— Но это ж уметь надо, — подсказала Варя. — Правильно драться. Подножки ставить. Натусь, покажи свое оружие?
Наташа и спорить не стала.
Митчелл, гадюка английская, заказал ей два небольших ножа — засапожники! Наташа их и достала!
Отличная сталь, темная кожа рукоятей, прекрасный баланс! Стоят дорого, но на оружии не экономят!
— Я ими и пользоваться умею, — похвасталась девочка. — Метать двумя руками, в восьмерку попадаю уверенно! И куда бить, меня Митчелл учит.
Людовик, который Карл, смотрел восхищенно. И даже попросил один из ножей. Наташа дала, отчего нет? А вот второй нож...
Шарлотта протянула руку.
— Можно?
— Да.
Клинок перешел из одной детской руки в другую.
— Тяжелый, — принцесса прикусила губу. Попробовала кончиком пальца острие.
— Мама говорит, что это — оружие последнего шанса, — пояснила Наташа. — Если уж так случается, что за клинки должны браться все, и женщины, и дети.... Обычно нас защищают мужчины, но всего не угадаешь. И это — на самый край.
Шарлотта прикрыла глаза. Губы дрогнули.
Тот мост надолго останется в ее кошмарах. А еще вопрос.
А если бы у нее были клинки? Или у ее мамы?
Если бы они умели? Наташа смотрит так, она умеет, она пустит оружие в ход!
— А у тебя оно тоже есть? — глаза принцессы смотрели холодно. Варя кивнула.
— Есть.
— Но я не видел? — удивился Франсуа.
Варя пожала плечами, и вытащила из волос шпильку.
— Есть. И я бы его применила, но это действительно — оружие последней надежды. Когда никто уже не может тебя защитить... или убить себя, или дорого продать свою жизнь.
Мужчина кивнул.
— Да...
Он думал о том же самом.
Людовик не отдал приказания — струсил. Не решился. А вот Мария-Антуанетта — она смогла бы. Наверное.
— Ваши правители — вам и учить, — припечатала Варя. — И о деньгах не беспокойтесь, прокормим как-нибудь. Если императрица не признает, тоже не пропадем, у нас поместье есть. Спокойно поживете, дети вырастут, а там можно будет и трон себе возвращать.
— Трон?
— Я думаю, к тому времени все уже так свободы, равенства и братства накушаются, что короля упрашивать будут вернуться, — хмыкнула Варя.
А что?
Террор — он такой террор! И кажется, там прекрасно без Наполеона справлялись. И Директория тоже... когда ж был этот паршивый брюмер? Кажется 1800? Или 1802?
Вот паршиво у нее с общими датами! Варя всегда запоминала то, что ей было интересно! А это... ну, Наполеон! Так не 1812 же! А учить все вехи... в сериалах тоже не слишком на даты упирают, больше на отношения. *
*— вообще 1799, и к тому времени все и правда обожрались свобод. Наполеона чуть ли не на руках носили, прим. авт.
— Если бы ваши предсказания сбывались, мадам!
Варя фыркнула.
— Как получится — так и будет, Франсуа. А пока — составляйте программу. Чем вы сможете с Карлом заниматься в дороге? Чего время терять? Верховая езда — подойдет? Для всех детей! Метание ножей... ну, с ножами Митчелл поможет, а так — давайте, работайте. Поговорите с ребятами, кто что может! Нам еще ехать и ехать, так пусть поездка будет для всех полезна! Мы вон, не просто так сидим! Дети считать научились, мы с ними таблицу умножения учить начали! А кстати! Я вам бумагу дам! С вас — списочек.
— Какой?
— Аристократов. Кто помогал, кто подличал... знаете?
— Не всех, но знаю.
— Пишите, не стесняйтесь. И перечисляйте, и кто что сделал — тоже. Вы человек непредвзятый, а сколько сволочи к Карлу набежит — представить страшно! Вот, чтобы хоть знал, кто любит бить в спину.
Из дормеза Франсуа вылез полностью замороченный и с кучей новых жизненных целей.
Тимофей проводил его одобрительным взглядом. Как старый солдат, он такое отличал быстро. Когда человек утратил цель. Поплыл...
