Канун трагедии А.О. Чубарьян

193

Как видно, советские лидеры использовали ту же аргумен­тацию, что и во время переговоров с Прибалтийскими государ-

7. А.О. Чубарьянствами. Вероятно, в Москве полагали, что намеки на герман­скую угрозу должны будут успокоить и Лондон, и Париж. В действиях советского руководства просматривалась совокуп­ность нескольких факторов — попытка укрепить безопасность Советского Союза, в том числе и военными мерами, и стремле­ние возвратить территории, принадлежавшие ранее России. Кроме того, судя по аналитическим запискам, хранящимся в российских архивах28, в Москве рассчитывали на то, что пред­принимаемые советским руководством меры должны вызвать подъем левого коммунистического движения в странах При­балтики и в Финляндии, который в дальнейшем поможет их со­ветизации. Мы не располагаем данными, ставили ли в Москве уже в октябре 1939 г. вопрос о будущем Финляндии и о смене в ней режима. Но в общем плане такие идеи имели место. Ста­лин, конечно, весьма расширительно толковал понятие "сферы интересов", рассчитывая, что они постепенно, а может быть, и очень скоро превратятся в нечто большее, чем простые "сферы влияния".

Мы помним, что в ходе переговоров с Балтийскими страна­ми и после подписания с ними договоров и Сталин, и Молотов неоднократно подчеркивали, что Советский Союз не намерен ущемлять их независимость и ликвидировать их суверенитет. В отношении Финляндии таких заявлений не делалось, очевид­но, потому, что Москва требовала простой уступки территорий, не претендовала на размещение советских войск на террито­рии Финляндии (кроме островов, сдаваемых в аренду).

Трудно точно определить, каковы были планы Сталина в октябре 1939 г., но ясно, что он прекрасно помнил те времена, когда Финляндия входила в состав России, и тот размах лево— коммунистического движения, который был в Финляндии пос­ле Октября 1917 г. Моральные и правовые соображения при этом не брались в расчет. Впрочем, советские лидеры видели, что такая практика уже получила распространение. (В сентяб­ре 1938 г. во время Мюнхенского соглашения о судьбе Чехосло­вакии; при нападении Германии на Польшу 1 сентября и т.п.) И, конечно, нельзя сбрасывать со счетов и соображения воен­но-стратегического и геополитического плана, состоящие в том, что в Кремле стремились создать более благоприятные ус­ловия на случай расширения войны. Видимо, здесь брали в рас­чет и то, что укрепление советских позиций в Прибалтике и Финляндии (в том числе и военных) значительно усилит пози­ции СССР на севере Европы в целом.

Предъявление советских требований 17 октября открыло целую серию острых и драматических дискуссий внутри Фин­ляндии и в большинстве стран Европы и в США. Историки мно­гих стран и по сей день продолжают обсуждать возможность каких-либо альтернатив развитию событий в октябре — ноябре 1939 г.

После окончания Второй мировой войны в самой Финлян­дии был опубликован ряд мемуаров и исторических исследова­ний29. По мнению их авторов, Финляндия должна была про­явить больше уступчивости и готовности к компромиссу, что позволило бы избежать советско-финской войны. Они убежде­ны, что советские лидеры могли бы удовлетвориться выдвину­тыми требованиями и даже модифицировать их в лучшую для финнов сторону и сохранить независимость Финляндии. В той сложной обстановке, считают авторы этих трудов, в финских руководящих кругах одержали верх сторонники более жест­кой и бескомпромиссной позиции. Но большая часть истори­ков на основе анализа последующих событий оправдывают по­зицию, занятую тогдашними финскими деятелями, полагая, что в противном случае с Финляндией произошло бы то же самое, что случилось с Прибалтийскими странами, включенными в со­став СССР.

В современных странах Балтии также продолжают обра­щаться к событиям 1939— 1940 гг., при этом некоторые истори­ки и общественные деятели, особенно в Латвии и Эстонии, критикуют тогдашние правительства за то, что они не последо­вали решению Финляндии, которая отказалась принять совет­ские требования.

В истории, как известно, далеко непросто анализировать несостоявшиеся альтернативы. Сегодня трудно с полной опре­деленностью сказать, что было бы с Финляндией, если бы фин­ское правительство приняло советские условия. Сложности с ответами на поставленные вопросы состоят и в том, что истори­ки не имеют в своем распоряжении документов, проливающих свет на те совещания, которые были в Кремле в сентябре —ок­тябре 1939 г., и на конечные и промежуточные цели, которые были выдвинуты Сталиным и его окружением.

В Москве, конечно, считались с фактором войны в Европе, последствия которой были трудно предсказуемы, и в этих усло­виях СССР стремился закрепить свое влияние в стратегически важных областях — в районе Балтийского моря, Финского за­лива, а также в Восточной и Юго-Восточной Европе. Идеологи­ческие и геополитические цели советского руководства соеди­нялись в единое целое. В октябре 1939 г. в отношении к Фин­ляндии вопрос заключается в том, насколько далеко советские лидеры были готовы идти, чтобы добиться реализации постав­ленных целей. Этого тогда еще не знали ни в Хельсинки, ни в европейских столицах. Единственной очевидной реальностью было то, что Москва сталкивается с серьезными трудностями и что в отличие от Прибалтийских государств Финляндия прояв­ляет неуступчивость и сопротивляется принятию советских требований.

