От топота копыт (общий файл)

На воротах деревни трепетал, белым платком, клочок пергамента. Грай придержал бумагу и вгляделся. Кривыми, пляшущими буквами, ягодной краской, кто-то вывел: "Нужон конный воин, на важное дело. Плата хорошая". И ниже, уже другой рукой и поярче, видимо во избежание недоразумений. "Два злота. Обращаться к старосте"

Травник мечтательно облизнулся.

— Итка, слышишь. Целых два злота. Очень кстати бы...

Я скривилась.

— Послание тут уже седмицу, небось висит? Ишь, как истрепалось. Давно угнали твои злоты. Да если бы и не угнали? Кто тебе заплатит за просто так? Тем более, читай еще раз: "Конный воин". Где ты коня брать собрался?

Спутник многозначительно на меня покосился словно прикидывая, с какой стороны подходить седлать, и задумчиво протянул:

— Цельных два...

Я решительно махнула хвостом.

— Даже и не думай!!! Нет, нет, и еще раз нет!!!

Наше с Граем триумфальное явление в деревню незамеченным не осталось. Привратный сторож сперва замер с открытым ртом, а потом долго и судорожно давился смехом отвечая на расспросы. Заржать в голос ему мешала, видимо, моя мрачная физиономия. А может и перспектива получить копытом в лоб от разобиженной девицы. Мужика стало даже немного жаль, ибо картину мы с травником и, правда, представляли веселую. Широкоплечая лохматая кентавра, на спине которой восседал лысый вертлявый мужичок, смахивающий на орка степняка и карлу одновременно. Следующими, кто порадовался при виде нас, оказались вездесущие мальчишки. Уж не знаю, как ребятня прознала, но стоило только ступить на центральную деревенскую улицу, как вокруг нас тут же образовалась галдящая стайка провожатых.

— Дядь! Дядь! Прокати?!

— А она настоящая?

— А потрогать можно?

-Дяденька, а вы взаправдашний рыцарь, или липовый?

Я свалила на Грая почетное право на беседу и отмалчивалась, наблюдая только, что бы довольные детишки, досель кентавров не видавшие, не пытались отколупнуть от меня кусочек, или выдрать из хвоста пук волос на память. А попытки, кстати, были. И, поди, объясни малолетним неслухам, что так поступать не хорошо. Не брыкаться же в ответку, дети все-таки.

Со дворов то и дело выглядывали обеспокоенные кумушки и пронырливые старушки. В спину неслись восклицания и шепотки. Те, кто посмелее, или полюбопытнее, не теряя времени, пристраивались следом, дабы самое интересное не пропустить.

Слухи в селении разлетались не иначе как у ветра на крылах, потому как староста, уже прознав про гостей, самолично выскочил нас встречать.

— Добро пожаловать в Березовку!

Я дернулась от неожиданности и остановилась. Вот уж не ожидала от такого упитанного кряжистого мужика такого тонкого бабьего голоса. Травник змеем зашипел мне в ухо:

— С чего Березовка-то? Тут на пять верст окрест, сплошной колючий кустарник и не одной березы!

-Тихо ты! — я досадливо тряхнула хвостом.

Староста, не дождавшись ответа, продолжил

— Я Васий, голова местный. А вы путники, откель будете и за какой надобностью в наши края?

— Да вот, к морю путешествуем,— спутник набрал побольше воздуха, приосанился...

В течение следующих десяти мину, я с удивлением узнала, что Грай обедневший дворянин, давший ветрам обет, о коем не смеет распространяться, но который требует его похода к морю. Что я, его верная спутница, спасенная от разбойников, и ныне преданная всей душой, и даже соглашающаяся возить его верхом. И что по пути мы были ограблены злобными татями, и лишь милость ветром привела нас к таким добрым людям, в такое гостеприимное селение.

