Непобедимая и легендарная (Балтийский фактор 2)

Прорвавшись с боем на правый берег Иркута, мы сначала зачистили ту часть Иркутска, которая располагалась на левом берегу Ангары. Потом около пристани Забайкальской железной дороги спустили на воду бронекатера и под прикрытием пушечно-пулемётного огня бронепоездов начали переправлять будёновцев и бойцов "железной" дивизии Гая на правый берег Ангары. Сначала захватили плацдарм в районе Рыбной и Пароходной пристаней, потом, накопив достаточно сил, приступили к зачистке правобережной части Иркутска, последовательно занимая одну улицу за другой.

Население Иркутска к осени 1919 года сократилось примерно до ста тысяч человек. И белогвардейцев в нем квартировало никак не меньше двадцати тысяч. Пушек у них было немного, но пулемётов хватало с избытком.

Через некоторое время мы смогли восстановить понтонную переправу и направили конницу Буденного к Знаменскому предместью, полностью окружив правобережную часть города. Вскоре после этого беляки начали сдаваться.

Переночевали мы в Иркутске. А утром, похоронив погибших на местном кладбище и вновь загрузив бронекатера на платформы, направились по Забайкальской железной дороге в сторону Танхоя и Читы. Впереди ехали бронедрезины с десантниками, тщательно проверявшие все попадавшиеся на пути мосты и тоннели.

Один раз, обнаружив идущий навстречу бронепоезд Семёнова, им пришлось резко сдать назад. Беляк увязался следом и вылетел прямо под огонь бронепоездов бригады Рахьи. После этого нам пришлось почти час ждать, пока с путей убирали то, что от него осталось.

Спустя три с половиной часа после выезда из Читы мы добрались до станции Китайский разъезд, где от нового хода Транссиба (Амурской железной дороги) ответвлялся старый (КВЖД) — Китайско-Восточная железная дорога, проходившая по территории Манчжурии, но принадлежавшая Российской Империи. После Японской войны в соответствии с Портсмутским мирным договором, южная часть участка между Харбином и Дальним отошла к Японии. Линия раздела прошла по китайскому городу Чанчунь. В 1912 году Империю Цин сменила Китайская республика, но КВЖД продолжала функционировать.

После Октябрьской революции Харбинский Совет рабочих и солдатских депутатов объявил себя единственным органом власти на КВЖД, отстранив от руководства дорогой генерал-лейтенанта Хорвата. Спустя неделю Хорват привёл в Харбин китайские войска Чжан Цзолиня, распустившие Харбинский Совет рабочих и солдатских депутатов. Теперь мне следовало исправить это недоразумение, восстановив статус-кво.

На развилке Китайского разъезда нашим армиям предстояло разделиться. На время, чтобы потом снова встретиться во Владивостоке. Теперь, после разгрома третьей Сибирской армии генерал-лейтенанта Сахарова, у нас остался только один серьёзный противник — атаман Семёнов, а против него не обязательно держать вместе сразу две ударные армии. Тут и одной хватит с избытком.

По Амурской железной дороге через Нерчинск, Угрюм, Керак, Бурею и Хабаровск я отправил Блюхера, усилив его вторую ударную армию дивизией Лазаревича. А сам с дивизией Булацеля и Первым конным корпусом Будённого поехал по КВЖД через Маньчжурию, Харбин и Уссурийск. Эти места я знал ещё по Японской войне. Вторым фактором в выборе именно этого маршрута было желание пообщаться с китайскими товарищами.

Авиаполк я на время придал армии Блюхера, перемещающейся по Амурской железной дороге. Не по тому, что ему он там будет нужнее. Просто на своей территории можно оборудовать аэродромы и охраняемые склады ГСМ, которые потом будут нами использоваться на обратном пути. Да и в дальнейшем они наверняка пригодятся. А эшелон с флотилией бронекатеров взял с собой. Сотня тренированных спецназовцев с автоматическим оружием может оказаться полезнее иной бригады, а то и дивизии.

При разделе армий мне было абсолютно не принципиально, какая из них встретит на пути Семёнова. Кто встретит, тот и пришибёт. Сначала повезло нам. Буквально на следующий день после отправления с Китайского разъезда мы повстречали второй дивизион "стальной" дивизии атамана Семёнова, в который входили четыре бронепоезда: "Беспощадный", "Истребитель", "Бесстрашный" и "Усмиритель". Против тех бронепоездов, которые входили в дивизию Булацеля, они, мягко говоря, не котировались. Все четыре относились к категории лёгких бронепоездов и при этом существенно уступали тем, с которыми мы сталкивались на Юге России.

В частности, в "Беспощадном" по-настоящему бронированной была только одна платформа с полевой трёхдюймовкой, даже не снятой с колёсного лафета. Остальные вагоны просто блиндированы (обшиты стальными листами) и могли защитить только от винтовочных пуль.

Аналогичная пушка, установленная на передней платформе "Истребителя", была защищена бревенчатым срубом. За ней следовал пулемётный броневагон с круглой поворотной башенкой на крыше.