Принципиально иной оказалась и мировая реакция на со­ветские требования к Финляндии. Ее руководство, отказав­шись сразу же в принципе принять советские условия, запро­сило перерыв в переговорах. Получив конкретные предложе­ния между 12 и 14 октября, финские представители вернулись в Хельсинки, и новые переговоры возобновились в Москве лишь 23 — 25 октября. Затем они были снова прерваны и про­должились 2 — 4 ноября. В течение всего этого периода и в Фин­ляндии, и в европейских столицах проходили интенсивные и бурные обсуждения складывающейся ситуации, в ходе кото­рых определялись позиции и официальных кругов и мировой общественности. Разумеется, главным было определение пози­ции политических деятелей в Финляндии. Как уже отмечалось, на первом этапе переговоров в Москве финскую сторону пред­ставлял Паасикиви. На втором и третьем этапах к нему присое­динился министр финансов социал-демократ Таннер.

В целом среди финских политиков можно выделить тех, кто призывал занять на переговорах более жесткую и неуступчи­вую позицию, и тех, кто был сторонниками бблыпей гибкости и поисков возможных компромиссов. К числу "ястребов" можно отнести в первую очередь министра иностранных дел Эркко и министра обороны Ниукканена. Их главный довод состоял в том, что Советский Союз вряд ли пойдет на военное решение вопроса и что нужно максимально расширять международную поддержку Финляндии. Главными представителями более уме­ренных были уже упоминавшийся Паасикиви и известный военный, весьма популярный в стране маршал Маннергейм, назначенный главнокомандующим вооруженными силами страны. Они стояли за необходимость бблыпих уступок Моск­ве, чтобы избежать войны. По мнению Маннергейма, Финлян­дия не располагает достаточными средствами для обороны.

Следует подчеркнуть, что и "твердые" и "умеренные" счи­тали невозможным соглашаться на советское требование о пе­редаче СССР о. Ханко у входа в Финский залив. Большинство политических и общественных деятелей Финляндии также вы­сказывались за то, чтобы передать СССР как можно меньше территорий и на Карельском перешейке. Паасикиви призывал к тому, чтобы вместо Ханко передать СССР какой-либо другой остров, но Эркко и его сторонники выступали против каких-ли­бо уступок в этом вопросе.

Стремясь обеспечить себе как можно более широкую под­держку, финское правительство подключило к дискуссии пар­ламент. В целом практически все парламентские фракции поддержали линию правительства — не уступать о. Ханко (рас­смотрев при этом возможность передачи нескольких островов) и согласиться на то, чтобы несколько отодвинуть границу на Карельском перешейке.

Анализ положения в стране показывал, что в своем абсо­лютном большинстве финское население поддерживало линию правительства. В отличие от Прибалтики левые крути (прежде всего коммунисты) не имели сильных позиций, и в этом отно­шении Москве трудно было рассчитывать на поддержку своей линии внутри Финляндии. В стране прочные позиции занимали социал-демократы во главе с Таннером, к которым по традиции в Москве относились крайне враждебно. В советских средст­вах массовой информации Таннер был постоянной мишенью для всевозможных обвинений и критики. Аналогичным было отношение и к Маннергейму, который был известен еще в до­революционные времена, находясь на императорской службе.

Анализируя в целом позицию финских правящих кругов и учитывая, что в последующем историки (и в самой Финляндии) разделились во мнениях по вопросу об оценке действий фин­ских политических сил накануне войны, можно, видимо, сделать следующий вывод: финские политики имели необходи­мый ресурс для того, чтобы продолжать переговоры в Москве, пытаясь предложить что-либо взамен о. Ханко и соглашаясь на небольшие уступки на Карельском перешейке.

Главная дилемма переговоров формулировалась в Хельсин­ки — "как совместить сохранение Финляндией своей незави­симости с требованиями России как великой державы". И в этом плане решающим для финского руководства стало опасе­ние, что, получив стратегически важную военную базу в Фин­ском заливе, Советский Союз будет иметь сильный рычаг даль­нейшего давления на Финляндию и попытается изменить суще­ствующие в стране порядки и поставить ее в лучшем случае в зависимое от СССР положение.