Староста, видимо впечатлившись пламенной речью, проявил к нам такое расположение, что я даже слегка удивилась. Пока он, по-приятельски приобняв травника, беседовал с тем о дороге и опасностях на оной встречающихся, во дворе споро накрыли столы. Из погребов появились домашние соления, квашения, копчения. Откуда-то потянуло запахом свежеиспеченного хлеба и жареного мяса. Словно по магиковскому мановению, во двор начали стекаться гости, все как один крепкие мужички. Парню определили место во главе стола, рядом со старостой. Я встала возле спутника, стараясь особо не топтаться, дабы кому на ногу не наступить, или крупом не зацепить.

Мужики расселись и того быстрее, словно каждый день тут на праздник собирались. С наивеликим участием расспрашивая, нас с травником принялись наперебой потчевать блюдами и подливать в стаканы ядреной клюквенной бражки. Женщины и ребятня с любопытством таращились из-за забора, наблюдая за трапезой.

При таком пристальном внимании, кусок в горло не лез, а в глубине души все сильнее крепло ощущение, что что-то тут не так. Увы, попытки озвучить подозрения уже изрядно подвыпившему спутнику, успеха не принесли. Грай лишь отмахивался и громовым шепотом вещал, что лишь его красноречие позволило нынче наслаждаться компанией таких прекрасных людей как Березовяне, Березчане, Березовцы... Короче, жителей Березовки!

В конце-концов, я махнула на спутника рукой и постаралась, по мере сил, расспросить соседей по столу о море и кратчайшем пути в ближайший портовый город.

Момент, когда травник начал произносить тост я за беседой упустила, и дернулась лишь на встречный вопрос старосты:

— Ну если по душе вам и еда и питье, и мы вам как родные стали тогда, может подсобите в деле-то одном важном? В ответку уж?

Мужики так хищно подались вперед, а староста так выжидательно уставился на парня, что я почувствовала себя мышкой, опрометчиво польстившейся на дармовой сыр.

-Да запросто, — захмелевший Грай рубанул рукой воздух. Что угодно, хоть сейчас! А что делать-то?

Дверца мышеловки с громким щелчком захлопнулась.

Как ни странно, доставать добычу никто не спешил.

-Дыть, не в подпитии же о делах разговаривать, — увильнул от ответа староста,— Вот с утра, на трезвую голову и обсудим!

Травника такой ответ полностью удовлетворил, и веселье продолжилось с новой силой.

Вокруг уже сгущались синие сумерки и на столе заняли свое место, разгоняющие темноту, яркие масляные светильники. Хотя нужды в них особой не было, в таком состоянии, когда душа добавки просит, кувшин с брагой мужики не потеряли бы и в кромешной тьме.

Я же стакан отодвинула сразу. Давешнего похмелья в Круже, хватило на то, что бы отбить вкус к медам и бражке, кажется, на всю оставшуюся жизнь.

Движения гуляющих становились все развязнее, а речь все сумбурнее. Ощущать себя единственной женщиной за столом было в тягость, и я начала поглядывать в сторону предполагаемого ночлега. Наконец, не дожидаясь, когда пьяных мужиков начнут растаскивать по домам, откланялась и, спотыкаясь впотьмах, двинулась к указанному для ночевки сенному сараю. Спутника обещал приютить сам староста. Конечно, немного тревожно было бросать парня одного в незнакомом месте но, с другой стороны, раз дела на утро отложены, неужто не переночует? Не съедят же они его, в конце концов?!

За пределами не защищенного высоким забором двора, плечи сразу зябко охватил ветер. Я поежилась, запоздало сообразив, что следовало бы и одеяло какое-никакое у селян выспросить, дабы всю ночь от холода не дрожать. Увы, возвращаться было лень, да тем более справедливо догадывалась, что мужики вряд ли оторвутся от выпивки и побегут для меня что-то разыскивать.

В придорожных кустах сонно стрекотали кузнечики, над верхушками дальнего леса поднимался желтый рогатый месяц. Жители уже разошлись по домам и лишь от оставленного застолья доносились какие-то тягучие завывания. Прислушавшись, поняла что это "Кабы я богато жил". Обычно довольно залихватская песня в исполнении нестройного хмельного хора, звучала на редкость заунывно и погано.