Мог и запить, и еще чего похуже выкинуть... теперь явно ничего не сделает.
А хорошая у них все же барыня! Умная!
У такой не забалуешь!
* * *
— Ваша светлость, вам пакет от ее императорского величества!
Курьер вытянулся во фрунт, отдал честь, протянул Потемкину толстый запечатанный конверт.
Порядок такой.
Хоть ты и светлейший князь, хоть ты и ко сну уже собрался отходить, и дама, вон, недовольно шебуршит за занавеской...
Курьер же!
От императрицы!
Подождет дама!
Потемкин тут же конверт и вскрыл! Понимать надо!
Мало ли, кого он там по углам валяет? Баб — много, а императрица — одна! Доложат ей, что он невнимание проявил, и Катенька обидится. А это нехорошо!
Не разгневается, не ругаться начнет, а именно что, обидится и расстроится. Этого допускать никак нельзя!
— Ты подожди минут пять, дружок, присядь вон, вина выпей...
Бокал с вечерним вином со специями, которое Катька уж подогрела, стоял рядом, на столике. Курьер, считай, в последнюю минуту ввалился.
Екатерина Скавронская это услышала, но...
Орать и выскакивать к Гришке?
Вот еще не хватало! Узнает, что она его возбуждающим средством поит, так поди, шум до небес поднимет!
Мужчины вообще такие странные!
Требуют, чтобы им в постели дифирамбы пели, а сами даже учиться ничему не желают! И как тут быть несчастным женщинам?
Это уж скромно помолчать про прыть и стать!
Ладно уж!
Одну пилюлю она простит! Хотя стоит эта полезная вещь столько... золотом по весу — дешевле было бы! Ух, мужики!
Ничего, дядюшка ей столько всего надарил, она давно свои траты компенсировала!
— Благодарствую, ваша светлость. Устал, продрог. Зябко на улице-то...
Курьер послушно присел, куда сказано, и сделал глоток горячего вина из кубка.
Второй.
А потом молча повалился на ковер, корчась в конвульсиях, раздирая горло, в которое внезапно перестал проходить воздух...
Дураком Потемкин не был.
— КО МНЕ!!! ЛЕКАРЯ!!!
* * *
Конечно, спасти курьера не удалось. Стрихнин осечек не давал.
И Потемкин следующий час выслушивал оправдания Екатерины Скавронской.
Она НИ ПРИ ЧЕМ!!!
Гришенька понимает, она тут вообще никак! Ни близко, ни рядом!
Она просто хотела, чтобы им в постельке получше было, нет-нет, им и так прекрасно, но это снадобье обостряет чувства, вот, она сама готова скушать пилюлю, и Гриша их кушает уже месяц...
Банка с пилюлями полетела бы в жаровню — перехватил руку Потемкина его личный медик. Тиман, Иван Карлович.*
*— собственно, Тиман, Массон и Санковский, все были при Потемкине. Но Тиман точно был в Яссах, прим. авт.
— А ну, постой, твоя светлость.
— Чего тебе, Иван Карлыч?
Медикам Потемкин не грубил, не дурак же! Ты ему сейчас в личность залезешь, а потом перед ним без штанов окажешься. Тут-то тебе и припомнят!
Вслух не скажут, но ежели кому клистиры ставили, или промывательные давали... нет, не хотелось Потемкину с лекарями ссориться. Урок, полученный в юности, ему на всю жизнь впрок пошел.
— Ты мне пилюльки-то отдай, Григорий Иванович. Я их посмотрю повнимательнее, попробую...
— Не на себе!
— Это понятно. И ты меня пойми, это ж неизвестно какая дрянь, может, она еще какой вред принесла. Хоть знать, от чего лечить!
— Ни от чего! Это хорошее средство! — выкрикнула Екатерина.
За что и получила затрещину лично от дядюшки.
— Дура!
В труп ее носом тыкать не стали, просто из уважения к курьеру. Не заслуживает хороший человек, чтобы по его телу сопли размазывали.
— Я только из любви!
— Вот и я... тоже! Завтра же уедешь отсюда! Поутру — и вон!
