Труффальдино Её Высочества

  — Увеличь наклон этого завитка на полпальца, когда будешь гравировать Южный сигил, — предложил Солас, внимательно наблюдавший за её работой. — Так в момент непосредственного проявления эффекта тебе будет легче локализовать поток, чтобы не задеть позиции нашего авангарда.

  — Не думаю, что сейчас стоит экспериментировать, — покосилась на него Эвелин.

  — Никаких экспериментов, — ответил тот, прянув левым ухом. — Я узнаю основу этой рунической схемы, которой ты пользуешься. Поверь, так будет лучше.

  — Если ты в этом так хорошо разбираешься, то почему я одна делала предварительные наброски? — ворчливо поинтересовалась она.

  — Мои знания не так уж велики, — качнул головой эльф, обозначив улыбку краешком губ. — Просто это конкретное корректирующее начертание встречалось мне во снах о древних битвах. Кроме того, центральной волей в этом воплощении будешь ты. Неразумно вмешивать в это другую систему взглядов.

  Тревельян тихо вздохнула. Вот опять он за своё. Эльф вспоминал о своих экспедициях в Тень при каждом удобном случае, и хотя это было действительно познавательно, тема помаленьку начинала надоедать. А ещё раздувало искорку зависти к чужим умениям, о которой Эвелин прежде знать не знала. Талант сомниари, чтоб его, позволял обладателю много такого, о чём простые маги и мечтать не могли. Не говоря уже о том, что насчёт своих "знаний" он точно что-то темнит.

  Тем не менее совету она последовала.

  То, что предстояло совершить сейчас, было почти за гранью её знаний, так что она не собиралась отказываться от помощи из-за мелочей. Прошлый опыт подсказывал, что этот остроух знает, о чём говорит. Когда во время плавания обнаружили разрыв, их совместное колдунство вышло очень даже ловким. Поскольку ни один из них не был способен самостоятельно начаровать Вьюгу, там в ход тоже пошёл ритуал, пусть и не в пример более простой.

  Кроме того, ей и так и так полагаться на его силу во время сотворения заклинания. Чего всё равно будет мало, но две меры сырого лириума, который люди инквизиции нашли в тайнике контрабандистов, должны решить эту проблему.

  Форт, который прежде занимали главные силы храмовников в регионе, был хорошо защищён, несмотря на то, что в каменной кладке виднелись наскоро заделанные деревом пробоины, оставшиеся ещё со времён Мора. Настолько хорошо, что даже сейчас, когда там осталось совсем немного войск, прямой штурм будет стоить немалой крови. Это не то, что может позволить себе едва возрождённая из небытия организация. По крайней мере, не на этом этапе.

  Итак, когда командный состав собрался на обсуждение проблемы (Тревельян всё никак не могла привыкнуть, что является частью этого самого состава), Эвелин невзначай предложила своё магическое решение. Честно говоря, она и не думала, что они согласятся на это — сложно ждать такой готовности применять силу Тени от церковной организации — но сперва её поддержала Пентагаст, потом согласился Резерфорд, и всё как-то быстро завертелось. Планирование, расчёты, первичная подгонка на местность и так далее и тому подобное.

  Вчерне её часть работы оказалась готова неприлично быстро и, по всему, выходило, ни демона у неё не получится. Придётся расписаться в провале перед людьми, которые в неё поверили (причём не как в религиозный символ, что всё ещё нервировало, а как в мага), и это, внезапно, оказалось очень неприятно.

  Но двоих присутствующих магов просто не хватит, чтобы скастовать заклинание на расстояние в семь сотен шагов (именно на таком отдалении от стен находилась ближайшая область, пригодная для скрытной подготовки), а затем преодолеть давление остаточной ауры храмовников. Если долететь оно ещё сможет, до конца не стесавшись о Завесу, то на последнем этапе точно развалится. Сила воинов церкви имеет свойство задерживаться на предметах, делая реальность более определённой, менее готовой прогибаться под требования воплощённых грёз. Это явление хорошо изучено и давно используется самыми разными способами. Покинувшая форт армия исправно заботилась о защите стен своей твердыни от враждебных чар. Пусть те, кто там остался, сейчас куда менее самоотверженны в этом деле, остаточное влияние будет скреплять реальность ещё как минимум несколько месяцев. И это куда более серьёзная преграда, чем расстояние. По её мнению, прямо сейчас треть магов, оставшихся в Редклифе, просто не смогли бы создать стабильное заклинание вблизи этих стен.

  Вот тут-то в дело и вступает трофейная контрабанда. Не зря говорят, что в магии любую непреодолимую преграду можно залить лириумом... или кровью. А ритуалы известны тем, что с большим удовольствием пожирают любое топливо.

  Двух мер сырого вещества легко хватило бы на создание целой тысячи порций зелья магии в концентрации, пригодной для храмовников. Эвелин же сожжёт всё это за один раз.

