Князь Барбашин 4

Те, кто был не занят на работах и особенно выкупленные из рабства и посольские чины, пережившие большой стресс во время шторма, теперь приходили в себя, с удовольствием бродя по морскому песку или отдыхали в тени пальм. Большой отряд на шести лодках занимался заполнением опустевших бочек проточной водой из найденной речушки, а второй — добычей свежего мяса и фруктов. Вот последний как раз и встретился с местными аборигенами, которые давно уже наблюдали за непонятными бледнолицыми. Потеряв нескольких человек от внезапного нападения, морские стрельцы довольно быстро переломили исход схватки в свою пользу и даже умудрились взять несколько пленных. Поскольку языка карибов на кораблях никто не знал, то всех их просто привели на корабли и заперли в трюме для того, чтобы в далёком Барбашинске изучили местное наречие и при следующей встрече появилась возможность вести нормальный диалог. В долгоиграющих планах князя островитяне могли стать неплохими союзниками.

И это было единственное происшествие, что случилось во время незапланированной стоянки. Слава богу, она не затянулась надолго и спустя пару недель эскадра уже тронулась дальше.

Место, куда Андрей заглянул в следующий раз лежало на 36 градусе северной широты и формально была как раз на границе русских притязаний. И, кстати, именно из-за этого он и был не вполне доволен результатами торгов. Потому что вспомнил о нём слишком поздно. Но исправить уже было ничего нельзя. Опять удобное место получалось на самой границе.

А место было действительно удобным, недаром в ином времени здесь располагалась одна из сильнейших военно-морских баз США и стоял такой город, как Норфолк.

Да и сам Чесапикский залив был интересным местом. Очень длинный и извилистый, он глубоко врезался в сушу, вбирая в себя просто огромное количество полноводных рек и речушек. Климат тут был уже скорее субтропическим, по крайней мере уже в апреле температуры здесь легко переваливали за двадцать градусов, а на побережье росли пальмы. Но главное, залив лежал в стороне от главных трасс движения как обычных штормов, так и тропических ураганов, что делало его весьма надёжным убежищем для кораблей.

В общем, в торжественной обстановке, под игру оркестра, князь воткнул в берег российский штандарт, объявив земли эти принадлежащими русскому царю. И только потом, набрав тут воды и свежего мяса, эскадра двинулась дальше на север, туда, где лежал остров Манхэттен, о наличии на котором русского поселения Андрей уже был извещён и даже имел более-менее подробные карты, привезённые в приказ из Америки.

Если князь и думал проверить местный гарнизон, то его попытка полностью провалилась. И ведь вроде бы утренний туман надёжно скрывал корабли, однако это не помешало рыбакам и дружественным индейцам, так же вышедшим на лов, разглядеть чужаков. Так что, когда корабли подошли к берегу, их уже готовились встречать. Причём не хлебом-солью, а свинцом и сталью.

Стоя на юте (который давно уже сам привык называть по-русски "казёнка"), Андрей внимательно рассматривал в подзорную трубу то, что понастроили местные власти, пока дьяк на спущенной лодке ходил туда-обратно, дабы объяснить местным, кто и зачем прибыл к ним в гости. И увиденным оказался вполне доволен. Конечно, деревянные стены, это не совсем то, что в действительности хотелось бы иметь, но на первых порах колонистам предстояло больше защищаться от местных аборигенов, а не от европейских конкурентов. Хотя, выросшая на мысу крепость-звезда уже и сейчас была способна противостоять любому противнику. Правда, пушек в ней было маловато, ну так оно и понятно, чай колонии шли в списке на оснащение далеко не первыми. А прибыли ещё не давали столько, чтобы акционеры излишне раскошеливались. Зато длинная и высокая стена от берега до берега надёжно отделяла поселение от остального острова. Впрочем, открытые и ничем не укреплённые берега Андрею весьма не понравились. Индейцы, конечно, дикари, но что такое лодки знают. О чём и высказал местному самоуправлению, когда, наконец, сошёл на землю.

Разумеется, о прибытии подобной инспекции никто в городке не ведал, и городской глава Ефим Копыто выглядел явно растерянным. А уж известие, что ему привезли почти сотню новых мужиков и вовсе повергла его в ужас. Нет, поля у колонии уже имелись, но своего продовольствия всё ещё не хватало. Однако князь успокоил его, сказав, что на убой людей он возить никому не позволит. И продовольствие, а также скот (немного коней и коров), он тоже привёз. Ну а женщин уж пусть наберут у местных племён или дожидаются скорой поставки из Руси. Полонянок у Компании нынче набралось много, так что обеспечат со временем всех.

На этих словах Копыто почувствовал явное облегчение. Как ни старались пайщики, но половой вопрос в колониях стоял довольно остро. А излишний спермотоксикоз спокойному развитию никогда не способствовал. Недаром в ином мире тот же д'Ожерон основательно озаботился завозом в подчинённые ему колонии женского контингента. И вчерашних путан, собранных по всей Франции, там встречали как королев. Потому что конкуренции им не имелось. Так что князь себе пометку сделал. Ему ведь тоже лишние войны за какую-нибудь местную Елену Троянскую были не особо-то и нужны.