"Усмиритель" имел целых семь трёхлинейных пушек (в основном на полуоткрытых платформах, защищённых лишь несколькими ярусами железнодорожных шпал) и восемь станковых пулемётов.

Против партизан эти артиллерийско-пулемётные поезда являлись грозным противником, но их встреча с механизированной дивизией, в которую входили четыре тяжёлых бронепоезда и мой бронемотовагон "Заамурец", оказалась для них фатальной. Сорокакилограммовые фугасные снаряды шестидюймовых орудий разносили в клочья даже бронеплатформы. Всё остальное разлеталось далеко по сторонам изломанными в щепы обломками досок и брёвен. Зенитки решетили блиндированные пулемётные вагоны, чередовавшиеся с обычными теплушками. По сути, это был не бой, а избиение. Разбегавшихся по окрестностям изуверов, о "подвигах" которых мы наслушались ещё в Чите, догоняли и рубили будёновцы. На всё про всё мы затратили менее часа. И в этот раз обошлись почти без потерь.

Расстояние от Китайского разъезда до Харбина по прямой составляет почти тысячу километров. А железнодорожные пути, как правило, изобилуют поворотами. Поэтому нам пришлось преодолеть не менее полутора тысяч километров. И бой со вторым бронедивизионом "стальной" дивизии тоже оказался не единственным. Немного не доезжая до Цицикара, мы повстречали третий, в который входили: "Отважный", "Каратель", "Справедливый" и "Повелитель". Уровень — аналогичный. Для карательных операций — вполне достаточный, но не для серьёзного боя с бронированным противником. Бронепоезда Булацеля разделали этот дивизион под орех, не особенно напрягаясь.

А спустя полчаса мне доложили о находке весьма непростого трупа. Папаха, бурка, а под ней пропитанный кровью мундир с генерал-лейтенантскими погонами и шестью орденами: Святой Анны второй, третьей и четвёртой степеней, Святого Станислава второй и третьей степени, а также Святого Георгия четвёртой. "Иконостас" вроде бы семёновский, но в лицо я атамана не знал. Мы с ним нигде ни разу не пересекались. Поэтому я приказал загрузить тело в вагон для опознания в Харбине.

Позже, уже будучи во Владивостоке, я узнал, что первый дивизион "стальной" дивизии, в который входили бронепоезда: "Атаман", "Семёновец", "Грозный" и "Мститель", повстречался Володе Сидякину. Теперь на боку его "Убийцы бронепоездов" красовалось уже восемь красных звёздочек. И ещё две появились на борту второго бронепоезда его бригады.

В Харбин мы въехали с севера. Перебрались через реку Сунгари по железнодорожному мосту. Железная дорога и полоса её отчуждения разделяли северную часть города на две половины. Справа от нас располагалась Пристань — торгово-промышленный район, а слева — Фудядянь — бедный район, заселённый преимущественно китайцами. Проехав между этими двумя районами, мы повернули направо. Теперь с левой стороны от нас располагался Новый город с вокзалом, а справа пути расходились веером по обширной территории товарной станции, расположенной в самом центре города. Там хватило места для размещения всех поездов дивизии Булацеля. Обе Будёновские дивизии проехали дальше, Распределившись по железнодорожным путям, идущим в западном и южном направлении. Эшелон флотилии бронекатеров втянулся на товарную станцию вслед за нами, а потом, переехав стрелку, сдал назад в восточном направлении вдоль Нагорного проспекта, пока задний вагон не оказался напротив участка английской продуктно-экспортной компании.

Свой штабной поезд и "Заамурца" я поставил к платформе перед вокзалом. Предъявил тело в генеральском мундире дежурному по вокзалу для опознания. Тот подтвердил, что это Семёнов. Потом, взяв с собой Будённого, двух вынырнувших из подполья представителей местного Совета рабочих и крестьянских депутатов, десяток десантников и две роты красноармейцев, направился в дирекцию КВЖД.

Мы прошли по Вокзальному проспекту до его пересечения с Большим проспектом и у Свято-Николаевской церкви повернули направо. Остановившись у здания охранной стражи дороги, я приказал одному из командиров рот проверить его на предмет наличия контрреволюционных элементов. Всех подозрительных арестовать и доставить к нашим чекистам для дальнейшего разбирательства.

После этого мы направились к зданию, в котором располагалось Главное управление КВЖД. Я приказал командиру второй роты взять здание, состоящее из нескольких соединяющихся друг с другом корпусов, под охрану и поднялся в кабинет директора-распорядителя. Оставив десантников и представителей Совета в приёмной, мы с Будённым прошли в кабинет. Генерал-лейтенант Хорват — шестидесятиоднолетний патриархального вида дядька с длинной полуседой бородой, оказался на месте.

— Здравствуйте, Дмитрий Леонидович, — поздоровался я, подходя к столу, но не делая попытки протянуть руку. — Вот, проезжал мимо и решил заглянуть к вам, расспросить, как вы умудрились довести вверенную вам дорогу до такого безобразного состояния. Главным инспектором охранной стражи назначили японского ставленника, председателем правления выбрали китайского бандита, русский бандит у вас безнаказанно на бронепоездах разъезжает, женщин насилует и мужчин расстреливает. Японцев туда-сюда бесплатно возите. Что вы можете сказать в своё оправдание?

