В плену Времени

— Ну, — язвительным тоном протянул Дэниэль. — То, что я нравлюсь вам мы это уже давно выяснили и без лишних слов. Думаю, этого достаточно для одного французского поцелуя.

Последние два слова он практически выдохнул около моих губ, а я не то вздохнула, не то всхлипнула. Мои уши пылали при мысли, что его чувственные губы наконец-то дотронутся до моих губ в таком долгожданном и желанном поцелуе. Мой рот наконец-то приоткроется и...

— Графиня, не забывайте, на кону ваша репутация, — промурлыкал Дэниэль, возвращая меня из мира фантазий.

— Ну, хорошо, целуйте, — прошептала я с таким видом, будто рублем золотым одарила соблазнителя.

Мне даже удалось прикрыть глаза, выпятить губы бантиком и застыть с выражением снисходительности и обреченности на лице. Словно я нисколько не желала этого поцелуя, а уступаю лишь только под давлением непреодолимых обстоятельств. Из-под полуопущенных ресниц я увидела, как бешенство загорелось в глубине глаз Дэниэля, как с огромнейшим трудом он подавил это чувство, и его лицо вмиг превратилось в непроницаемую маску с плотно сжатыми губами. Я едва сдержала торжествующую улыбку при мысли, что все-таки сделала этого нахала и сердцееда. Мне даже удалось невозможное — хотя бы правдоподобно изобразить то, что я не пала жертвой личных чар и обаяния Баринского. Но мое торжество длилось не долго. Дэниэль с силой вдавил меня в скалу и жарко прошептал мне на ухо ледяным тоном:

— Разве я вам сказал, что поцелую вас именно сейчас. Оставляю за собой это право в любое время.

От этого страшного голоса по моей спине прошелся мерзкий холодок, и я в полной мере осознала, во что вляпалась. Теперь Дэниэль сделает все возможное, чтобы скомпрометировать меня этим поцелуем, и мне еще не раз придется пожалеть, что ломала эту глупую комедию. Опасение сменилось чувством острого разочарования и досады на саму себя, но мне было нелегко признаться себев том, что больше всего на свете я хочу поцелуя с Дэниэлем. В этот момент сильная рука Баринского наконец-то отпустила мою талию, и я воспользовалась этим преимуществом. Мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы быстро добраться до берега. Пошатываясь, я вылезла на гальку и устремилась за валун, где осталась одежда. Меня нисколько не заботило, что нижнее белье облепило мое тело и Баринский, наблюдавший за мной, прекрасно видел каждый изгиб, и мне не было до этого никакого дела.

"Твою мать, судя по тому, как он лупится на меня, сразу видно, что мужик сроду не видел барышень на пляже в бикини" — мысленно выругалась я, но едкое замечание не развеселило меня.

Очутившись за валуном, надежно скрывавшим меня от пронзительного и непонятного взгляда князя, я обессилено опустилась на нагретую солнцем гальку и, привалившись спиной к огромному камню, закрыла глаза. Странный разговор с Баринским отнял у меня последние силы, и теперь мне оставалось лишь лежа обсыхать на солнце, мечтая исчезнуть из чуждой мне эпохи. Немного просохнув, я решила убираться отсюда восвояси. Отжав белье, мне удалось натянуть на себя рубаху, платье, а на влажную голову чепец. Обув старые туфли, торопливо вышла из-за валуна и, ни разу не оглянувшись на море, устремилась к тропинке ведущей наверх.

— Габриэль, — сзади меня послышался плеск воды.

Это князь торопливо вышел из моря, и теперь он стоял за моей спиной, и лишь только узкая полоска галечного пляжа отделяла нас друг от друга. Я остановилась, но даже не обернулась к нему лицом. Это было всего лишь проявлением элементарной вежливости с моей стороны. Ведь я — не Баринский, чтобы пялиться на людей в неглиже.

— Да? — негромко отозвалась я, чувствуя спиной его горящий взгляд, прожигающий меня насквозь.