Дальнейшее знакомство с городком прошло уже в более лёгкой обстановке, хотя на снующих повсюду и всё записывающих дьяков Ефим и косился с подозрением, но понимал, что царский посол для того и прибыл, чтобы всё увидеть и всё описать. А потом самому царю-батюшке и доложить. Ну а то, что среди акционеров Компании князь был не последним человеком, Ефим знал изначально. Так что расстарался на славу.

— Железную руду нашли ли? — уже под вечер, сидя за богато накрытым столом, внезапно озадачил его вопросом князь.

— Так и не искали ещё, княже, — удивился Копыто. — В городе как есть ни одного розмысла не приезжало, а сами мы в том не чуем. Да откуда тут руда? Местные-то дикари камнями да костьми обходятся. От нас только про железо-то и узнали.

— А вот плохо это. В гишпанской земле сказывали, что есть тут на острове железо. На самом острове, понимаешь? Немного, но для города надолго хватит.

— Да откуда ж они ведают-то об том? — ещё больше удивился городской голова.

— Сам бы хотел знать, — пожал плечами Андрей. — Но многое из того, что от гишпанских немцев слыхал, правдой оборачивалось, так что отправлю-ка я к тебе сюда своего розмысла. Но под твою ответственность, — строго глянул он на Ефима. — Чтоб местные моего человека не убили и не покалечили. А как руду найдёт, так концессию на добычу и производство и оформим.

Ефим только головой кивнул. Новомодное слово "концессия" ему уже было знакомо, так что то, чего от него хотел московский гость, он понял хорошо. С другой стороны, наличие своего железа было бы городу и впрямь только на пользу. Нынче то ведь всё приходилось из Руси привозить. А так и себя обеспечим, и другим колониям продадим. Все в выгоде будут. Лишь бы гишпанцы не соврали о его наличии.

В Новоколмагорах князь решил задержаться подольше. Всюду ходил, рассматривал, изучал. Иной раз давал советы, как лучше сделать то, на что он обратил внимание. Разок не удержался и сходил на охоту. Удачную. Так что инспекцией он был удовлетворён полностью. Видно было, что городок только-только начал в силу входить и многое ещё было свёрстано на живую нитку, но зато люди тут подобрались степенные и явно к месту уже прикипевшие. Причём знавшие с какой стороны и топор держать, и за ружьё хвататься. Да и наличие церкви и школы при ней тоже говорило о том, что люди пришли сюда всерьёз и надолго. Так что позже углядев у городского исправника печатный Судебник князь уже не сильно то и удивился. Всё правильно, чай не станица разбойничья, а град русский тут построен. А граду по закону жить надобно, а не по понятиям.

Ну а седмицу спустя, оставив здесь сотню бывших алжирских рабов, князь поспешил отправиться дальше на север, пока лёд не запечатал ему корабельный ход к оставшимся городам Русской Америки. Но едва вышел в открытое море, как вперёдсмотрящий мореход заметил чужой парус. Решив, что это кто-то из Васильграда или Барбашинска идёт, князь решил узнать от них местные новости и велел шхунам перехватить купчину.

На расшиве, увидав чужих, поначалу забеспокоились и даже попытались отвернуть, однако вскоре, видимо разглядев флаги, да и приметные корпуса, успокоились и легли в дрейф, поджидая гостей. А пару часов спустя шлюпка с "Алмаза" привезла на флагманский корабль двух человек: кормщика и приказчика, что отвечал за груз.

И каково же оказалось удивление у князя, когда выяснилось, что чужая расшива не принадлежала ни колонистам, ни РАК, а была зафрахтована князьями Курбскими, которые после долгих раздумий всё же рискнули внести необходимый залог и отправили-таки за океан своего тиуна с наказом найти подходящее место под вотчину. Тиун оказался человеком с выдумкой и по какой-то прихоти решил, что небольшой островок Маниссес (который уже значился на французских картах, как остров Луизы, но ещё не стал Блок-Айлендом), станет неплохой стартовой точкой для курбской экспансии в Новый Свет. А что? Уединённая маленькая вотчина, вполне пригодная для сельского хозяйства и рыболовства, действительно позволяла князьям без особого труда зацепиться за американское побережье. Индейцы островок посещали редко, а накопив достаточно сил и припасов, князья могли подумать и о высадке на материк, имея слабо достижимую для врагов базу снабжения под боком.

Сейчас на острове уже насчитывалось с десяток семейств, имелась небольшая деревушка и распаханные поля. А расшива как раз и везла на Новую Курбу (ну вот так, без затей и прозвали остров и деревню князья Курбские) две новых семьи и скот. Коров для мяса и молока, а коней для пахоты. Плывший на судне княжеский приказчик оказался парнем словоохотливым и под конец разговора даже попечаловался, что князья Курбские от своей затеи уже не в радости, ибо больших барышей она им не приносит, а возить зерно через океан не так и выгодно, как с новых земель, что Руси в последние годы достались. Так что как бы не забросили они это дело, ведь он к этому острову уже всей душой прикипел.