Об одеяле пришлось пожалеть еще раз, когда я уже гнездилась, устраиваясь ко сну. Сарай оказался добротным и крепким, но внутри все равно гулял холодный сквозняк, проникая не иначе как через малюсенькое окошко под самой крышей. Наконец, закопавшись почти целиком в сено я пригрелась и задремала.

Разбудило морочье, с такой яростью рванувшееся изнутри, что в первые минуты после пробуждения я лежала онемевшая с вытаращенными глазами, как рыба молча хватая ртом воздух.

Возможно, это меня и спасло.

Чужое присутствие ощутилось почти сразу. Как в страшном детском сне, когда к тебе подкрадывается нечто ужасное, а ты не можешь даже закричать. Что-то ловко двигалось в темноте сарая, словно принюхиваясь к уснувшей кентавре. Вот хрустнула под неосторожной ногой солома, а вот на мгновение быстрая тень заслонило проникающий из окошка под крышей лунный свет. Окошко? Только тут мне стало по настоящему страшно. Если до того, вполне можно было заподозрить рядом подгулявшего селянина, или даже пускай татя ночного, то этот незваный гость спокойно пробирался не только по полу, но и по стенам. И к людям явно не относился, ну если только с гастрономической точки зрения. В голове не кстати закружилось: "Не переночует что-ли? Не съедят же они его? Не съедят... Не съедяттт...."

Откуда-то взявшаяся уверенность, что у "гостя" на меня виды, в качестве позднего ужина, с каждой секундой лишь крепла. Будто в ответ на страх, по телу поползло знакомое тепло и вокруг, в пространстве заискрились цветные пульсирующие нити.

Когда через несколько секунд, со стены на круп рванулась рычащая тень, я встретила ее во всеоружии. Словно ловчей петлей, перехватила на подлете и как паук коконом начала обматывать нитями визжащую и брыкающуюся тварь. В ответ, запястья сжало нестерпимым холодом и от неожиданности я, в первый момент, чуть не упустила добычу.

На смену страху пришел залихватский задор и яростное любопытство. Вот сейчас спеленаю покрепче, подтащу поближе и посмотрю, что за Свиева скотина мне спать не дает. Ах, ты еще вырываться? А вот так?

Словно плетью, я перетянула по кокону ярка-алой полосой, вложив всю имеющеюся жгучую злость. Пленное существо издало пронзительный вопль и затихло. Осторожно докрутив кокон, я опустила его на пол, и уже теряя сознание, поняла что перестаралась. Жизненных сил не осталось даже на то, что бы осторожно лечь. Ноги подогнулись, и я кулем рухнула на устланный соломинками земляной пол.

Глава 31

— Не Свия себе!!!

Голос травника полнился таким неподдельным удивлением, что я даже попыталась разлепить глаза, дабы посмотреть, что его так впечатлило.

— Это что? Кто!? Какого Свия?!! Где Итка?

К удивлению добавилась изрядная доля тревожного негодования.

— Где, я спрашиваю?!!

Я все силилась проснуться и ответить спутнику, но сознание заволакивало туманом и звуки долетали словно сквозь пуховую перину. Почему так плохо? Память, по маленьким кусочкам подсовывала события вчерашнего дня. Деревня, застолье...

— А я почем знаю!

Грубовато-хамский ответ явно принадлежал старосте. Уж этот писклявый бабий тон я точно не с чьим не спутаю. Как бишь его? Васий?

— Значит, не знаете? — в голосе парня прорезались угрожающие нотки, — ну что же...

Виски пронзило болью, воздух вокруг сгустился. Тишину сарая потряс дикий вопль старосты.