  Хотя дело не только в силе. Если идти напролом, можно растратить всё это на невразумительный пшик. Нет, Тревельян собиралась воспользоваться тем, что крепость так полноценно и не восстановили. Солас подтвердил, что духи до сих пор с энтузиазмом разыгрывают сцены трагедии, случившейся здесь десятилетие назад. Если бы стены перестроили, кропотливая работа многих людей и последующие будни гарнизона заставили бы память о событии погрузиться в глубины, из которых её нельзя было бы легко достать, но этого не произошло, и для Тени грёза о штурме всё ещё сильна. Ей просто нужно заставить мгновение падения стены воплотиться по эту сторону Завесы.

  — Хорошо, похоже, всё готово. Можно начинать, — произнесла Эвелин.

  Повинуясь её телекинезу, обитый свинцом ящичек с лириумом плавно проплыл по воздуху, встав на подготовленное место. С другой стороны ту же операцию проделал Солас, после чего сам встал на третье, точно такое же место в переплетении линий рисунка.

  — Должен отметить, что твоя реализация истоков силы необычна, — сообщил эльф, воткнув посох в землю перед собой. — Не поделишься, что тебя вдохновило?

  — Не знаю, — чуть помедлив, ответила Эвелин. — Наверное, мне это приснилось.

  — Неужели? — Солас склонил голову, глядя на неё с неподдельным интересом.

  Редкость для него. Обычно в глазах эльфа только едва прикрытое снисхождение. Хотя нет, это ложь, прячет своё отношение он более чем хорошо. Просто наука дома Тревельян подарила ей замечательную основу, которую позже пришлось отточить до бритвенной остроты, чтобы выжить в киркволльских казематах.

  — Не так, как тебе, — сухо сообщила чародейка, смерив его взглядом.

  — Безусловно нет, — сразу согласился он, показывая, что обычное высокомерие Отступника никуда не делось. — Тем не менее сон есть сон, и его истоки весьма любопытны. Особенно когда они способствуют развитию твоей магии.

  В ответ Эвелин только дёрнула плечом и осторожно, в несколько шагов, перескочила в центр круга. В этом он был прав. К сожалению.

  Её взгляд невольно скользнул по той части рисунка, о которой и шла речь. Простое пересечение больших дуг, которое выглядело как три лепестка, кончики которых выходили за пределы круга, а в центре находился пустой треугольник со слегка выгнутыми стенками, чьё расположение в логике начертания идеально подходило для фокуса главного заклинателя. Этот образ действительно пришёл к ней во сне, и когда она начала готовить ритуал, рука сама собой нарисовала его на первом же черновом наброске.

  Самым поразительным было то, насколько легко удалось включить этот сигил в схему, которая предусматривала совсем иную символику. Обычно такое не происходит. Сигилы, используемые в ритуальных начертаниях, должны иметь устойчивые коннотации как в разуме самого мага, так и в Тени, иначе ничего не сработает, а тут всё встало как влитое.

  Про себя Эвелин обвиняла в этом Ярослава, о чём она ещё поговорит с ним при первой же возможности. Их связь через Метку продолжала работать с завидной стабильностью, хотя без применения его артефакта это было почти незаметно. Но даже так, навязчивые сны — это меньшее, чем могли поделиться люди, соединённые подобными узами. Хотя стабильный магический знак — это уже не просто навязчивые образы. Для неё самой этот символ не имел никакого значения, следовательно, это значение должно было прийти к ней извне, а с кем она магически связана на необычайно глубинном уровне? Тут кандидат только один.

  Участие в деле третьей стороны в виде залётного демона она полностью исключала. Может, Тревельян и не сомниари, но подобные вектора атаки на разум умела различать на зависть многим. После прохождения Истязания ещё ни одна хитрая тварь не приближалась к её голове незамеченной.

  Медленно втянув воздух, Эвелин подняла перед собой на вытянутых руках свой посох, расположив его параллельно земле. Глаза закрылись, а губы быстро зашептали слова на древнем тевене.

  Первым делом она насытила линии силой грёз, которую извлекла из Тени собственной волей, намечая пути и выставляя приоритеты, ведь сам по себе рисунок — просто якорь для ума, которому должно придать смысл, прежде чем он станет на что-то способен.

  Далее пришла пора лириума. Эвелин мысленно потянулась к вместилищу гномьего минерала. Власть, сокрытая в порошке, как обычно напоминала камень, неподвижный и обманчиво незыблемый, но стоило на него надавить, как скала пролилась бурным потоком, быстро заполняя подготовленное русло ритуала.

  Магический круг зазвенел хрустальным переливом, заставляя плоть и кости Эвелин петь в такт этой беззвучной мелодии. Чистая неоформленная сила лириума высвободилась из своего минерала и теперь проверяла на прочность новое вместилище. Процесс преобразования в иную форму начался, но чем дальше он заходил, тем яростнее сила рвалась из пут её воли. И по всему выходило, что они сорвутся прежде, чем будет пройдена высшая точка сопротивления.

