Члены УХГ выступали за то, чтобы действовать открыто, в рамках законности. К 1980 году группа выпустила около 60 заявлений, обращений и бюллетеней о случаях нарушения гражданских и национальных прав в Украине. 24 из 39 членов группы были приговорены к лишению свободы общим сроком на 170 лет[316]. Шестеро (в том числе Руденко) были вынуждены эмигрировать, четверо умерли в лагерях. К началу 1980-х годов репрессии парализовали деятельность Украинской хельсинкской группы, но ее члены в лагерях и в эмиграции остались верны своему делу. В отличие от Московской хельсинкской группы, УХГ никогда формально не прекращала своего существования. (Свою деятельность она возобновила во время горбачевских реформ.)
Важную роль в украинском диссидентском движении играла борьба за свободу вероисповедания. Греко-католическая церковь, одна из запрещенных украинских церквей, продолжала действовать нелегально как «Катакомбная церковь». В конце 1970-х годов церковь насчитывала несколько епископов и сотни священников, большинство из которых работали в советских учреждениях или на производстве, что не мешало им тайно отправлять церковные службы в Западной Украине. КГБ не прекращал преследования Греко-католической церкви, многие ее священники были лишены свободы. Однако в 1963 году, после личного вмешательства папы Иоанна XXIII, советское руководство освободило главу греко-католиков митрополита Иосифа Слипого, который затем уехал в Рим. В 1982 году активист-мирянин Иосиф Тереля создал Комитет в защиту Греко-католической церкви, эта была диссидентская группа, выступавшая за легализацию церкви. Украинская автокефальная церковь в УССР не функционировала, тем не менее отдельные активисты посылали властям петиции в ее защиту. Среди них был отец Владимир Романюк (в 1990-х он стал патриархом Владимиром), которого в 1972 году приговорили к 10 годам лишения свободы.
80. Члены Украинской хельсинкской группы в 1989 г.: Михаил (Мыхайло) Горынь (12 лет лагерей), Левко Лукьяненко (27 лет лагерей), Вячеслав Черновол (15 лет лагерей)
Хрущевская антирелигиозная кампания конца 1950-х — начала 1960-х годов сильно ударила и по Русской православной церкви в Украине, к которой раньше власти относились более терпимо и использовали ее как инструмент ассимиляции. В результате этой кампании было ликвидировано около 4000 приходов, и вплоть до конца 1980-х годов власти не разрешали создавать новые[317]. Точно так же советская власть в Украине преследовала баптистов, пятидесятников, адвентистов и свидетелей Иеговы. Члены этих религиозных групп нередко пытались добиться разрешения на эмиграцию из СССР; среди эмигрантов было немало и украинских евреев, страдавших от проявлений антисемитизма и от ущемления религиозных и культурных прав. Кроме того, государство ограничивало возможности евреев получить образование и сделать карьеру. Крымские татары, наоб орот, требовали не эмиграции, а разрешения вернуться из Средней Азии в Крым.
К проявлениям недовольства в советской Украине изредка добавлялись протесты рабочих и забастовки. Диссидентские группы практически не поддерживали контактов с рабочими, к тому же социально-экономические вопросы УХГ фактически игнорировала. Отдельные забастовки, как правило, были вызваны дефицитом продуктов и ростом цен и случались в основном на Донбассе, где диссидентское движение было представлено очень слабо. В 1978 году группа донецких рабочих во главе с Владимиром Клебановым создала независимый Свободный профсоюз трудящихся СССР. Его организаторы подчеркивали, что не имеют ничего общего с оппозиционной интеллигенцией или украинскими «националистами», но все равно были арестованы[318]. Волнения среди рабочих стали серьезным политическим фактором только к концу горбачевской перестройки.
В целом диссидентское движение не встретило массовой поддержки населения ни в Украине, ни в других советских республиках. По относительно полным данным западных ученых, за 1960—1972 годы в диссидентской деятельности в Украине (включая даже одноразовое подписание писем протеста) приняли участие 942 человека, при том, что население республики составляло 45 миллионов[319]. Но, учитывая тотальный контроль КГБ и партии над общественной жизнью, следует признать, что диссидентство было важным явлением. Из передач западных радиостанций или опровержений в советских газетах большинство взрослого населения страны знало о существовании диссидентов и их требованиях.
Поскольку Украина имела протяженную границу с Польшей, Чехословакией, Венгрией и Румынией, любые волнения в странах советского блока вызывали беспокойство у украинского руководства. События 1956 года в Венгрии и 1968 года в Чехословакии, а также польские волнения 1980—1981 годов широко обсуждались в Украине, хотя до организованных протестов дело не дошло. Особенно живой отклик в республике получила Пражская весна, так как она изменила положение украинского меньшинства в Чехословакии. В частности, там была легализована украинская Греко-католическая церковь. В Чехословакии также печатались украинские диссиденты, а потому не удивительно, что Шелест так настаивал на вводе советских войск в Прагу[320].