Наконец разлепив глаза, я застала потрясающую картинку. Трясущийся, позеленевший и побледневший Васий, с вытаращенными глазами забился в угол, а в полу-локте от его лица щелкала длинными клыками взъярившаяся тварь. Больше всего это существо походило на человеческого подростка, в том возрасте, около двенадцати зим, когда еще толком парня от девки не отличить. Хотя сразу видно, что не людская в нем кровь. Синеватая с разводами вен кожа, белесые, словно слепые глаза с подвижным нижним веком как у змеи и острые игольчатые зубы, кажется даже не в один ряд растущие. О змеях же напоминали и длинные волосы, заплетенные в узкие пепельные косы, перевитые на концах каким-то шнуром. Хотя волосы ли? Словно живые метались они вокруг головы твари при каждом движении и, кажется, готовы были ужалить любого приблизившегося.

События вчерашнего дня, наконец, собрались в одну кучку. Встрепенувшись, я приподнялась на локте и простонал:

— Грай...

Распознав в куче сена живую и относительно здоровую спутницу, травник с радостным воскликом, бросился меня откапывать. Оставленная без присмотра тварь, продвинулась чуть ближе и едва не отхватила Берёзовскому главе нос. Мужик заорал еще громче, что при его тонком голосе получалось просто неподражаемо. Травник, спохватившись, взмахнул руками и тварь унесло к дальней стене сарая. Васий со всхлипом осел на пол и, кажется, потерял сознание.

С поддержкой спутника я, наконец, поднялась. Тело ломило так, будто по крупу всю ночь долбили колотушкой, передняя правая как всегда ныла, в голове звенел гулкий колокол, но в целом меня это скорее радовало. Раз больно, значит точно живая!

Зрение само перестроилось. Все внутреннее пространство сарая переливалось знакомыми нитями-лучами. Вокруг твари их было больше всего. Причем, часть из них, это создание явно сумело разорвать. От накрученного вчера кокона сохранилась едва ли половина. Да и то, что осталось, истончились и походило скорее не на клетку, а на намотанную вокруг тела ткань. Вроде и мешает, но укусить кого, при желании можно. Еще немного и тварь вырвалась бы на свободу. Меня передернуло. Страшно даже предположить, как она отнеслась бы к спящей под боком кентавре.

— Грай, это что за дрянь?

Травник покосился на бессознательного старосту и взмахнул руками, достраивая вокруг твари призрачную клетку.

-О! Это весьма любопытный экземпляр...

Я поморщилась, вспоминая как этот "экземпляр" едва не загрыз меня ночью. В парне же явно говорила врожденная любознательность. Та самая, которая в свое время помогла запомнить сотни наименований растений, способов и мастерства их сбора и не смотря на юный возраст, носить-таки гордое прозвание "травник".

Спутник, меж тем, уже прохаживался по сараю, вещая строгим, явно подслушанным у учителя тоном:

Про теньяков ты уже знаешь?

Я согласно кивнула.

— Ты мне тогда рассказывал, что...

— Не перебивай! — отмахнулся парень, — Ну так вот. До сих пор, существуют племена диких теньяков. В отличае от своих окультурившихся, проживающих в городах сородичей эти отличаются малочисленностью и низким уровнем развития. Существуют тесными группами. В качестве подпитки предпочитают кровь лесных животных. На людей нападают редко, дабы себя не обозначить и не навлечь расправу со стороны рыцарства. Орден кстати, обязан присматривать за дикими теньяками, но делают это рыцари крайне не охотно. Их тоже можно понять, вместо того, что бы волноваться, как бы в лесу какого дровсека не загрызли, проще по первой же жалобе все обнаруженное селение под корень спалить, и дело с концом.

— Погоди, — я все-таки перебила, — так ты хочешь сказать, что эта тварь разумна?

— Вполне, — развел руками парень.— Просто сейчас, вероятно, ей движет голод и злость. Охота не удалась и инстинкты захватили верх над разумом. Думаю, что привести ее в чувство будет сложно. По крайней мере, кокон сильно ограничил ее возможности, а значит вероятную опасность. Даже двигаться, без моего позволения, сейчас не сможет. Но, в любом случае, теньячку мы с собой забираем!