Екатерина взвыла вовсе уж жалобно.
Не то, чтобы она так безумно любила Потемкина, но... деньги она любила искренне. И связи. И вообще все, что можно было получить от любовника.
Не помогло.
Выкинули ее не вовсе уж безжалостно, но оправдаться не получилось. И отослали с утра куда подальше.
А Иван Карлович вооружился мышками, которых в Адрианополе было во множестве, и принялся ставить на них опыты.
И такое уж было его лекарское счастье, что на пятнадцатой мышке попалась ему еще одна отравленная пилюля.
О чем он и доложил Светлейшему.
Потемкин сильно задумался.
— Это что ж, меня кто-то извести хочет?
— Да еще как хитрО, твоя светлость. Вот смотри, она ж тебя сколько этим кормила?
— Говорит, раз пятнадцать подсыпала. Не каждый день, но регулярно раз — в два-три дня, точно было.
— Ну... это еще не так страшно, снадобье я это распознал, его и при нашем дворе регулярно пользуют. Мушка такая есть хитрая... сердечко, конечно, страдает, но ты его не так много выпил.
— Вот стерва!
— Она могла и не знать.
Вот в этом Потемкин не сомневался.
— Значит, подсунули ей, в надежде, что рано или поздно попадется мне ядовитая пилюлька...
— Ну да. Ты заметь, уж и продавца след простыл, и если б даже заподозрили ее... так что? Баночку она бы показала, да и сама бы пилюлю напоказ скушала, чего ж нет?
Потемкин задумчиво кивнул.
Ну да, нужно было уж вовсе невиданное стечение обстоятельств, чтобы Катька вторую отравленную пилюлю взяла.
Выпила б она, да и уехала. А если б потом кого и потравила... так что же? Не связали бы их смерти, никак. И не задумались бы.
— Кому ж я так помешал-то?
— Ты, твоя светлость, много кому мешаешь. Вон, тем же туркам, сложно им, что ли, через нужного человечка яд продать?
Потемкин задумчиво кивнул.
— И то...
На нем сейчас много чего держится. Он бы помер, так и наступление бы приостановилось, Румянцева бы Катенька назначила, а он не тянет, никак не тянет! Стар уже, дряхл, корма мхом обросла, не слезть ему с мели...
Потемкин был не слишком справедлив, но... наступление бы и правда замедлилось. Пока Румянцев приедет, пока то да се...
Может Суворов смог бы повести войска в атаку, но тут еще как они поладят?
А за это время турки могли и войск подсобрать, и ударить посильнее, а еще секрет 'бонапарты' выведать! Не то, чтобы противостоять ей научиться, но когда такое в ответ полетит, воевать труднее будет, это уж всяко!
— Турки бы свое получили.
— Вот, так что думай, твоя светлость. *
*— можете говорить про конспирологию, но если сравнить смерти Потемкина, Екатерины Второй и Суворова, если покопать и посмотреть, кому выгодно — очень напрашивается версия о яде. Прим. авт.
Потемкин пообещал поберечься. Да так дело и заглохло, разве что Скавронскую, императрица, осердясь, за волосы оттаскала, выдала оплеух лично, своей рукой, и приказала сидеть в деревне безвылазно!
А как вылезет — так Екатерина ей снова добавит!
Ишь ты, холера какая!
Гришеньку травить вздумала!
Я ж тебя, паразитку!!!
* * *
— Правильно оценить себя и противника — основа любого боя, — Митчелл все же взялся за уроки, и теперь перед ним стояли все пятеро детей.
Франсуа кусал губы, но не вмешивался, Варя им плотно занялась, и бравый капитан постепенно забывал слово 'неприлично'. Кому неприлично? Королю? И где сейчас король?
А умел бы драться, так поди, не хлопал бы глазками в Варенне. Сам бы половину положил, вторую гвардейцам оставил. В наше тяжелое время надо уметь себя защитить.
Аргументы были неотразимыми, Франсуа поворчал, да и согласился.
Митчелл тем временем поставил малышню кувыркаться, сначала вперед, а потом назад, перекатываться, падать — с этого и надо начинать, и занялся девочками.