— Я приеду сегодня вечером к семи в ваш дом... Официально...

Я лишь равнодушно кивнула, пожала плечами и резко сорвалась с места. Не знаю, что означало последнее слово князя в этом веке. Но лично у меня эта реплика вызвала лишь только недоумение и закономерную волну вопросов и догадок.

Лишь только по дороге в дом чувство тревоги вернулось ко мне в полной мере, вытеснив все остальные чувства. Мне оставалось лишь только мысленно молиться о том, чтобы мое отсутствие заметила лишь только Мила. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и уже наступил августовский зной. На моем пути попалось несколько повозок, груженных сухим золотистым сеном для домашней скотины. Деревенские мужики и возничие принимали меня за простую горничную и не скупились в грубоватых словах восхищения, коими выражают простые мужики слабость к прекрасному полу. Я лишь тихонько посмеивалась, и ловко укорачивалась от смуглых натруженных рук ладных парней едущих с раннего покоса. На задний двор я попала тем же путем — через большую прореху в плетне. Теперь задний двор был самым оживленным местом. Вокруг царила такая суматоха, как на пожаре, что я даже испугалась. В мою душу даже закралось опасение, что происходящее лишь только из-за моего исчезновения.

Я осторожно пробиралась к дверям черного хода, стараясь быть незаметной. Но слуги, приняв меня за свою, даже не пытались остановить. Для верности я опускала вниз голову, чтобы мое лицо внезапно не узнал кто-то из слуг. Мои ноги несли меня вверх по лестнице, а бордовая ковровая дорожка заглушала мои торопливые шаги. В апартаменты настоящей Габриэль я прошла безо всяких казусов. В спальне к моему растущему удивлению я обнаружила Милу. Горничная сидела на полу посреди комнаты и тихонько плакала, и, когда увидев меня на пороге комнаты, она тихо вскрикнула от радости, всплеснула руками и кинулась ко мне.

— Мила, что-то случилось? Почему ты плачешь? — поинтересовалась я, когда служанка стаскивала с меня пыльное платье и мокрый чепец.

— Пошто вы обрядились так, барышня? Почаму без меня-то ушли к Марии? — вопрошала всхлипывающая Мила, стаскивая с меня рубаху. — Я ужо думала, шо то з вами приключилось... Дорога важкая до ведьмы-то...

— Все хорошо, Мила, — я попыталась успокоить рыдающую горничную.

Я обернулась к девушке и взяла ее за плечи, словно этот жест успокоил бы ее. Как ни странно, мое прикосновение возымело нужное мне действие. Девушка затихла, перестала плакать и наконец-то успокоилась. Мила медленно закрыла, потом открыла глаза, а в глубине ее зрачков затаилось беспокойство, и этот момент несказанно насторожил меня.

— Послушай, Мила, маман Элен уже проснулась? — озвучила я свое главное опасение.

— Да, — тихо прошептала горничная. — Их милость проснулись ужо давно.

Меня обуял ужас, а что если мадам Элен поняла, что меня нет, и я куда-то ушла без должного сопровождения. Ведь недаром же Дэниэль Баринский так торговался за свое молчание. Все внутри похолодело, словно я выпила залпом стакан ледяной воды.

— Она узнала, что я ушла рано утром? — прошептала я срывающимся голосом, а перед глазами поплыли сцены допросов и походов к психиатру.

Внезапно огромные глаза Милы наполнились крупными слезами. Ее губы мелко задрожали, она закрыла глаза ладонями и начала медленно оседать на пол. Страшная догадка молнией мелькнула в голове:

"Конечно! Знает! Поэтому Мила сидела в спальне и плакала, ожидая моего появления... Видимо досталось ей от этой стервы..."