— А кто вы такой, мил человек, чтобы с меня спрашивать? — взбеленился генерал.

— Михаил Степанович Свечников, член Реввоенсовета Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, командующий Восточной группой ударных армий особого назначения. На Дальний Восток отправлен личным распоряжением председателя Совнаркома Владимира Ильича Ленина. И как его посланник, имею все соответствующие полномочия. Вам достаточно?

— Это моя дорога, я её строил и всегда ей руководил!

— Строила КВЖД Российская Империя, а принадлежала она ей на паях с Империей Цин. Вы наёмный работник, не более.

— Российской Империи больше нет, — чуть сбавил тон Хорват. — И старые договорённости больше не имеют юридической силы. Мы с Алексеем Ивановичем Путиловым — председателем правления Русско-Азиатского банка, имеющего долю в акциях дороги, выбрали новое правление Общества КВЖД.

— Я, в отличие от вас, Дмитрий Леонидович, сумел окончить Николаевскую академию Генерального штаба. Причём в числе первых. Так что не вам, отправленному из неё обратно в войска, поучать меня в правомочности тех или иных действий. РСФСР является правопреемником Российской Империи, а Китайская республика — Циньской. Поэтому решать вопросы, связанные с принадлежностью КВЖД, полномочны Ленин и Сюй Шичян, а не бывший директор банка, от которого осталась лишь парочка зарубежных отделений. Путилов сейчас никто, и звать его никак. Вас, как когда-то толкового работника, я ещё могу оставить на должности директора-распорядителя. На испытательный срок. Справитесь в новых условиях — нарком Путей сообщения вас утвердит. Нет — заменим кем-нибудь более вменяемым. А Алексею Ивановичу тут больше ничего не светит. Появится — будет арестован и отправлен в Москву. Вам понятен расклад?

— Понятен, — присмирел генерал-лейтенант. — А как мне теперь быть со стражей дороги и китайскими генералами-губернаторами?

— Бывшего генерального инспектора стражи КВЖД — адмирала Колчака мы уже наладили в штаб Духонина. Вместе со всеми тремя командующими его армий и атаманом Семёновым. Атаман Калмыков, обитающий в районе станции Пограничная, через несколько дней отправится следом за ними. А вам для охраны путей я оставлю конный полк красногвардейцев и бронепоезд. Кстати, познакомьтесь с командующим Особым конным корпусом.

Я представил ему Будённого. Потом добавил:

— Именно он выделит вам красногвардейцев и назначит нового главного инспектора охранной стражи. А местных китайских бандитов — Чжана Цзолиня и Янь Шацина предупредите, что если Семён Михайлович, возвращаясь из Владивостока, обнаружит тут какие-нибудь беспорядки, то найдёт и закопает обоих. Харбин — это русский город. Он находится на территории другого государства, но должен пользоваться правом экстерриториальности. А КВЖД — эксплуатироваться в интересах обоих государств. Она должна давать прибыль, а не убытки.

— Понятно. А что делать с английской, французской и японской миссиями?

— Ничего. Пусть занимаются торговлей. Но никаких вмешательств в управление дорогой и городом. Власть в Харбине будет принадлежать местному Совету. Я распоряжусь, чтобы вас включили в его состав с совещательным голосом. Всё, я тороплюсь, мне ещё предстоит из Владивостока всякую иностранную шваль выкидывать. Оставляю вам часика на полтора товарища Будённого, обговорите с ним все частные вопросы. До свидания, Дмитрий Леонидович.

На этот раз я протянул генерал-лейтенанту руку, и мы обменялись крепкими рукопожатиями, символизирующими начало совместной работы.

Выйдя в приёмную, я приказал Володе Трибуцу остаться с пятью десантниками, чтобы потом сопроводить Будённого до вокзала, а сам с четырьмя остальными членами его десятка и представителями совета направился обратно на станцию. По дороге рассказал бывшим подпольщикам о том, что мы с Хорватом договорились о дальнейших совместных действиях, и предупредил, чтобы в дальнейшем не перегибали палку, пытаясь подчинить себе всё и вся. Пока город ещё не имеет статуса экстерриториальности, и власть их Совета будет в той или иной степени ограничиваться действиями местных губернаторов.

Харбин лежал на пути пересечения двух железнодорожных маршрутов и одного водного, проходящего по реке Сунгари. Отдавать кому-то настолько важный транспортный узел я посчитал чересчур расточительным. Надо будет, вернувшись в Москву, предложить Ленину направить в Пекин Георгия Васильевича Чичерина. Полагаю, что он сможет там обо всём договориться с президентом Сюй Шичаном и руководителем Гоминьдана Сунь Ятсеном.

На этой оптимистической ноте я заканчиваю выкладываемый фрагмент второй книги. В течение марта планирую дописать её и отослать в издательство.

9.03.2026 года.

251