррел в данной ситуации является неплохим средством в достижении целей Антония. Да, несомненно, Цезарь придет в ярость и сильно огорчиться, узнав о гибели любимчика, но... не Антоний же его убивал, а его несчастливый соперник Фаррел. Консул чист, виноват трибун. Вот его и казните...

Казните!!

Антония осенило: так вот решение проблемы! Квинт Фаррел убивает Ивана, а Антоний уничтожает отряд трибуна и самого Фаррела захватывает в плен. Вот и готов козел отпущения. Цезарь, не ходи и к прорицателю, само собой распорядиться казнить трибуна, а верный друг царя Рима Антоний так и сделает! И цель будет достигнута! Даже две! Минус один соперник за власть и минус два конкурента за сердце Домиции.

Превосходно!

Отлично!

Здорово!

В этой игре повезет лишь Антонию, а несчастливые проигравшие будут заслуживать лишь смерти — и так тому и быть!

Консул вызвал доверенного раба и приказал:

— Скачи что есть силы к дому Ивана Сальватора и найди там центуриона Аппия Поллиона. Скажешь, Антоний приказал отряд Квинта Фаррела уничтожить, а его самого захватить в плен. Но... это весьма важно... после того как Фаррел убьет своего соперника. Кто его соперник центурион прекрасно знает. Давай, скачи да поможет тебе Юпитер!

Раб покорно кивнул и исчез из кабинета...

Антоний радостно распростер руки к верху и воскликнул:

— О, боги вы, наконец, услышали меня! Да сопутствует мне во всем удача! Я буду властителем Рима! Я буду пожизненным диктатором! Да поможет мне всемогущий и справедливый Юпитер-громовержец!

* * *

Иван не стал рассказывать Домиции о засаде Фаррела. Опасался, что этим известием он посеет в сердце любимой тревогу и страх. И возможно бурные переживания. У парня и так нелегко на душе, а стенания и причитания Домиции усугубит его состояние и скажется на боевом духе и крепости руки.

И вот наступил час прощания для любовников. Домиция грустно глядела в глаза Ивану и спросила его:

— Славный Иван, желаешь ли ты задержишься в моих покоях еще на час? Я просто не могу тобой насладиться. Словно в жаркую погоду пью прохладную воду и не могу никак напиться.

— Я тоже не могу тобой насытиться, я готов заниматься любовью с тобой сутками. Но не стоит дожидаться рассвета, все пока должно быть в тайне, тем более твоя мать будет под ударом. Если твой отец узнает о ее связи с Мамерком, то ей точно не поздоровиться, как и моему начальнику охраны. Я надеюсь, что у нас еще будет время снова встретиться. Пусть не здесь, а у меня дома. Ты же обещала посмотреть на свой портрет в моей спальне. Если не у меня дома, так еще где-нибудь. Но, непременно, встретимся, моя прекрасная Домиция.

— Я буду с великим нетерпением ожидать этой минуты, мой Сальватор. Тогда пришли раба, чтобы я знала время и место встречи. Мне, кажется, ты уйдешь, и я не выдержу ни минуты и... умру. Я так никого не любила как тебя.