Финское правительство возлагало большие надежды на поддержку других государств. Прежде всего оно обратилось к Швеции. Через два дня после приезда Паасикиви из Москвы финский президент Каллио, сопровождаемый министром Эркко, направился в Стокгольм, где прошла серия его встреч со шведским руководством. Премьер Ханссон и министр ино­странных дел Сандлер заявили о моральной поддержке и о "се­верной солидарности". Но в конкретном плане они заявили, что "правительство должно принимать в расчет возможность германского вмешательства и что в этих условиях Швеция не может принимать решения без учета того, что происходит вне страны"30. Шведов больше интересовала также проблема Аландских островов. В итоге встречи в коммюнике не было упомянуто о советской угрозе Финляндии. Было сказано лишь, что Скандинавские страны должны (каждая в отдельности) от­стаивать свой нейтралитет.

По ходу переговоров в Хельсинки продолжали обсуждать различные варианты и возможности. Но никаких серьезных уступок финские правящие круги делать не хотели. Тем време­нем в Москве на заседании 21 октября после очередного резко­го обмена мнениями Молотов спросил финских делегатов: "Вы хотите найти повод для конфликта? Мы этого не хотим". В от­вет Паасикиви бросил реплику: "Нам кажется, что в этом состоит Ваша цель"31.

Было очевидно, что переговоры подошли к критическому рубежу. В этот момент финские делегаты предприняли еще один шаг. Таннер, находившийся в Москве на переговорах, ре­шил обратиться с личным письмом к шведскому премьер-ми­нистру Ханссону — своему коллеге по социал-демократии, и 26 октября финский социал-демократический политик К. Фа— герхольм вручил лично ему письмо. В нем Таннер ставил пря­мой вопрос: может ли Швеция обещать поддержку, чтобы оста­новить Россию?

Накануне получения этого письма 22 октября в шведском правительстве проходило обсуждение внешнеполитических вопросов. И главный упор в дебатах снова делался на вопросе об Аландских островах. И опять, как и ранее, шведский пре­мьер и министр иностранных дел давали понять, что Швеция не может активно вмешиваться в советско-финские конфликтные переговоры. Они, кроме того, опасались и раскола в своем ка­бинете. И 27 октября Ханссон ответил на письмо Таннера, включив в него фразу: "Швеция не может, присоединяясь к защите Аландских островов, брать на себя риск оказаться включенной в конфликт с Советским Союзом... Вы не должны в ваших расчетах полагаться на шведское вмешательство"32.

Конечно, шведские политические деятели учитывали все сложности международной ситуации. Они не хотели оказаться втянутыми в большой конфликт и надеялись балансировать ме­жду враждующими группировками. Как пишет М. Якобсон, "очевидно, Ханнсон не был убежден, что шведские интересы требуют спасения Финляндии"33.

Как бы то ни было, но в Хельсинки стало ясным, что они не могут рассчитывать на серьезную шведскую поддержку. Фин­ский кабинет в самом конце октября принял решение предло­жить Москве незначительные уступки маленьких островов, но по-прежнему отклонить главные требования Москвы. Имея широкую поддержку и в парламенте, и в стране, финское руко­водство продолжало рассчитывать, что в сложной международ­ной обстановке того времени Советский Союз не решится на применение силы, рискуя оказаться в международной изоля­ции. Финские военные в целом довольно оптимистично оцени­вали готовность своих вооруженных сил к обороне и этим так­же стимулировали более твердую позицию политического руководства.

А в Москве решили усилить нажим на Финляндию. До это­го времени ход переговоров не был известен широкой общест­венности, и 31 октября Молотов, выступая на заседании Вер­ховного Совета по вопросам внешней политики, впервые дал публичную оценку советско-финским переговорам. Речь Молотова была твердой, и хотя она предназначалась для внут­реннего потребления, это был и новый сигнал финскому прави­тельству. Самим фактом обнародования своих требований Москва как бы закрывала двери для возможного отступления от своих позиций.

Советские средства информации развернули сильную ан­тифинскую пропагандистскую кампанию. 3 ноября "Правда" писала: "Мы обеспечим безопасность СССР, не глядя ни на что, ломая все и всякие препятствия на пути к цели"34. Как бы отве­чая Молотову, финский министр Эркко заявил также публич­но: "Мы не можем жертвовать основными нашими ценностями и будем защищать их любой ценой"35.

В эти же дни третий заключительный раунд переговоров снова оказался безрезультатным. Он начался уже без участия Сталина. Выслушав финских представителей, Молотов бросил многозначительную фразу: "Мы, гражданские люди, кажется, не смогли придти к решению, теперь должны заговорить воен­ные"^.

На следующий день финнов снова пригласили в Кремль, и присутствовавший уже Сталин заявил: "Советское правитель­ство единственное в мире, которое терпит независимую Фин­ляндию. Ни царское правительство, ни правительство Керен­ского не терпело этого. Но советское правительство требует, чтобы его границы были бы защищены. По этим причинам проблема Финского залива является важнейшей. Советское правительство не изменит своей позиции относительно Хан­ко". Молотов добавил, что Финляндия может формально "от­дать Ханко в концессию или в аренду, продать и сделать то, что она хочет"37. Паасикиви ответил: "Боюсь, Ханко не может быть отдан ни при каких обстоятельствах"38. На этом советско-фин­ские переговоры завершились.