Современность по-советски
Ни диссидентское движение, ни социальные волнения не представляли серьезной угрозы для советской власти в послевоенной Украине. Причины кризиса, ставшего к началу 1980-х годов очевидным для всех, в том числе для высшего руководства страны, крылись в самой системе.
81. Леонид Брежнев на отдыхе
При Брежневе состояние экономики УССР продолжало ухудшаться. В 1965 году реформы Хрущева по децентрализации были отменены, и большая часть республиканской экономики вернулась в подчинение центральных министерств. В том же году Кремль затеял новый экономический эксперимент, так называемые косыгинские реформы, основанные на предложениях харьковского экономиста Евсея Либермана. Реформы были призваны изменить подход к экономическому планированию, включая постепенный отказ от «вала» или общего количества выпущенной продукции как основного критерия выполнения плана, что приводило к производству огромного количества низкокачественных товаров. Вместо этого на первое место должны были выйти показатели сбыта и прибыли, хотя в экономике, где стоимость товаров устанавливал Государственный комитет по ценам, а объемы производства определялись разными плановыми органами, это были размытые понятия. Реформы коснулись только промышленного производства и в первое время были полезны, однако в долгосрочной перспективе их эффект был сведен к нулю из-за существования центрального планирования[321]. В отсутствие рыночных механизмов, которые стимулировали бы повышение качества, обеспечивали ценовую конкуренцию и быструю реакцию на нужды потребителей, экономические диспропорции только усиливались.
В конце 1960-х годов колоссальный темп экономического роста, характеризующий годы послевоенного восстановления, начал замедляться во всей стране, в том числе и в Украине. Согласно официальным и явно приукрашенным сведениям, темпы роста украинской промышленности в период между восьмой (1966—1970) и одиннадцатой (1981—1985) пятилетками упали с 8,4 до 3,5 %, а сельского хозяйства — с 3,5 до 0,5 %[322]. Неэффективная тяжелая промышленность требовала огромных капиталовложений, а уровень отдачи от них постоянно снижался. Помимо этого спад производства был вызван износом заводского оборудования и использованием устаревших технологий, особенно на старых угольных и металлургических предприятиях Донбасса. Значительные капиталовложения по-прежнему получало украинское машиностроение, но большая их часть шла на военно-промышленный комплекс. В то же время впервые в советской истории в девятый пятилетний план (1971—1975) были заложены более высокие, чем в машиностроении, темпы роста производства товаров широкого потребления. В частности, в западных областях УССР развивалась легкая промышленность, что существенно изменило экономический профиль этого региона.
В 1960-х годах появились первые признаки истощения донецких угольных месторождений, и более заметную роль в энергетике стали играть местные залежи природного газа и гидроэлектростанции на Днепре. В 1970-х годах в Украине началось строительство атомных электростанций, первые две (Чернобыльская и Ровенская) были введены в эксплуатацию в 1979 году. К тому времени добыча газа на украинских газовых месторождениях существенно сократилась, и дальнейший рост производства без появления новых технологий был невозможен. В результате энергетика Украины стала зависеть от сибирской нефти и газа, что в то время не казалось недостатком, но для современной Украины эта зависимость превратилась в серьезную экономическую и политическую проблему.
После отказа от хрущевских нововведений (в особенности от повсеместного насаждения кукурузы), а также притока новых капиталовложений ситуация в украинском аграрном секторе несколько улучшилась, тем не менее СССР был все еще не в состоянии самостоятельно удовлетворить внутренние потребности в зерне. Начиная с 1963 года и вплоть до окончания своего существования Советский Союз регулярно импортировал зерно, главным образом из Канады и США. Коллективное сельское хозяйство в Украине было столь же неэффективно, как и в других советских республиках. Благодаря крупным инвестициям количество сельскохозяйственной продукции стало постепенно расти, однако уровень механизации, производительность труда и урожайность оставались крайне низкими. В начале 1980-х годов один украинский колхозник обрабатывал в среднем 5,8 гектара земли, а один американский фермер — 105 гектаров. Из-за неразвитой инфраструктуры и отсутствия мотивации колхозников потери урожая во время жатвы и транспортировки могли достигать 40 %[323]. В то же время крестьяне охотно возделывали свои небольшие приусадебные участки, так что всего 3 % обрабатываемой земли давали третью часть всей сельскохозяйственной продукции[324].