— Помните, вы — женщины. Ваша сила в вашей слабости. Никогда и никому не показывайте своего оружия. Плачьте, падайте на колени, умоляйте, делайте, что угодно, лишь бы вас недооценили.
— А потом?
— Потом — бить. В самые уязвимые места. Мадам Барбара подушку сшила, — подушка и правда была в рост человека, набитая соломой, и Митчелл обозначал на ней уязвимые места.
Куда ударить.
— Сначала будем учиться бить насмерть. Потом так, чтобы вывести из строя. Но вам лучше первое.
Шарлотта кивнула. Наташа тоже.
— Вы — женщины, вы всегда будете слабее любого мужчины, а если противников будет несколько — тем более. Вам надо уметь оценить ситуацию, надо выбрать того, кого бить первым, надо уметь пользоваться подручными средствами — это долгая и трудная наука. Чему смогу — научу.
Девочки послушно тыкали деревянными палками в нужные места.
У Наташи получалось лучше, у Шарлотты хуже, но она старалась.
Митчелл подошел к Варе.
— У Натали хорошо руки двигаются. А вот вторая...
— Безнадежно?
— Нет. Но ее лучше метательному оружию учить. Чтобы не вблизи работала.
Варя задумчиво кивнула.
— Наверное. Ты сможешь?
— Они сами хотят учиться. Это хорошо.
После революции? Еще б они не захотели.
— Очень хорошо. Спасибо тебе.
— Спасибо — лучше деньгами, — рассмеялся Митчелл, и опять отошел к девочкам.
Варя зашуршала газетами, которые нашлись на очередной почтовой станции.
Гражданское устройство духовенства.
Варя прочитала заголовок раз. Перечитала.
Поглядела — и махнула рукой.
А, ничего под луной не ново. Сначала национализировали имущество церкви, а теперь решили и священников приспособить для своих надобностей. Чтобы они провозглашали то, что им комитет скажет.
Только в России было проще. Там и патриарх рядом, стреляй — не хочу. А у католиков Папа есть. Римский.
И сидит он не в Париже, а в Риме. Интересно, как он на этот декрет отреагирует?
Вряд ли одобрит.
Но это уж пусть они сами разбираются. Варю более чем устраивает, что она из Франции уехала. Еще и с неожиданным прибыточком.
А эти...
Католики, гугеноты... да хоть кто!
Пусть сами разбираются. Она им точно ума не добавит, ей бы кто подсказал, как дальше быть. А то во Франции она покуролесила, считай, все ее послезнание превращается в труху. Ну и ладно!
Мадам Изида уехала в Египет, и возвращаться не собирается.
Прощай, Франция!
* * *
— Наташа приболела.
Мари опустила глазки долу, и выглядела она, как воплощенная невинность.
— Отчего? — встревожился Филипп.
Выгодная невеста уплывает!
Еще и обработанная со всех сторон!
— Вот вы как третьего дня распрощались, так она вечером закашляла, а потом и слегла, сейчас я ее выхаживаю, горяченьким пою, — поскромничала мадемуазель Мари. — Лекаря пригласили, кровь пустили.
Филипп закивал.
— Да, это надо!
В разговоре с ним Наташа и вправду покашливала, и жаловалась, что сыро, но мужчина этому значения не придал. Ему-то хорошо! Он в теплых сапогах, плаще, варежках, а что те смолянки носят? Подвертушечки на рыбьем меху! И в спальнях у них сквозняк на ветерке летает, и вода для умывания чуть не льдом покрывается!
Но где ж ему о том подумать?
— Она тебе записочку передала, и поцеловать просила.
— Ну и поцелуй, — Филипп притянул к себе мадемуазель, и присосался чуть не до синяка. Мадемуазель не была против.
На поцелуй она ответила не менее страстно, а там и одежда на пол полетела, и два тела сплелись на грязноватых гостиничных простынях в любовной схватке.
Мари подумала, что с мужчиной ей повезло.
Молодой, сильный, а что с женщиной, как с бревном обращается... а и ничего! Она его постепенно всему обучит. Но пока надо хвалить!