Посочувствовав служивому человеку, князь отпустил их восвояси и когда шлюпка вернулась назад, велел продолжить плавание, а сам, засев в каюте, крепко задумался. Ошибка тиуна, который остров выбрал явно за его удалённость, могла и впрямь отбить у Курбских всё желание вкладываться в колонизацию. С другой стороны, какими бы натянутыми отношения у него с этим родом не были, а они ведь оказались пока что единственными из Рюриковичей, кто не на словах, а на деле в Новый Свет полез. А вотчина это вам не паевые деньги. За вотчину нынешние аристократы готовы были любые глотки рвать. Что в условиях растущей европейской конкуренции было бы хорошим подспорьем в будущих раскладах. Так что, возможно, своё отношение к родичам (а Курбские ведь тоже из ярославских князей выходили) ему стоило бы и пересмотреть? В конце концов, исключая Андрюшу, Курбские были вполне обычным княжеским родом. Да, мутили своё, но кто из высшей знати в этом замечен не был? Даже он сам и то пытался половить рыбку в мутной водице внутренней политики. При этом многие его представители честно служили государю, сложив головы в бесчисленных битвах. А когда настанет время колониальных войн, одни Шуйские в Думе против всех не выстоят. Так что им нужны будут союзники. И если Курбских к Думе подтянуть, то союзниками они могут стать крепкими. Не за спасибо, а за взаимные интересы. А значит, что? А значит надобно их порыв плавно так перенаправить с сельхозколонии на плантационное хозяйство. А там они уже сами всю выгоду поймут и почувствуют. Так что очень вовремя ему эта расшива на глаза попалась. А Курбские-то какие молодцы. Молчали, словно рыба об лёд, а дело делали. Ну и заодно своим безопасникам втык надо дать: такое дело прошляпили. Или не прошляпили, да вида не придали. Что в данном случае одно и тоже.

Так что к прибытию в Васильград первоначальный план у Андрея уже созрел и теперь требовал немедленного выхода...

Глава 5

А между тем клубок взаимных столкновений, начавшийся с весны 1529 года, продолжал расти, втягивая в свою орбиту всё новых и новых игроков.

Султан почти два месяца стучался в ворота Вены, но так и не смог их проломить. Дело шло к зиме, и погода стала портиться. Ливни затопили подземные тоннели, окончательно похоронив последнюю надежду на разрушение крепостных стен. Началось недовольство среди янычар, которые, как всегда в пограничных ситуациях, превращались в трудно управляемую, но предельно агрессивно настроенную толпу. Но, что хуже всего, по лагерю поползли слухи, что это сам Аллах за что-то разгневался на султана. Ведь с самого начала похода небо мешало правоверным.

15 октября, больше опасаясь внутреннего взрыва, султан Сулейман, предварительно ночью вырезав всех христианских пленников в своём лагере, отдал приказ об отходе от стен Вены. Причём отступление вновь сопровождалось большими потерями. Во-первых, рано выпал снег, столь не характерный для этого времени года, что привело к многочисленным смертям в и без того ослабленном войске. А во-вторых, имперцы не захотели просто так отпускать незваных гостей и решили "проводить" их до дома. В результате наскоки их конных отрядов собрали не меньшую долю смертей.

И тогда сама история взбрыкнула против Сулеймана.

В ином потоке времени за весь 1529 год восстание, во главе которого стоял кызылбаш Сейди, вспыхнуло лишь в Аданском районе. И пусть очень скоро число его участников достигло пяти тысяч, а потом к нему присоединился со своими сторонниками и другой кызылбаш по прозвищу Инджирйемез ("не кушающий инжира"), но тогда это восстание было подавлено силами самого санджакбея Аданы, а Сейди и Инджирйемез были схвачены и казнены.

Однако в этот раз так просто отделаться султану не удалось. Ещё гремели бой в Адане, а Турхала, Токата и Амасья, вспомнив о махди Джеляли, вновь подняли восстание под знаменем шиитских идей. Армия, так и не воспрявшая духом после венской ретирады, выступила против мятежных провинций, но восставшие легко разгромили султанские отряды.

И когда вести о подобном докатились до столицы, это стало той самой веткой, что переломила хребет верблюду. Стамбул, который с приходом армии чересчур рьяно принялся обсуждать слухи о гневе Аллаха, сам полыхнул восстанием. В котором рядовые янычары оказались как всегда всего лишь простым орудием в руках противостоявших друг другу дворцовых группировок. В отличие от главы их корпуса, который являлся одной из самых влиятельных фигур в султанской администрации, и чьим расположением дорожили многие высшие сановники империи. Вот тот точно преследовал свои цели. И давал своим бойцам конкретные задачи.

Возвратившись в столицу из неудачного похода, янычары осадили султанский дворец Топкапы, требуя себе денег взамен той добычи, что они так и не получили в Вене, а также выдачи ряда придворных, которых они посчитали повинными в расстройстве похода и государственных дел вообще. Страсти так разбушевались, что толпы янычар с факелами в руках носились ночами по городу, угрозами поджога вымогая деньги и имущество у сановников и зажиточных горожан. А под шумок и избавляя кое-кого и от самой жизни.