В 1960-1970-х годах в Украине произошли существенные социальные изменения. Низкие темпы роста населения, ускоренная индустриализация и массовая миграция в города свидетельствовали о становлении современного урбанизированного общества. В 1966 году численность городского населения превысила число жителей села. Если ранее подавляющее большинство коренного населения проживало в селах и занималось сельским хозяйством, то к 1979 году 53 % этнических украинцев обитали в городах. В после-сталинский период уровень жизни советских граждан значительно повысился, особенно большие перемены произошли с конца 1950-х до начала 1970-х годов. Хрущев впервые обратил серьезное внимание на болезненный квартирный вопрос, запустив массовую программу строительства жилья, пусть и за счет снижения его стандартов. За 1956—1964 годы в Украине было построено больше жилья, чем за все предыдущие годы советской власти[325]. Строительство продолжилось и после Хрущева, тем не менее и оно не смогло полностью удовлетворить существовавшие потребности. (Большинство советских граждан, особенно в городах, получали бесплатное жилье от государства и вносили лишь небольшие коммунальные платежи.) В 1974 году в очереди на получение квартиры стояли 1,3 миллиона украинских семей, при этом на одного городского жителя приходилось в среднем лишь 12,6 квадратных метра жилья. Все большее число семей могло позволить себе иметь дома бытовую технику, хотя Советский Союз сильно отставал от Запада и по ее количеству и по качеству — в 1974 году на 100 советских семей приходилось 60 телевизоров, 49 холодильников и 16 пылесосов[326].
При Брежневе в украинском обществе сохранялись негласные привилегии и неравенство, на вершине социальной иерархии по-прежнему стояли партийные чиновники и директора предприятий. Советская номенклатура пользовалась большими комфортабельными квартирами и дачами, имела доступ к престижным курортам, автомобилям, а также спецмагазинам деликатесов и импортных товаров. Разница в уровне заработной платы разных слоев населения в конце 1950-х годов существенно уменьшилась, и остальным людям все это было недоступно скорее из-за дефицита вещей и услуг, а не их дороговизны. Из идеологических соображений, а также для поддержания социальной стабильности государство устанавливало относительно низкие цены, но спрос удовлетворить не могло. Например, государство дотировало цены на мясо в государственных магазинах, но мясо хорошего качества можно было купить, если его вообще завозили в этот день, лишь выстояв огромные очереди, или на рынке, но намного дороже. Газеты торжественно заявляли о повышении зарплаты трудящихся, личные сбережения советских украинцев также продолжали расти, однако в реальной жизни люди были заняты постоянным изматывающим поиском продуктов, одежды и мебели. Многочасовые очереди, которые в случае покупки автомобиля растягивались на годы, а при получении квартиры — на десятилетия, превратились в образ жизни.
«Обществу развитого социализма», как его называла государственная идеология, было присуще и неравенство полов. Со времен войны половину рабочей силы советской Украины составляли женщины, они работали наравне с мужчинами и получали такую же зарплату, однако на практике женщинам, получившим образование, традиционно доставались низкооплачиваемые должности участковых врачей, учителей или библиотекарей. В самом низу социальной лестницы стояли колхозницы, как правило, это были пожилые женщины, выполнявшие тяжелую работу за нищенскую плату. Среднестатистическая украинская женщина отрабатывала полный рабочий день, воспитывала детей и ходила по магазинам, что означало бесконечную трату времени в очередях. В 1970-х годах женщины тратили на домашнее хозяйство в среднем 27 часов в неделю, в то время как мужчины — менее 12.
К концу брежневской эпохи в советском обществе появились тревожные симптомы социального упадка. Бесплатная, но зачастую низкокачественная медицинская помощь не оказывала серьезного влияния на продолжительность жизни украинцев, которая была одной из самых низких в Европе. Растущее разочарование в «развитом социализме» приводило к повсеместному распространению коррупции и воровства на производстве. Рост преступности, алкоголизм и наркомания свидетельствовали о серьезных болезнях общества, о которых умалчивали советская печать и телевидение. Более того, недовольство и неверие в идеалы распространились среди интеллигенции и высококвалифицированных рабочих, хотя считалось, что именно эти категории граждан достигли наибольшего успеха в советском обществе. Главная причина этого недовольства заключалась в утвердившемся при Хрущеве прагматичном, потребительском понимании коммунистического идеала, которого, однако, не удавалось достичь. Украинцы постепенно получали доступ к импортным товарам и западным радиостанциям, вещавшим на русском и украинском языках, а значит, люди могли самостоятельно судить о разнице между капитализмом и социализмом. Неудовлетворенность граждан советскими достижениями не обязательно вела к отрицанию социализма в целом. Однако со временем все больше людей начинало осознавать, что реальная жизнь не имеет ничего общего с провозглашенными идеалами, и это вселяло в них ощущение безнадежности и потерянности.