Додумывать я не стала и лишь только опустилась во влажном белье на пол, устланный ковром. В этот момент я вновь почувствовала себя маленькой девочкой, которая страшно боится, что ее накажут за мелкие шалости. Мое тело непроизвольно сжалось в комочек. Мила к моему огромному удивлению отрицательно покачала головой и ответила:

— Павлентий-курьер рано утром доставил срочную депешу вашей маменьке о том, что занемог ваш папенька в Киеве. Никола Карлович слег и теперича вызывает всю семью в город. Мадам насилу каплями отпоили. Так она и решила тут же езжать в Киев. Велела коляски закладывать. После завтрака выезжаем.

Я застыла, словно огромная молния припечатала меня к полу. При известии о болезни родного отца настоящей Габриэль, мне моментально вспомнилась угроза Времени. Моя спина покрылась холодной испариной. Так вот отчего рыдала Мила. Видимо, эта добрая девушка от всей души жалела меня.

— Мила, — негромко позвала я горничную.

Девушка посмотрела на меня своими большими глазами, несколько покрасневшими от слез.

— Што, барышня Габриэль Николавна? — пробубнила она немного в нос.

— Прикажи приготовить мне ванную и опосля будем готовиться в дорогу.

— Как прикажете, барышня, — отозвалась она.

Мила вытерла глаза накрахмаленным фартуком, поднялась с пола и тихо выскользнула за дверь, оставляя меня в полном одиночестве.

Глава 29

Кипенно-белые облака, как огромные клоки ваты, плыли вокруг меня, сверху сиял лучезарный небосвод потрясающего василькового оттенка. Косые лучи солнца освещали верхушки облаков золотисто-багряным светом, снизу тучи были темно-сиреневого оттенка. Было такое чувство, будто мое тело больше не подчинялось гравитации, стало вдруг невесомым и поднялось в небо. Я прекрасно осознавала, что такого в реальной жизни просто не существует. Только за последнее время ко мне во снах являются фантастические миры, и в них бесплотное Время продолжает изводить меня своими вопросами о Часах Времени. Вот мои ноги опять коснулись мягкой, как перина из лебяжьего пуха, поверхности облака и на пальчиках я сделала пару широких шагов, словно балерина. Вокруг моего тела был обвит отрез полупрозрачной голубой ткани наподобие древнего одеяния или римской тоги. Моя рука привычным движением откинула за спину длинные золотистые волосы, струящиеся до самой талии. Вот я остановилась на самом краю огромной белой громады и осторожно глянула вниз. Вместо ожидаемой поверхности земли, совсем рядом показалась сцена в морской лагуне.

Я видела себя сверху и со стороны, когда Баринский так нежно обнимал меня за талию, а у меня было такое блаженное выражение лица, что невольно защемило сердце. Захотелось отмотать время назад и...

— Даже не думай об этом, — грозно прогремел до боли знакомый голос.

Серебристая туманная фигура соткалась из самой темной тучи и предстала передо мной, практически нависая надо моей головой на добрых полметра. Яркие глаза выразительно сверлили меня, а тонкие губы были поджаты.

— Уже и помечтать нельзя, — зло буркнула я.

Былое почтение к бесполому могущественному существу прошло, уступив место раздражению и сильной досаде. Время тоже порядком недолюбливало меня и регулярно досаждало мучительными видениями из последней сладостной встречи с Баринским, словно это было не наяву, а в таком вот нереальном сне. Я продолжала следить за тем, как я вырвалась из объятий и торопливо поплыла к берегу.

— Ты правильно поступила, — внезапно вырвалось у Времени.

Это были первые слова одобрения, которые я вообще услышала у строгой сущности. Мои брови недоуменно поползли вверх, и я пытливо взглянула на полупрозрачную фигуру.

— Но твое появление в этой эпохе вообще неправильно, — Время тут же опомнилось и напустило на свое идеальное лицо выражение строгости.

Я слабо улыбнулась, но что-либо сказать так и не решилась. Мы продолжали дружно смотреть, как я торопливо лезла наверх после финальной фразы прощания с призрачным Дэниэлем. Все это здорово напоминало старый фильм, который можно было смотреть ни один раз. Жаль только, что его официальный визит так и не состоялся. Боль с новой силой обожгла мое сердце, а на глазах начали закипать горячие слезы. Горький комок застрял в горле, и я все никак не могла его сглотнуть.