  Но расчёт проводился не зря. Эвелин знала свои пределы, и в последние мгновения, прежде чем давление превысило её возможности, первый такт ритуала был завершён. Тревельян прервалась на одно незначительное мгновение, затем подняла посох выше и возвысила голос, начиная новый речитатив, на этот раз на кунлате. Сами по себе языки не обладали магией, но слова позволяли разуму чётко соблюдать последовательность действий, формирующих заклинание, а смена грамматической структуры выступала идеальной границей между процессами, которые лучше не смешивать.

  Изменение напева послужило сигналом для Соласа. Эльф направил свою собственную, гораздо более пластичную силу в круг, сбивая и сглаживая пиковый ритм лириума, тем самым взяв на себя поддержание стабильности ритуала. Но это была меньшая часть его работы. Большая часть собранной им грёзы вырвалась вовне, заволакивая овраг полупрозрачной пеленой, заслоняя зрение дозорным и отсекая протуберанцы силы активной фазы ритуала от восприятия магии защитников форта.

  Издали уже слышался бой барабанов и гортанные выкрики. Отвлекающий манёвр в самом разгаре, так что с этой стороны всё должно оставаться как можно тише.

  Эвелин чувствовала скрывающую пелену магией круга словно собственной кожей. Усилия Соласа дали ей ту свободу действий, в которой она нуждалась для следующего этапа. Ритуальный круг стал наковальней, а её голос — молотом, которым она формировала грёзы согласно своим желаниям.

  К этому моменту линии на земле вовсю светились насыщенным синим цветом.

  От начертаний поднялись ленты серого дыма. Эвелин разжала пальцы, позволив посоху слегка воспарить над своими ладонями. Ленты устремились к нему и начали накручиваться, словно на огромное веретено. С каждым витком дым застывал на месте, приобретая тусклый оттенок кобальта. Вскоре вокруг всего древка и даже больше образовалась вытянутая полупрозрачная конструкция, которую при некоторой фантазии можно было принять за пику в два человеческих роста, с тяжёлым трёхгранным наконечником. Последние останки магии ритуала поднялись вверх и замерли у навершия парой длинных лент боевого штандарта.

  "Красиво", — рассеянно подумала девушка, на миг задержав дыхание — наполовину от того, что поразилась делу своих рук, наполовину от напряжения. В магии не было веса, но собранная мощь давила на неё словно гора. За всю свою жизнь она ни разу не удерживала столько.

  Усилием воли Тревельян вернула сознанию ясность. Было бы обидно заканчивать такой труд безалаберным провалом. Тем более когда до завершения остался последний шаг. Такое она себе точно не простит.

  Эвелин медленно отвела посох за плечо до предела, удерживая его одной рукой. Мгновение, другое, и она метнула своё оружие, что было сил. Пика, сотканная из магии, с сердечником в виде посоха, взлетела в небо с гораздо большей скоростью, чем способны были создать мышцы плохо тренированной чародейки, в одно мгновение исчезнув за краем оврага.

  Эвелин тяжело опустилась на колени, упёршись ладонями в бёдра. По лбу катился пот, лёгкие с усилием втягивали воздух, но это всё происходило без участия разума, тусклый взгляд бесцельно блуждал, ведь сознание её вознеслось в небо вместе с копьём.

  Обычно магу требуется видеть цель заклинания, чтобы успешно наложить его. Это связано с самой сутью управления силой снов. В конце концов, многие ли грёзы могут продолжаться без внимания смотрящего? Даже там, в Тени, воспоминания о мире лежат мёртвым грузом, если на них не обращают внимания её обитатели. С заклинаниями — то же самое. Все стационарные эффекты, известные магам Тедаса, не считая гномьих изделий, так или иначе поддерживаются сосредоточенными на них разумами, для чего чаще всего используются духи и демоны. Во многих случаях даже призыв не требуется, достаточно, чтобы они обращали внимание со своей стороны Завесы.

  Эвелин предпочла обойтись без этого. Не настолько она была уверена в своём творении, чтобы пытаться переложить его удержание на кого-то другого. Уж больно сложное заклинание получилось. Такое, что простым блуждающим огоньком не обойтись, а с чем-то более сильным да разумным она не стала бы связываться и до появления Бреши, сейчас же и подавно.

  Итак, её разум рассекал утренние сумерки на острие копья, быстро приближаясь к своей цели.

  Пара дозорных, несмотря на переполох с другой стороны, оставшихся стеречь стену, успели заметить появление сияющей, словно звезда, пики и даже потянулись к сигнальным рогам, но для большого заклятие двигалось слишком быстро.

  Волшебное копьё, со свистом рассекаемого воздуха, преодолело расстояние до стены, мгновенно замерев прямо в центре деревянной баррикады, будто красуясь перед зрителями. Один из стражей торопливо попытался развеять магию, но куда там. Вспышка навыка храмовников безвредно соскользнула с крепкой конструкции.

  Действительно, что толку от капли дёгтя поверх того, что и так крепит эти стены?

  Губы далёкого тела Эвелин скривились в гордой усмешке. С её стороны это было абсолютной театральщиной, в которой она не смогла себе отказать. Уж очень она не любила храмовников, что подобно этим позорят то немногое, что в этом ордене ещё можно уважать.