— Все, думаю достаточно показывать тебе эту сцену, — внезапно нарушило тишину Время.

Фигура сменила серебристый оттенок балахона на синий. Спустилась на поверхность облака, а также поменялось выражение блеклого лица. Я оторопело взирала на сущность и ничего не понимала. Выражение суровых и непоколебимых глаз смягчилось.

— Откуда такие милости? — прошелестела я, стараясь не срываться на грубость.

— Ты очень страдаешь, когда видишь эту сцену, — просто отозвалась Время, хмуря изящные белесые брови. — Мне нужно, чтобы ты наконец-то поняла, как важны для меня Часы Времени, а вместо этого я просто мучаю тебя... и безрезультатно.

— Да ты что?! — зло прошипела я, повышая на каждом слове голос и незаметно для нас двоих переходя на "ты". — А то, что меня мучили этот последний месяц — это было для профилактики?! Или может болезнь отца настоящей Габриэль тоже наказание за проваленное дело в доме Баринского?

— Не кричи на меня, смертная, — зашипело Время, волосы взвились ореолом над головой.

Теперь Время отдаленно напоминало Медузу Горгону. Брови нахмурились, а глаза запылали расплавленным серебром. Внезапно поднявшийся ветер, окатил меня с ног до головы ледяным холодом. Мурашки пробежались по коже, и было такое чувство, будто я стою, в чем мать родила, на сорокаградусном морозе.

— Хватит! — прошептала я непослушными губами, чувствуя, как зубы отбивают дробь.

Холод прошел также внезапно, как и начался. Я горько взглянула на Время и лишь только сокрушенно покачала головой.

— Имей чуточку уважение ко мне, смертная, — примирительно отозвалась серебристая фигура. — Я ведь много не прошу...

Тон его звонкого голоса был практически примирительным и извиняющим. Время сегодня однозначно меня удивляло. Хотя последняя неделя снов вообще была удивительна во многом...

— Конечно, ты просишь всего лишь Часы Времени, — тихо сказала, я больше обращаясь к самой себе, нежели к фигуре, стоящей рядом со мной.

— Да, верно, Эля, — прошелестело над самым моим ухом Время. — И думаю, тебе пора уж заняться чем-то полезным, чем продолжать жалеть себя.

— И чем же? — лениво поинтересовалась я, усаживаюсь прямо на облако, а ощущение было такое, будто я провалилась в мягкую перину.

Сцены месячной давности уже прекратились, и теперь внизу простиралась поверхность планеты с высоты птичьего полета. Даже мимолетный взгляд вниз дарил неприятные ощущения и легкое головокружение.

— Почему ты не используешь то, что тебе рассказала Мария? — голос Времени шелестел практически рядом с моим ухом, а сама фигура продолжала маячить в двух метрах от меня.

Я удивленно моргнула и выдохнула:

— А что она сказала такого... Ты знаешь! Откуда?

— Ну,... Я — могущественное существо. Ты постоянно забываешь об этом, — небрежно отмахнулась фигура...

— А-а-а-а, точно! Ты знаешь все! — спохватилась я. — Все мысли и чувства.

— Верно, — слишком спокойный голос Времени, лишенный всех эмоций. — Я вижу, что ты боишься, а это нормально для смертных. Ты опасаешься за здоровье Николы Миллера — у тебя доброе сердце. В твоем сердце живет любовь к Дэниэлю Баринскому. А это, между прочим, уже большая ошибка.

— Хватит, — перебила я, мечтая скрыться от пронзительного взгляда столь могущественной сущности.

У меня не было никаких сил бороться с призрачной фигурой. Я лишь беспомощно закрыла лицо ладонями, старясь унять бешеное сердцебиение при звуках имени князя.

Внезапно Время криво улыбнулось и примирительным тоном пробурчало:

— Ты должна понять, что твоим чувствам тут не место. И Дэниэль Баринский не должен был тебя любить... Он вообще никого не должен был любить...